Неупокоенный

Вопрос вырывается сам по себе, и Игорь даже не может объяснить толком, почему его задал: — Где Олег? Сережа замирает, смотрит на него растерянно, словно бы даже недоверчиво, хмурится, пытаясь, кажется, понять, откуда вообще у Грома могут появиться такие вопросы. А Игорь изо всех сил пытается вспомнить, что было на той стороне, почему по пробуждении он подумал про Олега… и стал ли с ним говорить Смерть. Только в голову совсем ничего не идет, и Игорь сжимает зубы до боли, борясь с подступающим отчаянием, а вместе с тем и со злостью на Волкова. Он ведь наверняка тоже был там и все слышал, а значит, мог бы все прояснить. И вместо того, чтобы сразу же появиться и рассказать о произошедшем, он, видимо, обиделся на то, что Игорь позволил себе обняться Сережу, и стал скрываться. Настоящий идиот. А Гром ведь надеялся, что Олег-то должен понимать, как это все важно. Ему ведь и самому должно хотеться защитить Сережу от перспективы долго возиться с таким опасным существом, как тот желтоглазый демон. Но нет, включил какие-то принципы и решил проучить. — Олег? Почему ты про него спрашиваешь? — растерянно говорит Сережа и тут же испуганно добавляет: — Там что-то случилось? Олег… — Нет! — спешит ответить Игорь. — Нет, все хорошо… Просто… я не все помню. Как будто кусок воспоминаний вырвали из головы. Но Олег должен помнить. Сережа поджимает губы, оглядывая Игоря недоверчивым взглядом, словно не вполне поверив, но кивает. Хотя Гром почти уверен, что тот задаст еще не один вопрос, но позднее, когда они останутся наедине, без лишних ушей. Игорь оглядывается на старичка, не обращающего на них никакого внимания. Тот бормочет себе что-то под нос, раскладывает какие-то шприцы, банки, пробирки и прочие лабораторные штуки, в которых Гром понимает мало. От размеренного шарканья тапочек, слишком больших для иссушенных ног старичка, становится почему-то немного спокойнее, легче. Почему-то кажется, что Олег вот-вот появится, расскажет обо всем, что произошло на той стороне, и они все вместе найдут решение. Хотя если Игорь ничего не помнит, то, видимо, встреча со Смертью прошла неудачно? Ведь наверняка у него остались бы хоть какие-то воспоминания, если бы ему удалось встретиться с одним из Всадников Апокалипсиса. Ведь такие вещи не забываются, верно? — Сереж, поехали отсюда, — тихо просит Игорь, тяжело поднимаясь на ноги. Перед глазами все еще немного плывет, но в целом свое состояние Гром оценил бы как «бывало и хуже». А значит, жить точно можно. По крайней мере, его не забрали, он все еще здесь, а значит, они еще поборются. Они найдут ублюдка и уничтожат его во что бы то ни стало. Они спасут людей, даже если для этого придется положить голову на плаху. Чертов Олег. Ну почему он так не вовремя исчез? Не мог разве подождать с этими своими обидами? Посмотрите, какая нежная фиалка, обиделся! Идиот. — Конечно-конечно, Игорь, — тараторит Сережа, скача вокруг него. — Мы сейчас выйдем и поедем… Мы поедем куда-нибудь. Здесь же не имеет смысла оставаться, да? Мы… — Сереж, дыши, — морщится Игорь и успокаивающе кладет руку напарнику на плечо. — Не суетись, все нормально. — Да, — отзывается Сережа, замерев на мгновение и окинув Игоря внимательным, напуганным взглядом. — Да, ты прав. Все хорошо. Они сдержанно прощаются со старичком, а тот даже головы не поднимает, только машет рукой и бросает скрипучее: «Выход сами найдете». Кажется, стоило Игорю вернуться из мертвых, этот странный человечек потерял к ним всякий интерес и даже забыл об их присутствии до того момента, пока они сами не подали голос. И Игорь даже мог его понять, ведь иногда мертвые куда интереснее живых. Перед глазами снова почему-то появляется Олег. Вот же зараза! Засел в голове и никак не отпускает, появляется снова и снова. И нельзя вообще-то сказать, что Игорь не волнуется. Волнуется, еще как, и не может сам себе объяснить, с чем это волнение связано. Ведь Грому всегда вообще-то было все равно, что случится с чертовым призраком, он ведь сам хотел, чтобы Олег поскорее исчез из их жизни. Надо же, как все поменялось. Когда они выходят из здания, Игорь вдыхает прохладный свежий воздух и пытается отогнать гнетущие мысли. Будет он еще волноваться из-за пропажи призрака, у них ведь дела и посерьезнее есть. Вон, нужно бы снова сбежавшего Макарова отыскать, парень ведь в опасности может быть. А он, в отличие от идиота-Волкова, живой и умереть может. — Игорь, что там случилось? Ты смог? — робко интересуется Сережа, когда они садятся в машину. Гром поджимает губы и вздыхает. Ему нечего ответить на этот осторожный вопрос, на взволнованный взгляд, и от этого становится стыдно. Снова всех подвел и облажался. Сколько раз он еще все испортит? Как много людей пострадает от его несостоятельности, как охотника? — Я не помню, — честно отвечает Игорь. Сережа издает какой-то полуписк-полувздох и смотрит на Грома как-то напуганно. Тот отводит взгляд и цепляется за руль, пытаясь успокоиться. — То есть, как это? Игорь выдыхает. — Вот так. Я помню, как терял сознание, а следующее — как открыл глаза, а там ты. А все, что было на той стороне — как в тумане. — А… Олег? — выдавливает из себя Разумовский. — Что «Олег»? — Почему ты о нем спросил? Там… что-то случилось? Он… — Я не знаю, — слова даются с трудом. Игорь словно признается в чем-то стыдном, неправильном. — Я ничего не помню, Сереж. Правда. У Разумовского начинает дрожать подбородок, совсем по-детски, как будто Сережа вот-вот расплачется. Его лицо краснеет, руки начинают дрожать, и черт, это похоже на приближающуюся истерику, и это… плохо. Это очень плохо. — Сереж, я думаю, что там все нормально было. Просто Олег на нас обиделся и решил наказать молчанием. Глаза Сережи широко раскрываются, он становится каким-то совсем растерянным. — Обиделся? За что? Игорь трет виски пальцами, чуть надавливая. Голова начинает болеть, перед глазами скачут какие-то картинки, но ухватиться за них не выходит. Они мелькают перед глазами, превращаясь в бесконечную пеструю кашу из странно знакомых, но слишком далеких образов. Кажется, в этой жуткой мешанине Гром успевает заметить лицо Олега, появившееся, впрочем, лишь на долю секунды и тут же исчезнувшее. Сережа нетепеливо ерзает. Ответа ждет, не иначе. И как ему объяснить все то, что происходило, как рассказать об их с Олегом разговорах, про ревность и прочие глупости? Не поймет ведь ничего, даром что гений. — Я не знаю, — вздыхает Игорь, заводя машину. — Я ничего не знаю. Судя по раздавшемуся рядом звуку, такой ответ Разумовского не устраивает, но он не возражает, понимая, видимо, что Грому сейчас и так плохо. А Игорю больше всего хочется позвать Олега, чтобы тот наконец соизволил появиться. Они уже выезжают за пределы города, табличка с его названием остается далеко позади, когда виски пронзает жуткая боль, и Гром от неожиданности резко вдавливает педаль тормоза в пол. Он даже не выходит, а вываливается из машины, падает на колени, сжимает голову руками и хрипит, пытаясь унять это жуткое, словно раскалывающее голову на множество осколков, чувство. Кажется, Сережа быстро оказывается рядом, но Игорь не видит его сквозь пелену слез. Он вообще ничего не видит, потому что перед глазами появляется какая-то отдаленно знакомая картинка: он открывает глаза, оборачивается и видит стоящего в дверном проеме Олега. Тот говорит ему что-то сначала почти спокойно, потом почти рычит, а затем переходит на крик. Слов Игорь почти не различает. Только эхом отдается одна фраза. «Волков, у меня не так много времени, иначе мой мозг…» «Я знаю. Но кто сказал, что я этого не хочу?»