Реминисценция

Посвящается моему другу Артёму, ушедшему от меня 17.02.22 и всем людям, погибшим за это время. Я верю, что после смерти мы встретимся с теми, кого любим. Дождь все сильнее барабанил по окнам, заставляя Эрена больше нервничать. Вот уже двадцать минут он ходил из угла в угол в ожидании Аккерман. Ему было тревожно. Как она доберётся, в каком сейчас состоянии? Он был уверен, что разговор между ней и Жаном наконец состоялся, и это наверняка разбило ей сердце. Наконец в дверь раздался слабый стук. Подорвавшись с дивана и кинув недокуренную сигарету в пепельницу, Эрен быстрым шагом подбежал к двери и открыл ее. На пороге стояла Микаса, точно так же промокшая до нитки, как и он несколько дней назад. На бледном лице виднелись разводы от туши, а чёлка прилипла ко лбу. — Скорее заходи, — Эрен взял ее за руку, заводя в дом. Она так и остановилась в коридоре, не в силах сделать шаг дальше. Эрен, опустившись на одно колено, принялся развязывать ей шнурки на кедах, и, аккуратно взяв ее за лодыжку, помог освободиться, а затем освободил и вторую ногу. Отставив обувь в сторону, он поднялся и, приобняв ее за плечи, провёл к дивану, усаживая на него. — Микаса, я наберу тебе ванную, нужно отогреться. Хорошо? — сев на корточки напротив неё, парень обеспокоенно разглядывал ее уставшее лицо, накрыв ее руки своими и поглаживая. Она лишь молча кивнула, смотря в одну точку. Быстро поднявшись с места, Эрен направился в нужном направлении. Он открыл кран и заткнул большую ванную пробкой, позволяя горячей воде наполнить ее. Отыскав успокаивающую пену с запахом лаванды, он добавил пару колпачков. Он зажег несколько свеч с таким же ароматом, расставленных по краям, подготовил чистое полотенце и выйдя из комнаты, выключил свет. — Вода быстро наберется, — крикнул он, поднимаясь на второй этаж. Отыскав в своём комоде пижамный костюм чёрного цвета, который наверняка будет великоват девушке, он решил, что это лучший вариант из тех, что можно предложить. Вернувшись к ней, он протянул руку, помогая встать ослабшей художнице. — Иди, посиди немного. Я все подготовил. Можешь надеть это, — протянув домашнюю одежду, промолвил он. — Спасибо, — хрипло поблагодарила она, и забрав из его рук вещи, направилась в нужную ей комнату. Эрен, помявшись несколько минут на одном месте, накинул первую попавшуюся на вешалке толстовку и направился в магазин. Аккерман еле заметно улыбнулась заботе Эрена, осмотрев помещение. В ванной комнате с темным кафелем было тепло и уютно. К ее удивлению, в доме Йегера было очень чисто и убрано, а здесь все лежало по полочкам, даже баночки для зубных щёток и мыла были подобраны идеально и со вкусом. Сняв с себя всю насквозь промокшую одежду, девушка, сначала попробовав рукой воду и, убедившись в том, что та не сильно горячая, погрузилась в тёплую ванную, прижимая колени к себе. Микаса наблюдала за неспокойным пламенем свечи, пытаясь унять нескончаемую тревогу в своём сердце. Она плохо помнила, почему набрала именно Эрена, как доехала сюда. Все это время в ее голове, как назло, всплывали навязчивые картинки предательства, все ярче и ярче рисуя в ее воображении поцелуи, жаркие стоны и раскрасневшееся лицо Жана. Сжавшись сильнее, она уткнулась лицом в колени, не пытаясь сдерживать слёзы. Они лились рекой, не в силах остановиться. Микасе было сложно принять тот факт, что ей тяжело будет простить его. Хуже всего было то, что как человека она действительно любила Кирштайна и хотела бы, чтобы он остался в ее жизни как друг. Но то, как он поступил и то, что он выбрал именно Хитч, разрывало ей сердце. Почему он не расстался с ней раньше, тогда, когда она предлагала? Сейчас было бы не так больно и противно. Казалось, эти двое совершили плохой поступок по отношению к ней, но почему-то именно Микаса ощущала себя грязной. Ей хотелось отмыться от всех этих эмоций, которые она чувствовала. Обида, унижение, боль, горечь. Честно признаться, Аккерман не хотела видеть их. Больше никогда. Но ведь столько всего связывало ее и уже бывшего парня: общие друзья, группа, музыка, которую она любила, бизнес ее семьи, выставка. Меньше всего она думала о том, состоится ли последнее или уже нет. Сейчас точно не об этом. Сейчас в голове крутилось лишь одно: как Жан, который всегда был заботлив, честен, относился к ней с уважением, мог пойти на такое? Почему он просто не ушёл по-человечески, когда она буквально молила об этом? Опустившись под воду, художница открыла глаза и, задержав дыхание, рассматривала тёмный потолок сквозь мутные переливы. Когда-то Жан был для неё личным уютным домом, которого она лишилась в одночасье. Теперь этот «дом» был опустевшим, покрытым пылью и паутиной, остатками разворованной мебели. Мёртвым. Она и правда не знала, как жить дальше. Она любила его, любила Хитч, и в один момент потеряла двух близких ей людей. Она пыталась отыскать причины в себе, обвинить, но так и не нашла. Они просто расправились с ней, воткнули нож в спину и бросили. Теперь у неё не было никого. Кроме Эрена. Вынырнув, Микаса сделала глубокий вдох, откашливаясь. Убрав прилипшие пряди волос назад, она потёрла глаза руками и быстро поморгала. Руки дрожали. Кажется, паническая атака подловила ее не в самый лучший момент, чуть не утопив. Девушка пыталась восстановить дыхание и прийти в себя, но страх все сильнее и сильнее впивался когтями, словно хищный зверь, в ее тонкую шею. — Микаса, ты в порядке? — послышался знакомый голос за дверью. — Да. Я сейчас выйду, — вернувшись в реальность, хрипло ответила она, все ещё кашляя. Девушка вылезла из ванной и, воспользовавшись полотенцем, заботливо оставленным Эреном, переоделась в сухую шелковую пижаму, которая была великовата ей в плечах и бёдрах. Микаса медленно прошла в зал, усаживаясь на уже знакомый диван. — Что это ты делаешь? — поинтересовалась она, наблюдая за Эреном, готовящим какую-то еду на кухне. — Ужин нам. Ты, наверное, голодна, — ответил он, оборачиваясь, — я, конечно, так себе повар, но паста получается у меня лучше всего. — Аппетита нет, — заключила Аккерман, рассматривая свои руки. — Это необходимо, чтобы набраться сил. Совсем немного, ладно? Я стараюсь, — едва заметно улыбнулся Йегер, продолжая нарезать помидоры. — Как скажешь, — безучастно ответила она. Некоторое время они просидели в тишине и лишь шум шипящего масла и кипящей воды нарушал ее. Наконец, закончив готовку, Эрен разложил ужин по тарелкам и поставил на стол. — Микаса, иди сюда. Художница послушно встала, и шаркая тапочками, поплелась к столу. Устало плюхнувшись на стул, она глянула в тарелку. — Выглядит красиво, но слишком много. — Сколько съешь, столько и съешь, — пробубнел он, пережевывая, — остальное выкину. — Не надо. Я съем, — взяв в руки серебряную вилку, девушка приступила к трапезе. Аппетита и правда не было. Она ела очень медленно, с трудом пережевывая, но вспоминая о том, как ее друг старался, все же ела. Невольно вспомнив их с Жаном отношения, она поймала себя на мысли, что тот никогда не готовил для нее. Прислуга — да. Заказ еды — тоже да. Но сам — ни разу. В этом жесте было действительно нечто тёплое, домашнее, отдалённо напоминающее детство и родной дом. Хоть блюдо и было простым, заметно, что сделано с душой и любовью. — Спасибо. Было вкусно. Правда, — отодвигая пустую тарелку, поблагодарила Микаса. — Правда? — улыбнулся Эрен, — а говорила, не съешь. Значит, действительно хорошо. — С любовью, — тихо произнесла она. — Ты права, — ответил он, кончиком пальца вытирая с ее губы остаток томатной пасты. Аккерман уже успела привыкнуть к подобного рода жестам с его стороны и после того короткого поцелуя ее это даже не удивило. Эрен отправил грязную посуду в посудомоечную машину и протянул один из стаканов с колой Микасе. Девушка сделала пару глотков и наконец произнесла, ставя его на стол: — Я не знаю, почему решила приехать к тебе. — Вы расстались? — после короткой паузы, поинтересовался он. — Ага. Я его бросила, — опустошенно констатировала она, рассматривая шипящие пузырьки холодного напитка. — Я не стану тебя допрашивать, — осушая стакан до дна, произнёс певец, — сейчас я расстелю диван, мы включим Нетфликс и посмотрим какой-нибудь фильмец, поедим мороженое. Как захочешь, расскажешь. — Спасибо, Эрен, — грустно улыбнулась девушка, поражаясь тому, как этот парень тонко чувствует ее и понимает. Сейчас она действительно не хотела об этом говорить. Она желала хотя бы ненадолго забыться и освободить свою голову от назойливых мыслей. — Пустяки, — проходя мимо неё, он заботливо потрепал ее по мокрым волосам. Эрен выдвинул диван, тот стал очень просторным. Парень застелил его свежими простынями, накидал много подушек и принёс два пледа. — Иди туда, — сказал он, рассматривая полки холодильника, — хочешь вина? — Немного, — ответила девушка, располагаясь на удобном месте и укутываясь в серый плюшевый плед. Вокалист взял небольшой деревянный поднос, на который поставил только что открытую бутылку красного полусладкого вина, два бокала, большую коробку пломбира и две ложки. — Миледи, это для вас, — Эрен поставил его на середину уже спального места и разлил алкоголь по бокалам. — Забавный ты, — усмехнулась Микаса, беря один из них и отпивая, — спасибо за поддержку. — Не за что, — улыбнулся он в ответ, сосредоточившись на телевизоре, — что будем смотреть? — Можешь фильм какой-нибудь включить. Комедию, что-то простое. — Ага. «Поездку в Америку» видела? — прищуриваясь, чтобы разглядеть экран, поинтересовался он. — Раз сто. Но я люблю пересматривать, — отпив глоток, произнесла она. — Включаю тогда? — Ага, — кивнула девушка, облокачиваясь на одну из подушек. Эрен выключил свет, оставив лишь потолочную подсветку, отдающую приятным, мягким голубым светом. Расположившись на другой стороне дивана, он взял свой бокал и уставился в телевизор, на котором уже начал транслироваться фильм. Нащупав в полумраке ложку, он отчерпнул себе немного мороженого, и уже было хотел поднести ее ко рту, но Микаса, внимательно смотрящая кино, словно в первый раз, потянулась, не глянув, тем самым вместо столового прибора коснувшись его руки. — Извини, — отдернула она, — я что-то не посмотрела. — Все нормально, — усмехнулся он, растягивая напиток. — Эрен, — девушка скользила большим пальцем по краю бокала, а потом подняла взгляд на него, — я могу спросить? — Спроси, — спокойно ответил он. — Почему ты меня тогда поцеловал? — тихо пробурчала она. Эрен чуть склонил голову и мягко улыбнулся. Он потянулся чуть ближе, чтобы поправить за ухо выбившуюся прядь волос Микасы, от чего та слегка покраснела, но этого не было заметно в темноте. — Я не знаю, — прочистив горло, ответил он. Парень разглядывал Микасу, словно пытаясь уловить ее эмоцию и настроение, — мне кажется, что я влюбился. — В кого? — издала нервный смешок она, не сразу поняв, что он имеет в виду. — В тебя. — констатировал он, улыбаясь, но при этом говоря с полной серьёзностью в голосе. Сердце художницы забилось в разы быстрее, и она отвернулась, чтобы скрыть своё удивление и смущение. Аккерман испытывала смешанные чувства. Ей было сложно в это поверить и принять это, но тогда почему она раскраснелась и ощутила аритмию? — Слишком много новостей на сегодня, — почти шёпотом произнесла она, а затем залпом осушила бокал. Парень засмеялся и погладил ее по волосам. — Я не жду, что ты полюбишь меня в ответ. Я просто рад, что когда тебе было плохо, ты пришла именно ко мне, — рука Йегера коснулась ее мягкой щеки, — это значит, что ты мне доверяешь. А больше ничего и не нужно. Если хочешь, я буду для тебя другом, который всегда рядом. — Я только что рассталась с Жаном, с которым мы были вместе с самого детства… — протянула она, — поэтому я не могу сейчас тебе что-то ответить на это. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. — Я понимаю, малышка, — певец принял сидячее положение, и, приобняв ее за плечи, притянул к себе, — ложись. Давай фильм досмотрим. Отдохни. Девушка немного напряглась от такой неожиданной откровенности, но вскоре, расположив голову на груди Эрена, начала успокаиваться. От него пахло мятой и каким-то теплом вперемешку с сигаретами. Дыхание было ровным и умеренным, грудная клетка поднималась и опускалась, постепенно убаюкивая Микасу. Глаза начали слипаться и медленно моргнув несколько раз, окончательно закрылись. Почувствовав свинцовую усталость, навалившуюся на ее тело и голову, но расслабившись немного от бокала выпитого вина, Аккерман провалилась в сон. *** Длинные пальцы блуждали по ее телу, проникая под тонкий шёлк пижамной кофты. Они были горячими, обжигали каждым касанием, но в то же время, нежными и осторожными. Грубая мужская рука легла на грудь, сжимая ее. Колено уперлось между ног, и Микаса инстинктивно начала изгибаться, протираясь о неё через легкую ткань. Дыхание губы в губы возбуждало ещё сильнее, нестерпимо хотелось продолжения, глубокого, страстного поцелуя с языком. — Поцелуй меня, Эрен, — вздыхая, прошептала она. — Что ты говоришь? — услышала она в ответ. — Поцелуй. Я хочу, — продолжала девушка, желая большего. — Микаса, ты уверена? — намного громче произнёс он. Резко подорвавшись и приняв сидячее положение, Аккерман распахнула глаза, уставившись на непонимающего Йегера, сонно глядящего на неё. «Черт, приснится же такое» — прозвучало в ее голове. — Я что-то говорила? — падая обратно на подушку, спросила она. — Ага, — вяло пробурчал певец, закрывая глаза, — ты сказала «поцелуй меня». — Ааа, — нервно усмехнулась Микаса, отворачиваясь в другую сторону, — мне мой актёр любимый приснился. — Правда, что ли? — усмехнулся за ее спиной парень, — его тоже Эрен зовут? Что-то я таких не знаю. Художница резко повернулась к нему, и уставилась самым убийственным взглядом, который только существовал в ее арсенале. — Забудь, — отчеканила она, — ничего я не говорила, ясно? — А то что? — глаза парня хищно сверкнули в темноте, и он приподнялся, облокачиваясь на согнутую в локте руку. — А то я убью тебя, — с полной серьезностью произнесла Аккерман. — Что ж, — Эрен мгновенно приподнялся с места и навис над ней, поставив руки по обоим сторонам от ее головы, — я не против умереть от твоей руки ещё раз. — Что значит ещё раз? — вжимаясь в подушку, поинтересовалась она. — Мне уже это снилось, — прошептал он, приближая своё лицо максимально близко. Расстояние между их было всего несколько сантиметров, и Микаса ощущала его тёплое дыхание, начиная нервничать. — Слезь с меня, — девушка уперлась руками в его плечи, пытаясь увеличить дистанцию. Эрен резко наклонился и, чмокнув ее в губы, быстро отстранился, улёгшись на своё место. — Какого хрена ты спишь со мной? У тебя есть спальня, извращенец, — прошипела Аккерман, все ещё тяжело дыша после неожиданной близости. — Это тебе снились эротические сны с моим участием. Получается, извращенка тут ты, — фыркнул от смеха он. — Ах ты, — Микаса от души шлепнула его ладонью по широкой спине. — Ай! — простонал певец, разворачиваясь к ней, — это абьюз, ты в курсе? — Так тебе и надо. Улёгся тут, — без злобы причитала она. Сильные руки рывком притянули ее к себе, сжимая в объятиях. — Засыпай, — шёпотом произнёс он, утыкаясь носом в ее макушку. — Дурак, — буркнула девушка, дыша ему в шею. — Хочешь, расскажу тебе сказку? — поглаживая ее по спине, спросил Эрен. — Пф. Я тебе ребёнок, что ли? Ну расскажи. — Жила-была девочка, которая хотела быть счастливой, — убаюкивающим голосом начал он, продолжая гладить ее, — она была умна, красива и талантлива. Многие мальчики хотели быть с ней, но она была предана только одному. Однажды он повязал ей свой красный шарф, который она больше никогда не снимала в знак преданности ему. Мальчик тоже любил ее, но он боялся сказать об этом, потому что знал, что сделает ее несчастной. Он оттолкнул ее от себя, сказав, что ненавидит. Тогда девочка и правда поверила ему, но не стала любить меньше. А потом мальчику было суждено умереть и умер он от ее руки. Девочка стала сильным воином, но все с таким же раненым сердцем. Он оставил ее одну, хотя пообещал ещё тысячу раз повязать ей этот шарф. Мальчик не сдержал своё слово. Ей было грустно и одиноко, она плакала и просилась к нему. Мальчик превратился в птицу и наблюдал, как его любимая живет. Он был с ней рядом до последнего дня, просто она не догадывалась об этом. А потом, когда она умерла от старости, она так и не сняла этот шарф. — Что-то слишком грустная сказка, — шмыгнув носом, прошептала Микаса. — Ты плачешь? — парень приподнялся, удивленно смотря на ее заплаканные глаза. — Говорю, история слишком печальная, — вытирая надоедливые слёзы, скатывающиеся к ушам, дрожащим голосом ответила она. — Я не дорассказал, — Эрен крепче прижал ее к себе, осторожно целуя в лоб, — красный шарф был их невидимой нитью, которая связала их навсегда. После смерти они встретились и навечно остались вместе, девочка наконец стала счастлива. — Сам конец додумал, чтобы я не расстраивалась? — пробубнила Аккерман, успокаиваясь. — Я всю сказку сам придумал, — мягко улыбнулся Йегер, прикрывая глаза, — так что, я не врал тебе. У неё хороший конец. — Надо же было до такого додуматься, — печально усмехнулась она. Парень постепенно провалился в сон, картинки которого становились отчетливее и ярче. Долгий сон, в котором он находился 2000 лет и никак не мог из него выбраться. На самом деле, эта сказка была его ночным кошмаром. И не только его, просто она ещё не вспомнила. Дождь барабанил по стёклам, все сильнее унося сознание в сон. Микаса впервые за долгое время ощутила себя в безопасности и спокойствии. Здесь было уютно от всего: от звуков природы за окном, от тёплого пледа, от размеренного дыхания Эрена рядом, от запаха его парфюма, заполняющего комнаты. Будто бы она на своём месте. Там, где дом. *** — Эрен, черт побери, вставай, — настойчивые тычки в бок пробудили парня, с трудом разлепившего глаза. — Чего? — протянул он, всматриваясь в недовольное лицо Микасы, — сколько времени? — Пол первого дня. И у тебя разрывается телефон, — констатировала девушка, возвращаясь на кухню. Повсюду раздавался аромат выпечки и свежесваренного кофе, что было чем-то новеньким для этого холостяцкого пристанища. Ещё с минуту провалявшись в тёплой постели, Йегер с улыбкой на лице разглядывал Аккерман, умело орудующую над кухонной плитой. Она что-то сосредоточенно размешивала в миске, а затем выливала на сковороду. Для певца все происходящее казалось самым приятным на свете сном. Солнечные лучи настырно пробивались через полупрозрачные шторы, заставляя девушку щуриться от света. Здесь пахло домом, уютом и… Любовью. Первой любовью Эрена Йегера. Наконец, очнувшись от этой милой картины, парень взглянул на экран телефона и удивлённо вытаращил глаза, когда увидел 48 пропущенных от Конни и Марко, а ещё около десятка гневных сообщений. «Я забыл поставить будильник, блять» — пронеслось в его голове. Быстро набрав гитариста, вокалист довольно скоро услышал недовольный голос на том конце трубки. — Эрен, какого хрена? Где тебя носит, блять? Ты всю репетицию проспал! — Блять, пацаны, — нервно хмыкнул он, — прошу прощения. Я уснул и забыл поставить будильник. Где вы сейчас? — Мы домой уж собираемся, — фыркнул Спрингер, — сегодня вечером у нас званный ужин от нашей лейбл компании, где будут все серьёзные шишки и оставшиеся финалисты. Хоть это не пропусти, понял? — Конечно, — подорвался с места Йегер, пересекаясь с вопросительным взглядом Микасы, расставляющей тарелки на стол, — во сколько и где? — Ресторан отеля Хилтон. В шесть вечера. Не опаздывай. На месте расскажу новости по поводу финального выступления. Ты удивишься. — Приятно или?.. — издал короткий смешок он. — Тут уж не знаю. Давай, до встречи, я домой тороплюсь, собраться нужно. — Ага. Увидимся, — положил трубку вокалист и громко выдохнул. — Чего там? — поинтересовалась художница, присаживаясь за стол. — я сделала панкейки. Иди поешь. — Ты очень милая, — ласково улыбнулся Эрен, всматриваясь в серьёзное лицо Аккерман, — для начала я схожу в ванную, а потом все тебе расскажу, идёт? — Ага. Только быстрее, остынет. — Я мигом, — развернулся в сторону нужной комнаты он, но голос девушки заставил его остановиться. — Эрен, — замялась она, уставившись на поверхность стола, — можно я ещё немного побуду здесь, примерно недельку? У меня проблемы со сном и мне кажется, я не смогу спать одна, пока меня хоть немного не отпустит… — Конечно, — засиял Йегер, — я буду только счастлив. *** В центре огромного банкетного зала с панорамными окнами стояли столы, ломившиеся от разнообразия блюд и алкоголя. Пианист за роялем в углу играл приятную джазовую музыку, а помещение было наполнено множеством голосов различных людей, ведущих светские беседы. Жан скучающе рассматривал пузырьки шампанского в бокале. Настроение было хуже некуда и все, чего он хотел сейчас, это нажраться в хлам и уснуть. Несмотря на удручающее состояние после расставания, о котором он пока не сообщил своему отцу, одет он был как всегда с иголочки. Поверх чёрной водолазки был такого же цвета классический приталенный костюм и кожаные туфли, а порядком отросшие волосы были зачёсаны назад. Незнакомые ему девушки с интересом разглядывали его, пытаясь поймать на себе взор. Но ему было глубоко плевать. Услышав знакомый смех, он поднял взгляд на Йегера, сидевшего напротив и мило хохочущего вместе с Сашей. «Больно уж он светится. Неужели знает, что мы с Микасой расстались? Придурок» — шикнул он у себя в голове. Кирштайн заметил, как позади вокалиста стояла Фингер, беседуя с неизвестным ему мужчиной преклонных лет. К его удивлению, сегодня ее обычно растрепанные волосы спадали на плечи идеально ровными локонами, шелковое черное платье струилось, облегая стройное тело, а вырез по всей спине был нарочито вызывающим, подчёркивающим ее идеальную осанку и кошачий изгиб форм. Красные туфли на шпильке и капроновые колготки со стрелкой делали ее настоящей леди, женственной и сексуальной, она была не похожа на ту Пик-рокершу, какой он обычно привык её видеть. Певица натянуто улыбалась, общаясь с коренастым мужиком невысокого роста, но, казалось, будто бы ей было жутко некомфортно от всего происходящего. Неизвестный положил свои короткие толстые пальцы на ее спину, поглаживая, от чего девушка сжалась и сделала шаг в сторону, пытаясь отстраниться, но тот лишь ближе и ближе пододвигался, с каждым шагом сжимая своими пухлыми ладонями все сильнее ее тонкую талию. Сорвавшись с места, Кирштайн двинулся в их сторону, с трудом сдерживая себя, — Милая, а я везде тебя ищу, — лучезарно улыбнулся барабанщик, подойдя к ним, — а с кем это ты? — Это… Ричард, он один из директоров компании спонсоров, — растерянно ответила она, подняв свой испуганный взгляд на своего «спасителя». — Правда? Какая честь, — Жан перехватил Пик за плечи, рывком прижимая к себе, — а я Жан Кирштайн, парень этой прекрасной особы и сын известного на весь мир кинорежиссера. Парень протянул руку озадаченному мужчине, смотря на него сверху вниз. Тот ответил на рукопожатие и барабанщик крепко схватил ее, дёрнув к себе. — Нельзя вот так приставать к женщинам, — злобно прошептал он ему на ухо, — тем более, когда эта женщина принадлежит другому мужчине, — так же резко отпустив директора, он мило улыбнулся, словно ничего и не было, — что ж, Ричард, в следующий раз будьте внимательнее, а мы пойдём. Хорошего вечера. Оставив позади напуганного старого извращенца, проведя Пик за руку в свободный угол, он наконец остановился и посмотрел в ее побледневшее лицо. — Сильно испугалась? — поинтересовался он. — Я… Я хочу уйти отсюда, — хрипло прошептала она, схватившись за ворот его пиджака, — давай уйдём. — Тогда, — парень потянулся к ближайшему столу, забирая две бутылки «МОЁТ», — я прихвачу это с собой. *** В одиноком пустынном парке был слышен лишь шелест листьев и стрекочущих в траве насекомых. В тёплом южном регионе осенними ночами был довольно прохладный бриз, идущий с океана. Усевшись на ближайшую скамейку возле фонаря, Жан снял с себя пиджак и накинул его на плечи Пик, вопросительно глянувшей на него. — Что? Очевидно же, что замёрзнешь. А у меня ещё водолазка, — подкатив рукава, парень возился с алкоголем, пытаясь вскрыть пробки. — Спасибо, — девушка скинула с неудобные туфли и прижала ноги к себе, кладя голову на колени. — Чего вырядилась так сегодня? — хмыкнул Кирштайн, протягивая ей одну из только что открытых бутылок шампанского. — Чтоб ты оценил, — фыркнула она, забирая напиток и делая глоток. — А заметил какой-то старый хрен, — съязвил барабанщик. — Да заткнись ты, — без злобы ответила Фингер. — Ладно. Извини. Он правда охуевший тип, — констатировал Жан, прикуривая сигарету. — Он может всем рассказать басню о том, что я твоя девушка. Не боишься, что дойдёт до твоей? — ухмыльнулась вокалистка. — У меня нет девушки, — спокойно ответил он, выдыхая дым в ночное звёздное небо. — Как так? Вы ведь с самого детства вместе, — все так же отпивая с горла, поинтересовалась она. — Ты что, все обо мне изучила, сталкерша? — усмехнулся Кирштайн, всматриваясь в ее безразличное лицо, — расстались и расстались. Теперь я свободный человек, как и она. Помолчав несколько минут, Пик неожиданно произнесла: — В детстве, когда мне было лет десять, мы с отцом иногда танцевали по вечерам, — девушка достала из маленькой сумочки свой телефон, — под эту песню. Фингер поставила ее на проигрывание, а сама поднялась с места, становясь напротив Жана и протягивая ему руку. — Станцуешь со мной? — Чего? Босиком танцевать будешь? — криво улыбнулся он. — Я не умею на каблуках. Вставай, — певица жестом руки подзывала его к себе. — Ты пиздецки странная, — выкинув окурок в урну неподалёку, он взял ее ладонь в свою, поднимаясь с места. Обхватив ее тонкую талию своими большими руками, он смотрел прямо в ее бездонные тёмные глаза, которые, казалось, в полумраке улицы, были чернее самой ночи, и он мог разглядеть в них свое отражение. Девушка положила руки ему на грудь, потому что не дотягивалась до его плеч, что показалось ему милым и забавным. «Мудрые люди говорят: только глупцы спешат. Но я не могу не влюбиться в тебя. Должен ли я остаться? Грех ли это, Если я не могу не влюбиться в тебя? Как всякая река неизбежно впадает в море, Дорогая, ничего не поделаешь: чему быть, того не миновать. Возьми мою руку, возьми всю мою жизнь, Потому что я не могу не влюбиться в тебя.» Пик напевала строчки в такт играющей музыке, улыбаясь и разглядывая лицо Жана. Она точно не знала, что послужило поводом такой заинтересованности в нем. С тех пор, как она столкнулась с ним в гримерке, его лицо все чаще и чаще всплывало в ее сознании в течении дня. Она действительно узнала о нем все, наблюдала, не сводила глаз, когда видела его с уже бывшей девушкой. Она завидовала, и в то же время ей казалось, что Микаса Аккерман красивая и добрая, они отличная пара и подходят друг другу. А она взбалмошная, дикая, странная рокерша, ведущая себя совсем некорректно. Наверняка, Жану нравились другие девушки. Правильные, скромные, тихие и милые. Пик не была милой. Пик была чудаковатая. Жан напоминал ей об отце, который давно лежал в коме, и она не могла поговорить с ним. Он был таким же красивым, ухоженным, галантным и воспитанным. В отличие от неё, избалованной и наглой девчонки. Ее сердце билось в разы чаще, сейчас, когда они танцевали свой неспешный танец, в свете тусклого фонаря, его хитрые, почти звериные глаза излучали невиданное тепло и спокойствие. Уголки губ были вздернуты в невесомой улыбке. — Спасибо, — произнесла она, когда музыка закончилась. — Уже все? — усмехнулся он, слегка покраснев и тут же убрав руки с ее талии, — а. Да не за что. Если бы ты надела каблуки, смогла бы положить мне на плечи свои руки. — Мне и так было нормально, — ухмыльнулась она, доставая из пачки сигарету. — Эта песня так важна для тебя? — поинтересовался он, возвращаясь на место. — Она напоминает мне об отце и о том времени, когда он был рядом, — грустно улыбнулась Фингер, — мне не хватает его. — А где он сейчас? — с осторожностью спросил Жан. — В коме. — тихо ответила девушка, делая глоток игристого. — Прости. — Все нормально. Мне нужно заработать много денег, чтобы успеть его спасти. У него последняя стадия рака и требуется серьёзная операция, которая стоит очень дорого. Я справлюсь. Все идёт по плану, — прикуривая сигарету, улыбнулась певица. — Пик, извини, — прочистил горло Жан, — извини. — Хватит извиняться, — рассмеялась девушка, пнув его плечо своим, — я сильнее, чем ты думаешь. — Знаешь, — осушив бутылку до дна, Жан поставил ее на землю и повернулся к вокалистке, придвинувшись ближе, — я давно хотел тебе сказать, что ты потрясающая девушка. Смелая, сильная, красивая и притягательная, — он потупил взгляд в сторону, раскрасневшись. — Что? — не поверив своим ушам, переспросила Фингер, удивленно разглядывая зардевшие щеки Жана. Пик была уверена, что такая, как она, точно не может понравиться такому, как он. — Что слышала, блин, — шикнул парень, — я правду тебе сказал. Без шуток. Губы певицы растянулись в хитрой улыбке, и она рывком приблизилась к его лицу, останавливаясь в паре миллиметров от его губ. — Ну тогда, — прошептала она, обдавая их горячим дыханием, — давай переспим.