Вечера на хуторе близ девятого круга ада

Можешь воспринимать это как наказание, можешь — как защиту, можешь — как летний лагерь и возможность научиться чему-то новому. Так или иначе ты поедешь туда, проведешь там чертово лето, и только потом мы вернемся к вопросам активов. После всего вот этого цирка твоего лица нигде быть видно не должно, а ты посидишь и подумаешь о своем поведении. Ты публичное лицо, Феликс, каждое твое слово имеет вес, а ты разбрасываешься ими как семиклашка, впервые взявший в руки айфон. Если совсем коротко, дед сошел нахер с ума. Оливия сейчас тусила в пансионате юных принцесс, Рейчел готовилась к свадьбе, а Феликс ехал в глубокую провинцию, где про интернет только слышали, и то в качестве легенд на местном рынке. Да, Феликс накосячил, он не спорил. Да, это будет скандал, но пресса будет полоскать его ну максимум неделю, а потом найдут мясцо поинтереснее. Но из каждой жизненной ситуации нужно извлекать урок. Дед извлек. Феликс — нет. Плюс на минус никогда не дает ничего хорошего. Нужно поменять свое мировоззрение, по-другому посмотреть на людей, поделать что-то своими руками, переосознать жизнь и ее ценности! Только вот разве это желание не должно быть добровольным и сформированным годам эдак к пятидесяти, когда все вокруг становится серым, а смысл жизни проебался где-то на втором браке? Феликсу двадцать четыре. Его абсолютно все устраивает в его жизни. Он умный, целеустремленный мальчик, готовый принимать наследие на свои плечи, уже доказавший, что он психически стабильный и ответственный. Но нет. Мировоззрение грязновато. Цени людей, цени их внутренний мир, цени их руки. Вот пиздец какая важная черта для бизнеса. А люди, правда, в большинстве своем второсортные. При этом чем меньше у них денег, тем более они жадные, завистливые, агрессивные и обиженные на жизнь. И это, блять, логично! Глупо давать голодному хлеб и надеяться на благодарность. У тебя есть хлеб, у него есть нож, он голодный. Причинно-следственная? О доброте, мире и щедрости, ну да, конечно. Если у тебя есть деньги, ты в любом случае всегда отрицательная сторона. Миллионы вложи в благотворительность, а все будут обсуждать твои новые часы и то, какой ты выпендрежник. Часы, блять! Не яхта за шесть сотен миллионов, а просто гребанные часы! Но виновата не завистливая прогнившая человеческая душа, а Феликс, который неправильно ведет Инстаграм, неправильно себя презентует в обществе, который так категорично делит общество на людей и мусор. Вылечим. Утопим его в мусоре! Феликс матом ругался со своим чемоданом, который уже в аэропорту начал капризничать. А впереди еще весьма долгая дорога. Все, что он знал, — это что его встретят. У дедушки были хорошие знакомые, которые имели несколько загородных домиков. Сперва это прозвучало весьма привлекательно, пока Феликс более-менее не осознал, что это дачная территория на отшибе мира, где ни черта не будет ловить интернет, а ближайшая цивилизация в часе езды за рулем, но дороги там такие, что в основном жители предпочитают велики. Не то что бы для Феликса велик был проблемой, четыре часа на велотренажере он выносил довольно-таки стойко. Но это в фитнес зале, а не под палящим солнцем, которое сожжет его кожу к чертовой матери. Та облезет, потеряет равномерный цвет, высохнет и он постареет лет на десять. Кроме того, он наберет лишний вес, потому что начнется дефицит необходимых для его системы питания продуктов. Пострадает кожа лица, обязательно начнутся прыщи и прочие прелести. А еще шампуня, который привез Феликс, точно не хватит на все лето, а значит волосы, после того как выгорят и станут соломой от солнца, еще и подохнут без должных уходовых средств. Откуда такой хреновый сценарий? Ему нужно три месяца прожить как местный, и забрать из своей квартиры в Сеуле ему можно было только один чемодан. Один! Это до слез смешно, и Феликс не жалел их, собирая этот несчастный чемодан. Три месяца. Ему нужна одежда, нужна обувь, нужно столько всего. Практически все его уходовые средства останутся здесь. Он положил только свой шампунь, кондиционер и тонер. Куча масел для тела, волос, ногтей, куча лосьонов, скрабов, масок — все это просто некуда положить. Ну и главное во всей этой истории. Феликс без налички, без своих карт и с жалким смартфоном, который даже отдаленно не похож на его привычный телефон. Без собственного доступа в интернет. Он полностью на попечении людей, которых увидит первый раз в жизни, и, он готов поклясться, они будут худшими людьми в его жизни. Наверняка на их ушах уже сохнет лапша о том, какой он несносный и избалованный, что ему нужно лечение, и нужно быть с ним построже. Дед сошел нахер с ума. Жаркое солнце испаряло влагу прямо из глубоких слоев кожи. Не иначе. Белая льняная рубашка неприятно липла к телу, но это было лучшее, что придумал Феликс, потому что окажись на нем хоть грамм синтетики, кожа бы уже чесалась от того, как растворяется в этой жаре на нем ткань. Шляпа скрыла лицо от палящего солнца, но Феликс уже представлял, как через пару дней его веснушки станут на пару тонов темнее. Он поднимался по собранной из камней лестнице в гору, его чемодан к счастью был в руках мужчины, что с улыбкой поприветствовал его и назвался Джуном. Машина, на которой они сюда приехали, дальше, увы, не повезла. Но Феликса успокоили, что идти всего-то часа полтора. В гору. Всего-то. По испепеляющей жаре. Всего-то. После подъема была длинная дорога вдоль внушительной зеленой рощи, и склон этого пути уже был не таким крутым, но все еще уверенно наверх по песчаной бугристой дороге, которая гостеприимно приняла бы только внедорожник. Жаль, что внедорожники не поднимаются по ступенькам, хотя тут наверняка есть какой-то объезд, верно? Деду было сложно накинуть сверху на такси? Феликс стойко не позволял себе хоть на секунду показать, что устал, что у него сбивается дыхание, что ему нужна вода или что-то еще. Подбородок выше и полный вперед. Кстати Джун всю дорогу болтал. Рассказывая про местные виды, про соседей, которых не так много, но они все очень хорошие. Про то, какие в городе бывают классные ярмарки. Про свою жену, которая будет вторым надзирателем в жизни Феликса, которая, кстати, готовит шикарного поросенка. Запекать целое животное, истекающее жиром, и подавать его как деликатес? Господи. Это эстетика средневековья, ни один здоровый организм не скажет за такое блюдо спасибо сейчас. — Ханна освободила тебе комнату на втором этаже, а вчера мы собрали новый шкаф, так что все твои вещи точно влезут. Ты как, в порядке? Феликс равнодушно кивнул, высматривая взглядом чуть подернутый дымкой жары горизонт. — Там чуть дальше река, а еще километрах в трех от нас водопад. Мы в детстве очень много времени проводили там, я думаю, тебе стоит посмотреть на это. В Сеуле такого не увидишь. Дальше дорога повела, как сперва показалось, в лес, но территория этого скорее лесопарка была крайне ухоженной, и уходила все дальше в гору, обретая более четкие черты дорог. Здесь начинает прорисовываться частная собственность. Еще двадцать минут сверху, и Феликс наконец увидел место своего будущего заключения. Огорожена территория ровным каменным забором с весьма широкими железными воротами. Все усажено клумбами с яркими пестрящими цветами, ни черта не гармонирующими друг с другом. Перед самим домом раскинулась небольшая летняя веранда, чуть правее — прямо под балконом — небольшой бассейн. Не для заплывов, так, понежиться на надувном матрасе, элемент декора скорее. Чуть дальше имитация беседки, оплетенной виноградником, который еще не дал плоды, но уже создал зеленый каркас крыши. На заднем фоне плохо проглядывалась, но отчетливо угадывалась еще внушительная территория. И некоторые звуки, которые слышал Феликс, ничуть его не воодушевляли. Это живность, которая кричит, скребется и всячески убивает тишину. — Добро пожаловать. Вон та комната будет твоей, — указал Джун на открытые двери балкона второго этажа. Сам по себе дом был небольшим, даже с учетом трех этажей жилой зоны каждый последующий этаж был значительно меньше предыдущего. Навскидку Феликс насчитал около ста пятидесяти квадратов. Стоит признать, что могло быть куда хуже. — Привет, Феликс! Как сложно было не скривиться на это восторженное приветствие. Очень наигранно, очень искусственно, они видятся первый раз в жизни, они не знакомы друг с другом, они люди совершенно разного социального статуса, к чему все это? — Я Ханна! Очень приятно наконец познакомиться с тобой! Пойдем, скинем твои вещи, я покажу тебе самое основное и… ужин уже готов! В один момент Феликсу показалось, что начать рисовать палочки и перечеркивать их подобно заключенному не такая уж и дурная идея. Джун и Ханна создания странные, какие-то эмоционально нестабильные, но способные к переговорам. Феликса почти не трогали. Джун звал его на рыбалку, звал на ярмарку, звал чем-то заниматься на улице. Но отказ принимал спокойно. Ханна все время пыталась поболтать, о чем-то расспросить, про что-то рассказать, но также довольно быстро оставила Феликса в покое. Интернет здесь был! А вот нормальной техники нет. И все же этого хватало на мессенджеры, музыку и литературу. С едой было трудно. Потому что так или иначе Феликс всеми силами пытался делать вид, что ему приятно внимание хозяев дома, чтобы те в свою очередь оставляли деду хорошую обратную связь. Но есть это он не мог, не стал и не будет. Ему нормально было и в роли кролика. Овощи здесь вкусные, возможно потому что все только сорванные с местного огорода. А еще немного сыра и яиц для поддержания нормального показателя белка в организме. Все. И так прошло около десяти дней. Чем-то похоже на психбольницу, потому что условия вроде как все имеются, а ограничений очень много. Феликс понимал, что скоро и идея с ярмаркой покажется ему весьма себе стоящей, но пока у него было еще два тома детективной истории. Джун чинил черепицу после дождливой ночи. Феликс краем глаза видел пролетевшее мимо окна тело. Со второго этажа. Отличные летние каникулы. Скорую они не вызвали, дернули кого-то из соседей, обладающих подходящей тачкой. И плевать, что там могут быть переломы, несовместимые с передвижениями, да? Феликс забыл, что Ханна медик в отставке. Сказать, что происходящее было хорошей новостью, значит быть мудаком, но честным. Нет, не потому, что это злорадное чувство мести, а потому что инвалиду и его сиделке точно не нужны лишние гости, и они, наверное, сообщат дедушке, что каникулы закончены. Да? — Я позвоню тебе, когда все станет ясно, хорошо? Ты можешь брать все, что захочешь, и пользоваться, чем захочешь. Возможно, Чиа заглянет к тебе, если я не вернусь к ночи. Не волнуйся ни о чем. Феликс без тени улыбки кивнул, провожая ее взглядом. А после — почти бегом поднялся к себе в комнату, падая на мягкую кровать. Пальцы забарабанили по экрану смартфона. «Я скоро поеду домой! Господи, ты все-таки существуешь! Я сориентирую по датам чуть позднее, ну, знаешь, не хочу звонить отцу сам, пусть его в курс дела ставят они сами. Мы же организуем что-нибудь шумное? Да? Да-да-да? ДА?». Феликс прижал телефон к груди с самой счастливой улыбкой на лице. Чан мысленно ругал Джуна самыми последними словами. Какой идиот полезет на крышу после дождя? Сестра вся на нервах плакала ему в трубку минут двадцать, пока он успокаивал ее, обещая, что поможет с хозяйством, поможет финансово, если будет необходимо, сделает все, что нужно. Потом читал ей лекцию о том, что она должна быть сильной и крепкой, чтобы помочь недалекому мужу. Что ей не нужно плакать, и они обязательно со всем справятся. Перелом шейки бедра — звучало не очень оптимистично. Во-первых, Джуну придется провести несколько недель в больнице, а после им придется снять квартиру в городе с более удобным доступом к больнице на ближайшие полгода, пока Чан обоснуется у них. С финансами все будет в порядке, главное, чтобы Джун быстро пошел на поправку, а Ханна не потеряла несколько лет жизни с такими нервами. Новость была для Чана не очень хорошей, потому что он вроде как уже почти собрался в Грецию. Но видимо в этом году его лето пройдет здесь. Каждый год он отправлялся куда-то за сезонными подработками, и вариантов того, чем он занимался, было большое множество. За десять лет такой жизни он многому научился. В курортных городах он бывал спасателем или сопровождающим в сложных или экстремальных экскурсиях. Да, знание местностей менее важно, чем умение взбираться по отвесным скалам и организовывать прочий спортивный досуг. Турция, Кипр, Тунис, Таиланд, Индия, Китай, Италия, Испания, Вьетнам, Доминикана… А вот в Греции он все еще не был и планировал поправить ситуацию в этом году, но судьба распорядилась иначе. Что ж, ладно. Чан был тем самым человеком с крайне переменным местом жительства. Большую часть времени он жил либо с отцом, либо пропадал за границей, иногда снимал себе жилье в городе, иногда оставался у сестры. В доме, который отстроил их отец, когда еще сам был молодым. У каждого из них была своя комната, и многие из них сейчас преобразились, став гостиными или гостевыми спальнями. Но комната Чана оставалась комнатой Чана. Спальня без одной из стен, вместо нее простирался вид на весь этаж, а вниз шла деревянная отвесная лестница. Это был уютный чердак, полностью обустроенный самим Чаном лет в шестнадцать. Он лично прибивал туда полки, делал проводку и тонкую работу по дереву. Дом отца располагался всего в полутора километрах от дома сестры. И это расстояние мелочь, особенно когда не на ногах. Нет, Чан не любитель велосипедов, ему духовно ближе двухколесный старший брат, жрущий топливо и дающий шуму. Ворота заржавели, нужно привести в порядок. Плитка в переднем дворе треснула, в кладовой точно есть еще пара упаковок, стоит заменить. Звонкий лай вынудил Чана упасть на колени, ловя в руки несущееся на скорости света бело-рыжее чудо. — Господи, Берри, тихо, прошу тебя! Голодная? Ты голодная? Кто у нас тут голодная? — пальцы потрепали мягкие уши собаки. И Чан направился внутрь дома. Да, так делать плохо, но сегодня Берри может поесть и в доме, пока сам Чан пытается организовать себе чашку кофе. Планы на вечер простые: нужно накормить скот, а всем остальным он займется завтра. — Рассказывай, как тут шли дела все это время? — поинтересовался Чан у собаки, что послушно сидела рядом, ловя взглядом каждое его движение. — Правда? И что, совсем не ругались? Даже как-то не верится. Прикрываешь хозяев? Две ложки свежеперемолотых зерен, около двухсот миллилитров воды на средний огонь. Менее минуты и аромат свежесваренного кофе поплыл по кухне. И все же тот кофе, который закупала Ханна, отличается от того, что где угодно пил Чан. — Ты послушная девочка, так что… — Чан обернулся с туркой в руках и замер. В этот момент точно так же замерев, не до конца спустив ногу со ступеньки, стоял парень. Абсолютно точно незнакомый Чану. Первое, что бросилось в глаза, — это бледность ног. Потому что на нем была только рубашка размера на три больше той, что была бы ему в пору. И все. Лицо, чуть порозовевшее от плохо прилипшего загара, и светлые-светлые волосы, на пару тонов белее волос самого Чана. Взгляд напуганный, тревожный, но не как у воришки. Впрочем, воришки в подобном виде вряд ли промышляют свои дела. Второе, что бросилось в глаза, — это неестественная для местных кругов красота. Та самая, которая с обложек дорогого глянца. Блики этой эстетики даже в глазах сияли. Очень красивое создание, которого здесь не должно было быть. Словно вырезали и наклеили поверх белого листа. — Ты кто? — спросил незнакомец первым. Вероятно, не будь он настолько красивым, Чана одолела бы хоть какая-то тревожность на предмет того, что в его доме делает незнакомый человек. Но даже на секунду он не ощутил беспокойства, только легкий диссонанс от того, насколько низко он звучит. — Не поверишь, я хотел задать ровно тот же самый вопрос, — Чан вернулся к своим действиям, поставил керамическую чашку на стол, переливая в нее ароматное содержимое. — Кристофер Чан. Я владелец дома, а ты… — Как это понимать? — чуть раздраженно переспросил парень. — Так и понимать. — Ты не можешь быть владельцем, — перебил парень, все еще не двигаясь с места. — Разве не… разве не Джун хозяин дома? — О, ты знаешь Джуна? Уже неплохо. Ты их гость? — Я живу здесь уже две недели и вижу тебя в первый раз, каким, прости образом… — Ханна моя сестра. Этот дом принадлежит нам с ней. Ты не в курсе, что случилось с Джуном? — Он умер? — вскинул бровь Феликс. — Что? Нет! — Чан проморгался. — Он в больнице. Поэтому за домом приглядывать буду я. И раз уж ты здесь живешь, то, выходит, теперь ты мой гость? Прости, я не был в курсе. Может, ты представишься? — Приглядывать за домом? То есть, Ханна не вернется? — Не сейчас. Есть определенные сложности. Возможно, она не вернется в ближайшие пару недель или месяцев. Губы Феликса тронула улыбка, и Чану это максимально не понравилось, учитывая причины этой новости. — Окей. — И все же. Как тебя зовут? — Это важно? — Ты мой гость. — Нет, я не гость и уж подавно не твой. Чан нахмурился, пытаясь снять с себя эффект первого впечатления, которое не тянуло на что-то хорошее. — Ладно. Не гость и подавно не мой, как тебя зовут? — Феликс. — Приятно познакомиться. Кофе? — На ночь? — Феликс вскинул бровь так, словно Чан озвучил несусветную чушь. — Чай? — все еще пытался быть дружелюбным Чан. — Ты… Мы могли бы немного разобраться в ситуации, я все еще немного озадачен. — Я не задержусь здесь надолго, через пару дней меня заберут. Так что не утруждайся. Феликс, наконец, спустился с лестницы, прошел к холодильнику, забрал бутылку воды и направился обратно на второй этаж, даже не глянув в сторону Чана. Окей. Что за странное создание и почему Ханна ничего о нем не сказала? Ханна попивала чай, сидя на летней веранде. С собой один небольшой чемодан. По первости она останется у подруги, и только после выписки Джуна они подумают о съемном временном жилье, потому что план звучал действительно хорошо. Самое главное, что Джуна прооперировали, его бедро в порядке. Все восстановится, просто не сразу. — Прости, очень глупо было с моей стороны забыть об этом, просто я очень перепугалась… — Тише, я разве сказал хоть что-то? Кто это? — Отец не говорил об этом? Странно. Помнишь, отец рассказывал, как они делали деньги на продаже жвачек с Пак Джиненом? Тем самым Пак Джиненом. Это его внук. — Этот? Что… — Чан нахмурился, переваривая всю важность человека в его доме. — Да. Я не много знаю, но они поговорили, и ты знаешь отца, он навешал ему лапши на уши про воспитание и семейные ценности, а тот жаловался, что пацан совсем неуправляемый. Имел дело с наркотиками, постоянно где-то пропадает, ввязывается в скандалы экранного масштаба, не знает что такое уважение и абсолютно не ценит того, что ему дается. — Пацан? Да вроде уже не ребенок. — Ему… двадцать два или двадцать три, не помню точно. Он правда специфичный мальчик. Не могу сказать, что он хамил нам или вел себя как-то неподобающе. Но первые пару дней мне казалось, что он брезгует прикасаться ко всему в доме. Знаешь, вот это выражение лица… Хах. Это нестрашно, хотя такие чистые дома, как у меня, еще поискать нужно. Он не ест. Не знаю, в чем проблема, но он не съел ни грамма из того, что я приготовила. Я пыталась с ним говорить, но… Нет. И суть в чем. Мы не трогали его, он просто жил у нас, а Джинену я говорила, что он молодец, что он помогает мне и в целом, правда, хороший парень. Я знаю, это не очень круто, но я против таких сомнительных мер. — Мне кажется, или у тебя и без того есть чем заняться? Я имею в виду, почему ты вообще согласилась принимать чужого человека и беспокоиться о том, как он… — Две тысячи долларов в неделю, — пожала плечами Ханна. — А, тогда понятно, — посмеялся Чан. — И что теперь? — Я еще не звонила ему, но… Злиться он, конечно, не будет, в конце концов тут нет ничьей вины, но… Может быть, если ты приглядишь за ним, то мы могли бы… — Ханна виновато покосилась на брата. — Это предложение, я не настаиваю. Я оставила тебя без работы, и я думаю, что эти деньги очень помогли бы мне с Джуном, но только с жильем, а все остальное тебе, вместо твоей поездки… куда на этот раз? — Греция, — не особо фокусируясь на ответе, произнес Чан, глядя перед собой. Озвученное предложение было сомнительным по огромному ряду причин. Но что действительно является правдой, так это то, что деньги нужны, и было бы чертовски удобно согласиться. — Во-первых, — вздохнул Чан, — не факт, что предложение будет актуальным при смене переменных. — Нас он тоже не знает, он доверился отцу. Идея в любом случае прогорит, это просто наказание. — Во-вторых, я не знаю, чего он вообще хочет. Я не уверен, что это хорошая идея просто игнорировать существование парня, забрать деньги и сделать вид, что так все и задумано. — Ты можешь заняться его воспитанием, конечно, но не в стиле военного лагеря, как ты умеешь, ладно? — посмеялась Ханна. — Видно же, что он нежный мальчик. Джинен хочет, чтобы он полол грядки. А ты видел его маникюр? — Нет. Мы не особо познакомились. — Давай так. Я позвоню Пак Джинену завтра утром и объясню ситуацию. Я думаю, его принципы стоят дороже, чем базовые условия. Если нет, значит нет. А если да, я дам ему твой номер… Ты согласен? — Было бы глупо отказываться. — Отлично. Одной проблемой меньше. Спасибо, Чан-и, — Ханна обняла его за плечи, а после залезла в телефон в поисках свободной машины, готовой забрать ее из этого горного ада. В пять утра воздух пахнет по-другому. Жара еще не проснулась, а свежесть от росы делает жизнь лучше. Только в это время душ действительно освежает. Горячий кофе, обжаренные тосты. Завтрак на одного, потому что гость явно из привыкших спать подольше. Сейчас у Ханны значительно меньше хозяйства. Чан помнил, как пару лет назад у нее было четыре коровы и куда больше мелкого парнокопытного скота. Сейчас же — три несчастные козочки, одна рогатая с мелким кривоногим теленком, восемь кроликов и небольшой курятник, по которому все еще вальяжно разгуливал Абсалон. И хранитель этой домашней фермы Берри. Рутина будет совсем не сложная, где самым проблемным будет молоко от трех представительниц женского пола. Это хорошая новость, значит, к возвращению Джуна он успеет навести порядки в саду, починить плитку и привести в порядок черепицу. Ну и порожек тоже стоило перепрошить новой древесиной. Телефонный звонок раздался, когда Чан по новой наполнял бассейн, который уже успел отмыть к обеду до сияющего состояния. — Да? — Крис? Это Пак Джинен, доброе утро. Ваша сестра мне сообщила о неприятной ситуации, произошедшей в вашей семье, и о том, что вы любезно готовы помочь мне в моей просьбе. — Доброе утро. Да, вроде того. Я остаюсь присматривать за домом в отсутствие Джуна, так что… полагаю, так и есть. Разговор был недлинным. В ходе него Чан узнал несколько интересных вещей. Первая, Феликс будет получать деньги за каждую прожитую без нареканий неделю, как детские карманные на какие-то свои расходы, которые обязательно сформируются. Вторая, Феликсу будут приходить посылки, которые для него соберет Рейчел, со всей его косметикой и тем, что так жизненно ему необходимо. И последнее, срок его прибывания там может быть сокращен на основании того, как он будет продвигаться в обучении и акклиматизации в новом социальном слое. Все, что касается штрафных санкций, — на усмотрение Чана. Пак Джинен предупредил, Феликс бывает очень эмоциональным и может угрожать, что не нужно воспринимать всерьез. Но он мальчик деловой, и договариваться умеет. А еще он тот еще манипулятор, так что с этим стоит быть осторожнее. Смысл в том, чтобы он надел на себя кожу человека, которому не все дается просто потому что можно. Чан понимал о чем речь, но с трудом себе представлял, как будет убеждать то создание, которое видел вчера на кухне, в том, что ему нужно… эээм, покормить кур? Это будет забавно. После горячего душа, смывшего с него всю работу во дворе, Чан вышел на кухню, где застал Феликса, перебирающего пакетики на верхней полке. Парень стоял совсем на носочках, едва удерживая равновесие. Длинные шифоновые широкие брюки выглядели несколько инородно на этой кухне, как и укороченный халат, обнаживший вытянутые тонкие руки до самых плеч. Настолько, что Чан заметил несколько милых веснушек, что украшали не только его лицо. — Доброе утро. Феликс вздрогнул и обернулся. — Ты еще здесь? Чан медленно покачал головой, рассматривая эту сбежавшую с обложки модель. Если бы не красный нос, конечно. Это почему-то сподвигло только улыбнуться. У Чана имелись некоторые сложности с восприятием веснушек. Он считал это самым милым «дефектом» кожи, который только придумала природа. — А куда мне деться? — Ты… В смысле жить здесь будешь? Ладно, мне все равно. — Разрешаешь? Спасибо, — усмехнулся Чан, подходя ближе, чтобы протянуть руку и взять нужную ему баночку с кофейным зерном. — Это ищешь? — Да. — Держи, — и вручил ее Феликсу. Тот повертел банку в руках, открутил крышку и залип на зернах, после взгляд прошелся по поверхностям кухонных столов. — В чем это измельчать? — Как ты собрался готовить кофе, если не знаешь, как выглядит кофемолка? — Я знаю, как выглядит кофемашина. Ее здесь нет. — Очень наблюдательно, — согласился Чан. Феликс протянул ему банку. — Я хочу кофе. — Он у тебя в руках. — Ясно, — Феликс отставил банку, направляясь к лестнице. — Что сложного в том, чтобы попросить приготовить тебе чашку кофе? — поинтересовался Чан, разворачиваясь на стуле. Феликс замер на лестнице, обернулся, смерив Чана не самым приятным взглядом. — Что сложного в том, чтобы просто приготовить кофе и не выебываться? — вскинул бровь Феликс. Голова Чана упала на бок, а губы тронула недоверчивая улыбка. — Прости? — Прощаю, — Феликс снова развернулся, но всего две ступеньки, как в спину прилетел еще один вопрос. — Ты встал не с той ноги? — Я каким-то образом дал понять, что хочу поболтать? Кристофер, верно? Я не тупой. Ты пытаешься в иронию, я не хочу вести этот разговор. Тебя что-то удивляет? — Да, самую малость. Откуда столько негатива? Ладно, — он вздохнул. — Давай, попробуем еще раз, ладно? Я просто это все проигнорирую, и мы сделаем вид, что этого не было. Присаживайся, я сделаю нам кофе. Феликс закатил глаза. — Как щедро. — Твой отец звонил. Взгляд моментально поменялся, и секундой спустя Феликс был уже рядом, с глазами, полными волшебного ожидания. — Когда придет машина? Где мой чемодан? Джун забирал его куда-то, но я не помню, он вроде говорил… Крис смотрел на все это с улыбкой. Преображение, достойное кинематографа. Наверное, сейчас будет очень неприятно. — Джун и Ханна останутся в городе, пока Джун не сможет передвигаться самостоятельно. До этого момента, здесь буду я. И… в наших с тобой общих интересах поладить. Поэтому я… Феликс засмеялся. В глазах блеснули слезы, настолько искренним и чистым был смех. Он несколько раз покачал головой, отказываясь верить в это. — Ты же прикалываешься надо мной? — Почему? — серьезно спросил Чан. — Ты? Ты будешь теперь моим надзирателем? Потрясающе! Нет, серьезно, восхитительно! — Феликс запустил ладонь в волосы. — Я поговорю с ним сам… — Как отсутствие здесь Джуна должно сказаться на твоей ситуации? Феликс обвел взглядом Чана с головы до ног. Вся суть его реакции кристально понятна. У него относительно неплохо вышло поддержать марочку приятного молодого человека с Ханной. А сейчас все карты вскрыты предварительно. — Я же… Нет, подожди, я просто… — Феликс проморгался и криво усмехнулся. — Плевать. Он вышел из комнаты, очевидно, чтобы совершить этот самый звонок. Что ж, Чан пока занялся приготовлением кофе. Феликс вроде как еще не ел, возможно пара тостов сейчас будут уместны. Готовить еду, рассчитанную на завтрак, в такое время суток немного странно, но Чан понимал, что ритмы и режимы у всех людей разные, а особенно у городских, рожденных под небом мегаполисов. Феликс вернулся минут через пять с абсолютно каменным лицом. Тело упало на стул, нога на ногу, пальцы переплелись между собой, а глаза впились в Чана. — Как прошло? — Заткнись, — сквозь зубы выдохнул Феликс. — Два месяца и две недели. Это дохера, но я вроде как смирился. Введем несколько правил, окей? Не разговаривай со мной, если мне что-то будет нужно, я спрошу сам. Не трогай меня, серьезно, я это ненавижу. И, блять, не усложняй мне жизнь жалобами отцу. Я исчезну из твоей жизни через эти два с половиной месяца, и мы забудем друг про друга, как про страшный сон. Ты услышал меня? Чан положил на тост свежую веточку зелени и поставил тарелку перед Феликсом, чашку — рядом. — Взамен? — вскинул он бровь. — Я знаю, что он отваливает тебе две штуки в неделю. Тебе мало? — криво усмехнулся Феликс. — А при чем здесь Пак Джинен? — не понял Чан, нервная стабильность которого начинала трескаться. — Он выставил ряд требований, которые оплачивает. При чем здесь твои капризы? — Я прошу меня не трогать — это какой-то невыполнимый квест? Слишком сложно? Давай я попробую объяснить проще? — Мне кажется, или я только что услышал слово «прошу»? — Чан занял свое место за столом. — Ты хотя бы в теории представляешь, что оно значит? — Оно значит… — А теперь помолчи ты, — резкое движение ладони. — Ряд правил мы действительно установим. Но позднее, когда я пойму, что с тобой делать. Нет, воспитывать тебя я не нанимался, курировать, как ты выразился, тоже. Но если ты хочешь общаться на таких тонах, мы можем. Говорить я с тобой буду, отвечать ты мне будешь. Что и как я сообщаю Пак Джинену не твоего ума дело, и… — Ты себя каким-то вожатым сейчас ощущаешь? — усмехнулся Феликс. — Окей, хен, какая у нас программа? Будем поливать цветочки и кормить всю вон ту шерстяную свору? — Да, Феликс, будем. — Нет, — с улыбкой выдохнул Феликс, поднимаясь с места. — Хорошо, давай по-взрослому. Я заплачу тебе сверху столько же за все время своего здесь пребывания, когда получу доступ к своим счетам. Все? Мы решили вопрос? На самом деле прозвучало очень громко. И если забыть, что вообще-то он правда имеет весьма себе солидное положение (просто не в данный момент), то звучало бы смешно. Но смешным не было. Вот только… Чану хватит того, что предложил ему Пак Джинен. А разговаривать с собой так он не даст, тем более малолетке с неокрепшей психикой. — В какой момент времени мы его решили? — уточнил Чан весьма миролюбиво. — Ты совсем дурак? — засмеялся Феликс. — Возможно. Но с чего ты взял, что можешь себе позволить разговаривать со мной в подобном тоне? Ты хоть немного понимаешь, на что тебя подписали? — Угрожаешь? Мне? — смех стал еще звонче. — Вау. Я предложил тебе отличную сделку, и ты настоящий кретин, Кристофер, раз отказался. — Но, по всей видимости, тебе это благоугодно, раз ты намерено увеличиваешь срок своего здесь пребывания, — Чан понимающе кивнул, отпивая черный кофе из чашки. — Через три месяца я лечу в Германию, и никакие заебы моего деда это не изменят. Как бы плохо я себя ни вел. — О, он не сказал тебе? О досрочном? Феликс хотел что-то ответить, но только хватанул ртом воздуха. — Видимо нет. Спойлер получился. Впрочем, ты вроде как смирился, — Чан встал из-за стола. — Я дам тебе день попсиховать, а завтра мы с тобой обсудим наш реальный план действий. И потом… — Стой, — Феликс вскинул ладонь. — Если я буду выполнять его хотелки, я смогу свалить отсюда раньше? — Да, в этом весь смысл. — Я заплачу в два раза больше. — Я, кажется, уже сказал… — В три раза. Крис, блять, не беси меня. Ты считать умеешь? Чан с трудом перевел дыхание, все еще заставляя себя держать улыбку на лице. — А ты? Подъем будет в шесть. И это последнее, что он ему сообщил, покинув кухню. Работы на сегодня еще целая гора, а раздражение от этого несносного пацана — не самый приятный бонус к рабочему настрою. Чан не был до конца уверен, почему ситуация настолько сильно вывела его из-под контроля. Ему сказали, что мальчик не особо воспитанный, а учитывая, как он жил и к чему привык, нет смысла обижаться, что с базовым уважением он не знаком. Даже неважно, что Чан значительно старше, сам факт того, что ему не дают его конфеты, делает из него озлобленное создание. Это едва ли искреннее. Он две недели сидит здесь, не видит никого из тех, кто ему нужен, лишен всех своих развлечений, и стоило только на секунду поверить, что все закончилось, как появился Чан со своими «давай знакомиться». Феликса можно понять. Однако Чан был тем самым человеком, у которого не получалось с работой, потому что, когда его не слышат, он уходит. У Чана никогда не было начальников, не было социально значимых личностей, имеющих вес в системе его ценностей. А тут появляется пацан, пытающийся забраться на это место, чтобы плеваться ядом. Нет. Возможно он правда дурак, который упустил очень легкие деньги. Но что-то внутри него оценивало собственную гордость куда более дорогим номиналом. На эти деньги можно было бы отгрохать небольшой домик, купить уютную квартирку или машину. Но ничего из этого Чану не было нужно сейчас, а когда будет нужно, Чан обратится ко вселенной, и она подаст ему все необходимые элементы. Всегда так работает. Чан был там, где хотел, он был с теми, с кем хотел, он делал то, что ему нравится, а потому, оборачиваясь на свою жизнь, ему было сложно найти какие-то моменты, о которых он искренне жалел. Можно ли понять Чана, который отказался от легких денег? А суть в том, что все деньги в его жизни всегда были легкими. Есть золотое правило: чем легче отпускаешь, тем легче возвращается. Это работало. Чан несколько раз вежливо постучался в дверь, а после заглянул внутрь. Феликс сопел, запутавшись в одеяле, один наушник валялся возле подушки, второй все еще был вставлен в ухо. На самом деле черты его лица жутко милые. Этот немного вздернутый нос, аккуратные щечки, полные губы и ведь правда большие и красивые глаза. По таким пропорциям обычно делают кукол. И как это лицо может искажаться в такой надменной гримасе? — Доброе утро, Феликс. Ответом было ничего. Даже веко не дрогнуло. За окном уже светло, летом рассвет начинает баловать после трех. — Феликс. — Мм? — Доброе утро. Феликс нахмурился, выворачиваясь в кровати, веки разлепились буквально на пару миллиметров, и он уткнулся лицом в подушку. — Завтрак остывает. У нас длинный сложный день, так что будь добр… — Съеби, — простонал он куда-то в перьевое месиво подушки. — Феликс, — строже позвал Чан. Слабая рука выпуталась из одеяла, похлопала по поверхности простыней, пока не нащупала наушник, который мгновением спустя оказался вставлен в ухо. Ну, блестяще. Но вишенкой на торте стал средний палец, выразивший все отношение Феликса к происходящему. Ладно. Хорошо. Чан дал себе еще минуту, чтобы решиться на то, что он запланировал. Это будет истерика. Феликс благополучно отрубился за эту минуту снова, а потому не среагировал на аккуратные пальцы, вынимающие наушники один за другим. Это мы конфискуем. А после Чан подхватил Феликса под талию, поднимая с кровати. И прежде чем тот успел разлепить глаза и осознать, что вообще происходит, опора в виде сильных рук исчезла. Звонкий звук удара о воду и брызг, орошивших утреннюю поверхность бассейна. Чан сложил локти на перила балкона, любуясь тем, как пузырится намокающий халат тела, что ушло под воду. Он же умеет плавать? Феликс вынырнул буквально через несколько секунд, пытаясь дышать и кашлять одновременно. Мозг даже в страшном сне не мог нарисовать такой поворот событий. Нос жгло до самого горла от хлорки, которой он сполна нахлебался вместо утреннего кофе. Глазам больно, вода, кажется, даже в желудок попала. И все это мелочь по сравнению с запоздало накатившей болью от удара о воду, который пришелся по большей части на спину. — Ты совсем вкрай ебанутый?! — осипший от сна и воды голос не смог в полноценный крик. Холодно, мокро, мерзко, больно. Феликс выбирался из бассейна как дрожащая мокрая кошка, едва передвигая ногами. Ткань его постельного комплекта отвратительно облепила тело, мешая двигаться, лужа, моментально образующаяся под ним, еще и кафель делала скользким и травмоопасным. — Больной, блять!.. — И тебе доброе утро, — улыбнулся Чан. — Завтрак на столе. Вход в дом, к счастью, был сразу же возле бассейна, прямиком на кухню, откуда сразу шла лестница на второй этаж. Феликс поднялся наверх, хлопая дверью в ванную. — Как водичка? Никакого ответа, видимо, и не последует. Ладно. Чан оттолкнулся от перил, проходя сквозь комнату наружу вниз. Стоит ли говорить, что на завтрак Феликс не явился? Чан благородно его не беспокоил. Показалось это недовольное блондинистое чудо только к обеду. И шагало оно очень твердой походкой прямиком к Чану, который заканчивал с шинкованием овощей. — Ты решил почтить меня своим… — Мои наушники, — Феликс протянул ладонь. — Твои наушники что? — Верни мне мои наушники. — А если нет? — Это воровство. — О, правда? — Чан закинул в рот полоску нарезанного томата. — Ответ «нет». Феликс выглядел так, словно сейчас что-то сделает. Но, если серьезно, что он может сделать, кроме как топнуть ножкой? — Чего ты добиваешься? — прошипел он. — А знаешь, что… Феликс достал телефон. Чану было безумно интересно, что он собирается делать, но его следующее действие было стратегически важнее, чем ответ на вопрос. Телефон оказался в руках Чана. — Это я тоже конфискую. — Чт… Нет! Отдай, ты… Чан вытянул руку наверх, ожидая атаки, но Феликс только смотрел на свой телефон, а после опустил глаза на Чана. И в них мелькнуло столько всего, что стало не по себе. — Делай что хочешь, — Феликс закатил глаза и направился обратно к себе. В общем, ни к обеду, ни к ужину он не спустился. Весь день он сидел в своей комнате, и понимание того, что ему абсолютно нечем себя развлечь, все же вызывало в Чане определенное сопереживание. Чан поднялся к нему в комнату около десяти часов вечера, тихонько постучал, заглянул внутрь. Феликс сидел на диванчике, подобрав под себя ноги, и пилил взглядом балкон, за которым простиралось звездное небо. — Бойкот? Ответа не поступило. Чан поставил на столик рядом с креслом тарелку с пастой под соусом болоньезе. — Тебе нужно поесть и укладываться спать, потому что завтра подъем тоже в шесть. Спокойной ночи. Чан спустился вниз, чтобы поужинать в гордом одиночестве. Внутри что-то немного щемило из-за того, какими глазами Феликс смотрел вникуда. В конце концов, за такое количество часов наедине с самим собой можно очень сильно загнаться. Не было ли это слишком жестоким? Феликс занимался танцами. Возможно это послужило причиной тому, почему он умел передвигаться настолько бесшумно. А может Чан был слишком глубоко в своих мыслях, поэтому не услышал. Свежая паста соскользнула с тарелки в ту же секунду, как та приобрела наклон, и все содержимое рухнуло на голову, плечи и колени Чана, пачкая красным соусом абсолютно все. Феликс поставил тарелку на стол и направился обратно в комнату. Все еще не произнося ни слова. Чан отложил вилку, нервно облизывая нижнюю губу. Он явно поторопился с жалостью. Феликс умел бездельничать. В целом ленивое ничего неделание это прерогатива богатых людей, потому что позволить себе это можно только при отсутствии забот и наличии свободного времени. Однако до этого Феликс не замечал, как много всего необходимо, чтобы это безделье могло существовать. Смартфон, во-первых. Ноутбук? Планшет? Сидеть в комнате без ничего — это откровенная психушка. Один день прошел медленнее, чем целая неделя, и это совершенно точно не то, что поможет пережить этот отпуск. Но Феликс планировал оставаться принципиальным. Еще пару часов назад точно, а сейчас уже хотелось начать подвывать. Он выспался днем, а потому сейчас ему было еще более тошно. И ведь этот мудак явится утром. Тело передернуло от воспоминаний холодной воды. Но он ведь не сделает это снова? Выбесился на грубость? Какой нежный. Что ж… Этим утром приземление было куда хуже. Феликс ударился о воду лицом, которое жгло еще минут двадцать, но не нахлебался воды, проснулся в полете и успел задержать дыхание. Стоя на четвереньках на мокром кафеле, он матерился сквозь зубы, пока по ткани стекала вода. — Завтрак на столе, — констатировал Чан, покидая комнату, прекрасно зная, что тот сейчас запрется в ванной, отмоется, отогреется и снова залезет в кровать. Что ж, ему же хуже. Так прошло еще два дня. С той лишь разницей, что в последний раз, когда Чан вошел в комнату, Феликс сидел в кровати, сверля взглядом потолок. — Ты еще не ложился? Ответа не поступило. — Доброе утро. Спускайся на завтрак. — Я убью тебя, — произнес Феликс. — Когда я вернусь, я убью тебя. Чан замер в дверях, а после облокотился плечом о косяк. — Вот как? — Да, — Феликс медленно повернул голову без тени улыбки на лице. — Ты умрешь. — Это должно было меня напугать? — уточнил Чан. — Сподвигнуть поменять условия нашего взаимодействия? — Нет, — покачал головой Феликс. — Ты правда не понимаешь, что я не шучу? Ты переходишь дорогу не тому человеку. — Завтракать будешь? — спросил он, на полном серьезе дожидаясь ответа, но Феликс молчал. — Меня беспокоит то, что ты совсем ничего не ешь. Феликс усмехнулся, а после и вовсе перешел на смех. — Знаешь, в чем моя проблема? — спросил Феликс, подсознательно цепляясь за возможность говорить что-то вслух. — Я ненавижу таких людей как ты. И поэтому я здесь, я наказан, понимаешь? Потому что это бесчеловечно: ненавидеть людей, просто потому что они другие. Но знаешь, в чем принципиальная разница между мной и тобой? Феликс спустил ноги с кровати, приближаясь к Чану, чтобы слышно было ясно и отчетливо. — Тебе дали немного воли, и ты уже упиваешься вседозволенностью, нарушая любые границы, наслаждаясь просто тем фактом, что ты это можешь. Но вот что примечательно, Кристофер, я мог это всегда, но почему-то не делал. А ты, и такие как ты, как голодные собаки кидаетесь на любую возможность побыть чуть менее никчемными, чем те, кто вы есть. Тебе же нравится, да? Нравится, что я абсолютно ничего не могу, нравится понимать, что ты прав, потому что у меня нет выбора, нравится знать, что я приду к тебе и буду играть по твоим правилам. И ты издеваешься, добавляешь насилие, готовишь свой ебанный завтрак и зовешь меня каждый гребанный день, прекрасно зная, что я не ем то, что ты называешь едой. Дожидаясь, когда я и этой подачке буду рад. Нравится? С каждым словом голос Феликса опускался все ниже и ниже, давя на Чана уже совсем не безобидно. Он звучал по-настоящему угрожающе, и даже глаза, те самые, ясные и красивые, выглядели опасно. — Закончил? — Да, — выпалил Феликс в лицо. — А теперь катись отсюда. Феликс развернулся, обратно падая в кровать, закутываясь в одеяло с головой, даже не пытаясь успокоить клокочущее внутри бешенство. — Как скажешь, — кивнул Чан, прикрывая за собой дверь.