Реминисценция

Микаса знала, как ведёт себя Жан, когда он влюблён. Нервный, заботливый, всегда переживающий за здоровье своей девушки. Иногда он чрезмерно включал роль мамочки, докучая своей опекой. Дождь стекал по лобовому стеклу новенького гелика, делая обзор размытым. В салоне все ещё пахло свежей кожей, но Аккерман, наплевав на запрет хозяина машины, приоткрыла окно и прикурила сигарету. — Я же просил тебя, не кури в салоне, — негодовал Кирштайн, — даже я этого не делаю. — Давай расстанемся, — игнорируя его замечания, неожиданно произнесла она. Барабанщик, развернувшись к ней, нахмурившись, начал нервно осматривать ее лицо, пытаясь угадать ее эмоции и то, что же ее сподвигло ляпнуть такое. — Тебе кто-то что-то сказал? — Нет, — горько ухмыльнулась девушка, — а есть что? — Да нет же, что ты несёшь? С чего эти дебильные предложения? — Жан судорожно заерзал на месте, пытаясь отыскать свою пачку сигарет, — блять. Да где же она… — Ты нервный в последнее время, — спокойно констатировала девушка, протягивая ему свои сигареты, — будто бы тебе есть, что скрывать. — Слушай, — наконец прикурив, Жан сделал сильную затяжку, — я не знаю, кто тебе там что наговорил, но я люблю только тебя и не хочу расставаться. Разве есть поводы? Или, может, дело в тебе? Девушка усмехнулась, словно она именно этих слов и ожидала. — Мне никто ничего не говорил, Жан. Ещё раз спрашиваю, тебе есть что скрывать? Лучше скажи мне честно. Я терпеть не могу ложь. Парень громко вздохнул, устало потирая лоб. — Я от тебя ничего не скрываю. Мне нечего скрывать. — Это твой последний шанс сказать мне правду, — умеренным тоном ответила она, скрещивая руки на груди. — Да блять, Микаса! — парень начал порядком заводиться, и, схватив ее за плечи, встряхнул, — что тебе не так вечно? Я заботился о тебе, как о маленьком ребёнке все это время, помог с институтом, не доебываю тебя с сексом, хотя я мужчина, и меня это не устраивает, я не ебу тебе мозги, не ревную, ты спокойно проводишь целый день с Йегером, я тебе и слова не сказал! Что ты ещё от меня хочешь? — Вот именно, Жан, — повысила голос она, отбрасывая его руки, — нихуя не нормально! Мы привязаны друг к другу с детства, но мы никогда не были нормальной парой! Ты не устал от этого? Общество давило на нас, твои родители, мой дядя, наши общие друзья! — на глазах девушки выступили слезы, — нам все внушали, что мы созданы друг для друга, но тебе не кажется, что это все напускное? Может, мы оба упускаем нечто важное, пока не можем отпустить друг друга? Может быть, хватит играть в эту игру? Барабанщик крепко прижал ее к себе, зарываясь лицом в чёрные волосы. Девушка всхлипывала от слез, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями. — Милая… — прошептал он, поглаживая ее по голове, — нам рано отказываться друг от друга. Я не готов тебя отпустить. Давай попробуем все исправить? Прости меня, я иногда ужасный эгоист и придурок. Но я правда люблю тебя. — Нет, — отстраняясь от него, Аккерман посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь найти там правдивый ответ, — я не та, которая нужна тебе. Мы не подходим друг другу. Ты ведь и сам это знаешь, зачем ты обманываешь себя? Неужели у тебя никогда не было ощущения, что ты не на своём месте? Лучше бы мы были друзьями, черт побери. — Микаса, — Жан обхватил ее лицо ладонями, вытирая слёзы большими пальцами, — ты просто устала. Учёба отнимает у тебя много сил, ты переживаешь за будущую выставку, за меня и мою группу. Я обещаю тебе, все наладится. Ты ведь знаешь, если мы расстанемся, отец лишит поддержки Ривая, у тебя будут трудности с универом. Я люблю тебя. Успокойся. Аккерман не нашла, что ответить ему, потому что это было той самой горькой правдой, которая вечно тормозила ее. На их отношениях с Жаном было слишком многое завязано, в частности, бизнес ее дяди и бюджетное место в институте. Финансирование будущей выставки. Порви Микаса с Кирштайном, она лишится всего. И даже плевать, что будет с ней, но она не могла отнять маленькое счастье в виде чайной лавки Ривая. Их пара с Кирштайном больше была похожа на идеальный бизнес план: его семья инвестировала свои доходы в неё и ее близких, видя в этом перспективу золотой жилы, а Микаса это с благодарностью принимала, потому что иного пути выбиться в люди не было. Замкнутый круг. Она действительно искренне любила Жана, как родного человека, как часть своей семьи, она была счастлива, что он существует, она была привязана к нему. Но не как женщина к любимому мужчине. И в этом была самая большая проблема, которая с годами лишь сильнее давила на неё грузом отвественности. Жан тоже любил ее, но своей, странной любовью. Ему было скучно с ней, как с девушкой, но детская привязанность не позволяла спокойно взять и отпустить то, что изначально принадлежало ему. Были в этом нотки чего-то нездорового, параноидального, словно в прошлой жизни кто-то мешал ему быть с ней, а сейчас он вгрызся зубами в эти отношения, лишь бы этот «кто-то» снова не пришёл и не занял его место в ее сердце. Он считал это ненормальным и диким, но избавиться от этого чувства было крайней непосильной задачей. Во всяком случае, пока. *** Прошло несколько месяцев с тех пор, как Жан и Микаса решили оставить все, как есть. Принцип «начать заново», конечно же, не сработал. Никто даже и не пытался. Они просто остались парой, той же, что и раньше. Без каких-либо изменений. Кирштайн все так же пропадал на отборочных и репетициях. Микаса почти не появлялась там, всячески избегая Эрена, ведь он был катализатором, заставившим ее задуматься о правильности выбора партнёра. А ещё пробуждающим эти дебильные бабочки в животе. Раз она осталась с Жаном, все эти встречи, разговоры по душам, невесомые прикосновения — все это было лишним и ненужным. Ведь она уже приняла решение в пользу рациональности. Смысла и дальше сеять в душе сомнения не было. Единственное, от чего она не могла отказаться, это его портрет, который она начала писать для своей выставки. На нем был Йегер, вокруг которого разрастались невероятной, буквально сказочной красоты разноцветные цветы, а за его спиной были большие белые крылья. Микаса не знала, почему ей вдруг захотелось изобразить певца в столь странном, фэнтезийном амплуа: возможно, ассоциации, которые он вызывал. Наполненная, творческая душа, сложная, местами загадочная, но по-своему прекрасная. Крылья за его спиной, олицетворяющие свободу духа, раскрепощённость в музыке и одновременно музу в ее глазах. Для неё Эрен был подобен сказочному персонажу, вызывающую такую многогранную, причудливую палитру самых разных чувств и эмоций. Осень в Калифорнии мало чем отличалась от лета в Европе. Разве что вечерами контрастно холодало, но днём было стабильно тепло. Сегодняшний день был скорее исключением, нежели правилом. Прохладный октябрьский воздух с ароматом мокрого асфальта и пыли проникал в открытое окно Аккерман, смешиваясь с резким запахом масляных красок и растворителя. Последние две недели Микаса практически не выходила из дома, полностью посвящая все своё время работой над предстоящей дебютной выставкой. Ей оставалось закончить всего один рисунок, на котором был изображён Эрен, но именно он казался ей особенно сложным по своей цветопередаче: Йегер, отрисованный исключительно холодными оттенками, контрастировал с красочным, ярким и тёплым фоном. По всем правилам и канонам эта была несовместимая техника, но художница старательно пыталась воплотить именно то, что видела в музыканте. Решив сделать небольшой перерыв, девушка заварила себе кружку капучино, и, прихватив пепельницу и сигареты, устроилась на подоконнике. Порывы ветра направляли дождь прямо в ее сторону, обдавая оголенные ноги ледяными каплями, оставляющими рой гусиных мурашек на коже. Аккерман поежилась, но этот холод был освежающим и приятным. Она очень любила такую погоду и единение с собой в эти моменты. Казалось, нет ничего прекраснее холодного осеннего ливня, его шума, смешанного с песнями Ланы Дель Рэй, играющей из наушников, кружки вкусного капсулированного кофе и ментоловых «Мальборо». Блаженно прикрыв глаза, девушка напевала себе под нос одну из песен. «Я ждал тебя В том местечке, в котором ты сказала ждать, В городе, на скамейке в парке Под проливным дождём, Потому что я обожал тебя. Я просто хотела, чтобы всё было по-прежнему. Ты сказал, что встретишься со мной там завтра, Но завтра так и не наступило, Завтра так и не наступило.» Благодаря погоде настроение Микасы было более, чем удовлетворительным. Наслаждаясь атмосферой, она встала с подоконника, и потушив сигарету, сняла с себя объемную футболку, кинув ее на все ещё заваленный работами диван, оставаясь лишь в шортах и спортивном топе чёрного цвета. Заиграла одна из ее любимых песен, которая называлась «In my feelings». Микаса, прикрыв глаза, плавно двигалась в такт музыки, подпевая, проводя руками по бёдрам, обнимая себя за талию, откидывая волосы, прогибаясь в спине, касаясь тонкими пальцами длинной шеи. Для неё такие медленные танцы наедине с собой были особым ритуалом в перерывах между рисованием, настраивающим ее на творческий лад. Эрен, промокший до нитки, так и повис на раме открытого окна, наблюдая за ней, словно заворожённый. Он пришёл без предупреждения, потому что она уже долгое время не отвечала на его сообщения, не приходила на репетиции. Жан говорил, что она усердно готовится к сессии и выставке, а Эрен старался с пониманием к этому относиться. Но именно сегодня, в этот лиричный дождливый день, напоминающий ему о том моменте, когда он ждал ранним летним утром начала первой в жизни их группы прогон, когда она впервые поддержала его, когда без устали рисовала весь день его портреты, когда осталась, чтобы он смог спеть ещё несколько песен, власть эмоций наконец завладела над здравым рассудком. Он соскучился. Он хотел увидеть ее. Хотя бы раз. Ещё один раз. Ноги сами привели его к ее дому. И вот сейчас, он стоял, словно околдованный заклинанием обездвиживания, наблюдая за ее плавными движениями, грацией, которая сочеталась с такой домашней простотой. Каждый раз видя Микасу, он думал о том, что не может быть ничего в этом мире красивее. И каждый раз она, словно прекрасное, сказочное создание, творила что-то такое, что заставляло его сердце биться в разы сильнее, а глаза переставали видеть вокруг что-либо. Она была красива в их первую встречу на пляже. Она была красива, когда рисовала его на первой репетиции. Она была красива, когда была пьяна и так мила с ним, путаясь в собственных ногах. Она была красива, когда скучающе смотрела в окно, сидя в шумном японском баре. Она была красива прямо сейчас. Танцующая, счастливая, такая искренняя и совсем не скованная. Эрен боялся спугнуть ее, разозлить, испортить ей настроение. Кто знал, если она целый месяц игнорировала его, может, он чем-то обидел ее, и она не хотела его видеть? А может, решила сосредоточиться на учебе и отношениях со своим парнем? Впрочем, это уже не имело значения, ведь Йегер, не в силах больше терпеть своей тоски, стоял сейчас прямо здесь, повиснув на старой оконной раме, улыбаясь и светясь от счастья. — Микаса, — тихо произнёс он, когда песня закончилась. — Блять, — взвизгнула девушка, хватаясь за сердце, — какого хрена? Ты что, подглядывал за мной?! — она испуганно посмотрела на него, а щеки покрылись багровым румянцем. — Извини, — криво улыбнулся певец, чувствуя неловкость, — я стучал в дверь, но ты не слышала из-за музыки. Тогда я увидел открытое окно и решил позвать тебя. Аккерман громко выдохнула, подходя к подоконнику. Судорожно прикурив сигарету, она выдохнула дым ему прямо в лицо, отчего тот невольно зажмурил глаза. — И что ты видел? — нахмурила брови она. — Ну… — Эрен повернулся спиной, и подтянувшись на руках, рывком запрыгнул на подоконник, улыбаясь, — классно танцуешь. Не думала записаться на хореографию? — Придурок, — раскраснелась она, уставившись на свои ноги, — ты что, извращенец? А если бы я была голая, тоже смотрел бы? Эрен задумчиво потёр виски, а затем промолвил: — Думаю, что да. Но клянусь, это вышло совершенно случайно, — парень залился смехом. — Зайди через дверь, — буркнула она, туша сигарету, — больше никогда не оставлю окно открытым. А то, оказывается, всякие извращуги высматривают полуголую меня прямо под носом. — Я пошёл, — крикнул Йегер, спрыгивая, — открывай. Микаса громко вздохнула, но подошла к двери, отпирая ее. Через пару мгновений перед ней стоял певец, промокший до нитки, словно бездомный котёнок, виновато глядящий на неё. — У тебя что, зонта нет? Ты шёл пешком? — проворчала она, запуская его в дом. — Ага, — снимая кроссовки, ответил он, — я решил прогуляться, но тут конкретно ливануло. — Как маленький ребёнок, — без злобы ухмыльнулась художница, скрещивая руки на груди, — сходи в горячий душ. Я дам тебе сменную футболку. Иначе заболеешь. А тебе стоит поберечь свой прекрасный голос, на носу финал. — Ну, если можно, — почесал затылок он, — ты права. Я не подумал. — Чистое полотенце в белом шкафчике в ванной комнате. Бери любое. Штаны не промокли? — Нет, — чуть покраснев, ответил он, направляясь в сторону нужной двери, — только верх промок. — Иди уже. Футболку сейчас поищу. — Ага, спасибо, — юркнув в ванную комнату, поблагодарил он. Оказавшись внутри, Эрен громко выдохнул, облокачиваясь руками о края раковины. Взглянув на себя в зеркало, он подметил, что щеки так и горели алым румянцем. — Надеюсь, не заболел, — сказал он собственному отражению. Простояв так ещё с минуту, парень снял с себя всю одежду, небрежно сложив ее на стиральную машинку. Зайдя в душевую кабину, он включил воду, которая сначала была прохладной, но вскоре согрела его своими струями. Оглядевшись, он нашёл на полках несколько фруктовых гелей для душа. «Надеюсь, она не будет против, если я воспользуюсь» — пронеслось в его голове. Взяв тот, что был вишневым и невольно больше всего ассоциировался с ней, он выдавил немного содержимого себе на ладонь и принялся обмазывать кожу. Стоя под тёплыми струями воды, прикрыв глаза, он все ещё не мог поверить в нелепость всего происходящего. Он проснулся и подумал о том, что хочет увидеть Микасу. Потом зачем-то шёл полтора часа пешком до ее дома. Дошёл. Залез в окно, начал наблюдать за ней, чертовски напугал. А теперь стоит в ее душевой и моется ее вишнёвым гелем. «Сюр, блять. Я иногда такой жуткий иррационал. Мне нравится.» — улыбнулся Йегер собственным мыслям. Наконец, согревшись как следует, искупавшись, он вылез из кабины и, следуя указанию Аккерман, достал большое бордовое полотенце из ящика. Обтеревшись досуха, он надел свои боксеры и старые джинсы. Вешая на небольшой крючок мокрое полотенце, он случайно задел бюстгальтер, висевший рядом. Подняв его с пола, он держал его за лямку, разглядывая. Лифчик был красивым, прозрачным, с рюшами по краям и вышивкой из маленьких вишенок. «Миленько. Это значит, она носит прозрачное белье? А у этого бюстгальтера есть комплект? Ну, трусики… Интересно, они такие же?» — Эрен, раскрасневшись, быстро повесил вещь на место, стараясь придать ей прежнее положение. «Блять, о чем я вообще думаю? Это ведь девушка Жана. Не мое дело, какое белье она носит» — певец хлопнул себя по щеке, как бы отрезвляя. Выдохнув, он вышел из ванной, направляясь в зал. — Ох, ну я и отогрелся, — пройдя в комнату, блаженно произнёс он, зачёсывая пальцами назад мокрые пряди длинных волос. Микаса, стоявшая возле кухонной столешницы, пробежалась глазами по его голому торсу, подкачанным рукам и идеальному прессу, по которому медленно скатывалась капелька воды. — Майка висит на стуле, — поймав себя на том, что она откровенно пялится на него, девушка быстро отвернулась и принялась заваривать чай. — Спасибо, — ответил он, надевая на себя ту самую темно-синюю футболку, — это Жана? — Нет. У меня нет его вещей. Я покупаю мужские майки, потому что в них удобно работать и ходить по дому, — поставив две кружки клубничного чая, Микаса села за стол. — Кстати, да. Логично. Ты хрупкая девушка, тебе в таком должно быть комфортно, — процедил он, делая глоток обжигающего напитка. — Я вовсе не хрупкая, — цокнула она, — я хожу в спортзал три раза в неделю. — Это не мешает тебе оставаться женственной, — мягко улыбнулся парень, разглядывая ее лицо. — Эрен. Зачем ты пришёл? — более серьёзным тоном поинтересовалась Аккерман, — у меня много работы, выставка через неделю. Мне некогда беседовать за чашечкой чая с тобой. — Вот эта работа, что ли? — Эрен обернулся в сторону мольберта, на котором сразу же узнал себя, — а почему ты рисуешь меня? — Я уже тебе говорила, — смущенно шикнула художница, — твой типаж хорошо рисуется. А ты что себе там надумал? — Да нет, ничего, — словно довольный кот, промурчал он, — нравится, рисуй. Мне наоборот приятно. — Зачем ты тут? — повторилась девушка. — Я… просто гулял, и решил зайти. Ты ведь мне не отвечала, — соврал Йегер, опуская взгляд на полупустую чашку, — я тебя чем-то обидел? — Нет, — спустя минуту молчания, процедила она, — мне некогда было. Дедлайн. Сессия, выставка. — Ага. Жан сказал. Как у тебя с ним? Поговорили? Было видно, что Микасе некомфортно рассказывать об этом. Она нервно кусала заусенец на большом пальце, смотря куда-то в сторону. Эрен, подметив это, осторожно убрал руку от ее лица, нежно сжимая в своей ладони. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. — Есть обстоятельства, которые выше моих сил, — устало произнесла она, — мы решили попробовать заново. Это все, что я могу сказать. Йегер почувствовал колющую боль где-то между сердцем и солнечным сплетением. Челюсти плотно сомкнулись, а желваки зашевелились. Это было совершенно новое, доселе незнакомое ему чувство. Что это? Ревность? — Ясно, — коротко ответил он, отпуская ее руку и подкуривая сигарету. — Че с лицом-то? Пять минут назад ты улыбался, словно пятилетний ребёнок, — усмехнулась Микаса. — Да нет. Ничего, — не придумав отговорки, вокалист решил перевести тему, — ты идёшь на вечеринку Флока Форстера в эту субботу? Мы там будем выступать. Говорят, он друг Жана и чей-то богатый сынок. — Знаю я его, — недовольно произнесла девушка, — он бывший друг Жана. Но они не так давно начали снова общаться. Мы с ним на дух друг друга не перевариваем. — Да? — нахмурил брови Эрен, — почему? — Был такой момент, когда они сутками тусили вместе. И… — Аккерман сглотнула, — Жан употреблял. Не сильные наркотики, но все же. Он просто неуправляем под ними. Мне было очень тяжело… На долгое время они перестали общаться, потому что Флок уезжал в Азию, но вот он снова вернулся, и я боюсь, что Жан натворит дерьма. — Вот так пиздец. Не знал, что Кирштайн торчал, — протянул парень. — У меня к тебе просьба. Выполнишь? — Какая? — Эрен, пожалуйста, — на лице Микасы появилась маска печали и сожаления, — я не смогу пойти на эту вечеринку, но я попросила Сашу, попрошу и тебя… Проследите за Жаном, чтобы он не вляпался ни во что и не употреблял. Если тебе не сложно… — Я постараюсь, — ободряюще улыбнулся Йегер, — обещаю. — Спасибо, — грустно улыбнулась в ответ Микаса. Было видно, что для неё это довольно тяжёлая тема, она действительно переживала за барабанщика и его судьбу. *** После выступления группа собралась за общим столом, расположенным в большой комнате, сделанной под неоновый бар. Вечеринка Флока имела поистине грандиозный масштаб: огромный коттедж с множеством комнат, несколько баров, сцена, диджей, стробоскопы и бассейн, в котором купались самые отчаянные, так как ночью было довольно прохладно, около пятнадцати градусов. Эрен скучающе потягивал третий по счёту «Лонг-Айленд», подметив для себя то, что подобные мероприятия пресытились ему и стали неинтересны. Он пришёл сюда лишь по двум причинам: из-за выступления и потому что обещал Микасе проследить за Жаном, что он сейчас и делал. Казалось, сегодня они с Сашей были в роли мамочки и папочки, скооперировались, наблюдая за своим «непослушным сынком». Пока в нем не было ничего странного. Он выпивал коктейли, общался с виновником торжества и Хитч, которая то и дело строила ему глазки. — Она всегда себя так ведёт? — прокричал Йегер на ухо Браус, чтобы она услышала его за громкой музыкой. — Ну, вообще, да. Жан нравился ей ещё со временем старшей школы, — ответила басистка. — Микаса разве не замечает, как она к нему клеится? — удивился певец. Браус лишь пожала плечами. Эрен уставился куда-то сквозь толпу, задумавшись. Раньше свою депрессию и тревогу он охотно топил в подобного рода тусовках, напиваясь, снимая девочек, либо влезая в драки. Для него это было своего рода эмоциональной разрядкой, выбросом адреналина. А что же изменилось? Ему не хотелось здесь находиться. Весь вечер он вспоминал о Микасе и о том, как она танцевала под музыку и ливень. Как она была очаровательна и прекрасна в этот момент. Ему бы наверняка понравилось все это сборище, если бы среди толпы пьяных танцоров оказалась она, так плавно касающаяся руками своего тела, загадочная, блаженно отдающаяся музыке. Йегер осознавал, что для него это полное фиаско. Влюбиться в девушку человека, который привёл его в группу и дал ему будущее. Что может быть хуже? Он не знал, влюблён ли, или же это что-то другое, но понятно было лишь одно: это то, что ранее он никогда не испытывал. Вообще ни к кому. Как скоро пройдёт это навязчивое чувство, это бесконечное желание видеть ее, слышать ее голос, говорить с ней часами? Или же оно не пройдёт, и он сорвётся, расскажет ей обо всем, что у него на сердце? То, что он ощущал по отношению к Аккерман, было сродни посиделке на пороховой бочке, и он не знал, когда и как именно рванет. — Саша, — обратился он к басистке, — мне отец звонит. Я выйду. Проследи за ним. — Не переживай, иди, — улыбнулась девушка, кивнув. Меньше всего на свете ему хотелось говорить с Гришей. Он уже заранее знал, что тот ему скажет. Эрену казалось, что морально он созрел ответить на все претензии, но, как оказалось на деле, лучше бы и дальше отец не подавал никаких знаков внимания к его персоне. — Да, — выйдя на улицу и прикурив сигарету, неохотно ответил он. — Может объяснишь мне, что ты вытворяешь? — послышалось на том конце трубки. — Ты о чем это? — стараясь не заводиться, спросил певец. — Эрен, у нас с тобой был уговор, — отчеканивая каждое слово, начал Йегер старший, — ты заканчиваешь вуз и открываешь клинику в Америке. Я только поэтому тебя отпустил туда. Так какого черта я узнаю, что ты не ходишь на учебу уже несколько месяцев и участвуешь в непонятном шоу, распевая свои бездарные песенки с кучкой неудачников? — Я хочу тебе напомнить, Гриша, — процедил сквозь зубы он, — я уже достиг совершеннолетия и вправе сам решать, что мне делать со своей жизнью. Я должен был тебе позвонить и сказать «ой, папочка, я так счастлив, что я занимаюсь тем, что я люблю, правда тебя это наверняка не обрадует, потому что ты всего лишь хотел реализовать с помощью меня собственные амбиции и тебе похуй на мои желания и мечты». Это я должен был тебе сказать? — Заткнись, неблагодарная тварь! — срываясь на крик, процедил отец, — ты самое бездарное звено в нашей семье! Сколько ещё ты будешь меня позорить своими выходками?! — Я не буду делать так, как тебе хочется, — теперь уже вскипел Йегер-младший, нервно дотягивая остатки сигареты, — даже если ты меня всего лишишь. Откажись от меня, я тоже от вас с радостью откажусь. Сделаем друг другу одолжение, ладно? Ты забрал у меня мечту, манипулировал, обрезал мне крылья, отнял мою свободу, из-за тебя мама бросила меня. Знаешь, кого я больше всех ненавижу? Несвободных людей. И я не хочу быть одним из них. Несколько секунд на том конце провода стояла тишина. После громкого выдоха, уже более спокойно, но не менее властно, хирург наконец произнёс: — Я даю тебе ровно неделю на то, чтобы ты привёл свою голову в порядок и перестал заниматься этой дурью. Если через неделю ты не бросишь свой дебильный ансамбль и не вернёшься на учебу, я заберу у тебя все, включая банковские счета и карты. Будешь себе на жизнь в переходах зарабатывать. Я ясно выразился? — Да пошёл ты, — прошипел Эрен в трубку, бросая ее. Его отец, пожалуй, был претендентом номер один в его жизни, способным ввести его из стабильного состояния в полную неадекватность. Как и сейчас, он с трудом держал себя в руках, чтобы не швырнуть свой телефон в стену, сжимая челюсть и кулаки, краснея, трясясь всем телом. Сознание затуманивалось пеленой ненависти, мешая здраво мыслить. В чувства его привела Браус, дергавшая его за рукав рубашки. — Эрен! — ее глаза обеспокоено бегали по его лицу, — меня отвлекла моя знакомая, и Жан с Хитч и Флоком ушли куда-то, — на лице басистки читался испуг, — я боюсь, что они пошли принять что-нибудь. Я не знаю, где они! Выкинув окурок куда-то в сторону, он рванул обратно в помещение, а Браус побежала за ним. Расталкивая пьяных, танцующих людей, он пытался разглядеть среди дыма и вспышек стробоскопа Кирштайна, но его нигде не было. Выбравшись, наконец, из душного бара, он вывернул в длинный коридор с множеством дверей. Заглянув в каждую и смутив тем самым несколько парочек, занимающихся недетскими делами, он увидел Конни, перепуганно глядящего на него в конце коридора. — Где Жан, — пытаясь отдышаться, Йегер расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Слушай, мужик, не иди туда, — растерянно ответил гитарист, — они приняли что-то. — Блять, — оттолкнув Спрингера, певец рванул к последней стеклянной двери, ведущей к уличному бассейну. Он остановился, не в силах поверить в происходящее. Ярость постепенно полностью завладела его рассудком. Перед его глазами предстала шокирующая, до отвращения мерзкая картина. Жан, лежавший на шезлонге, жадно сжимал бёдра Хитч, сидевшей на нем сверху. Они страстно целовались, Кирштайн прижимал ее к себе, задирая короткое платье, обнажая ее ягодицы. Эрен и сам не понял, что дальше произошло. Где-то из помещения играла весёлая танцевальная музыка, смешиваясь с шелестом уличных пальм. Вспышки дискотечного света, идущего из коттеджа, мигали в такт его сердцебиению. Ухватив Хитч под локоть, Йегер отшвырнул ее так, что она отлетела на пару метров назад, плюхнувшись на холодный кафель. Певец схватил Жана за грудки, рывком поднимая его на ноги. — Ты чего это, блять, делаешь? — прошипел он ему прямо в лицо, встряхнув его, — решил потаскаться с подружкой Микасы? Это то, чего она заслужила?! — закричал он, не в силах сдержать агрессии, — это, блять, то, чего заслужила Микаса, я тебя спрашиваю?! Барабанщик был не в состоянии ему ответить. Он был пьян, под экстази, его глаза с трудом моргали, и он даже не осознавал, кто перед ним сейчас стоял. Прилетел первый удар в челюсть. Кирштайн упал, приземлившись на локти. Эрен сел на него сверху. Второй удар в челюсть. Удар в живот. Удар в нос. — Это то, чего, по-твоему, заслужила Микаса? — певец уже ничего не видел перед собой, кроме слепой ярости, завладевшей его сознанием. Белая рубашка, лицо и руки постепенно окрашивались багровыми брызгами. Было лишь желание уничтожить его прямо здесь и сейчас, — она тебе верила, надеялась на тебя! А ты что сделал? Барабанщик смотрел на него пустыми, полуприкрытыми глазами. Его лицо было полностью запачкано собственной кровью, словно маска они*. Из приоткрытого рта стекала густая, тонкая струйка. Йегер замахнулся, чтобы нанести очередной удар, но его руку перехватил некто, стоящий сзади. — Эрен! Оставь его, ты его убьешь! — послышался голос Конни. — Отвали, — выдернул руку тот, намереваясь продолжить начатое, — за то, как он поступил с Микасой, он заслуживает всего этого. Торчок и изменник. — Блять! — Спрингер рывком поднял певца на ноги, следом ударяя в челюсть, — успокойся, сука! Успокойся! Йегер сейчас был похож на дикого, опасного хищника. Дыхание сходило на хрип, глаза были налиты кровью, холодный пот стекал по лбу и шее. Он скалился, сплёвывая сгустки с разбитой губы. На длинных, растрепанных прядях волос, выпавших из пучка, были засохшие алые пятна. Белая рубашка приобрела бардовые кляксы, а в воздухе стоял запах железа. Постепенно восстанавливая дыхание, он приходил в себя. Парень не помнил, когда последний раз его накрывал приступ психоза*. Он уже несколько месяцев не принимал таблетки, выписанные психотерапевтом, потому что решил, что в состоянии справиться со своим недугом самостоятельно. И у него отлично получалось. До сегодняшнего дня. — Отвези его домой, — прохрипел он и повернулся к Хитч, глядя на неё сверху вниз. Сделав пару медленных шагов, он остановился рядом с ней. Уже бывшая подруга, словно вжавшись в холодный пол, рыдала, прикрывая рот дрожащей рукой, в попытке угомонить свой животный страх. — Не подходи ко мне, больной псих! — сквозь истерику, прокричала она. — Я думаю, мне не стоит готовить тебе о том, чтобы ты больше ни на шаг не приближалась к Микасе, — он присел на корточки напротив неё, склонив голову на бок и внимательно разглядывая ее лицо, — извинись перед ней и исчезни. А если появишься ещё раз, я не побрезгую сделать с тобой то же, что и с ее пареньком, несмотря на то, что ты девушка. Хитч осторожно поднялась с места, и, попятившись, убежала прочь. — Эрен, — женская рука легла ему на плечо, — не рассказывай ей ни о чем. Я поговорю завтра с Жаном. Он должен сам во всем ей признаться. — Ты права, Саша, — его тон сменился с агрессии на внезапное разочарование и печаль. *** Эрен плохо помнил, как вышел на опустевшую улицу и поймал случайное такси. Он снова спешил к ней, снова без предупреждения. Когда он пришёл в себя, он ощутил одновременно самый разный спектр эмоций: сожаление о том, что побил Жана, злость на него, злость на себя, обиду за Микасу. Больше всего беспокоил последний пункт. В его глазах она была самым бесподобным, чистым ангелом, заслуживающим всего самого лучшего. Почему ее пассия и ее подруга так поступили? Он точно знал, что холодную, на первый взгляд Аккерман, эта ситуация точно раздавит, разобьёт ей сердце. Наверняка она будет зла на него за то, что он сделал с Кирштайном. «Если бы я был на его месте, я никогда бы так не поступил. Зачем ты начал заново, остался с ней, если не в силах сдержать обещаний?» — крутилось в его голове. Добравшись до уже знакомого светлого дома, он, рассчитавшись с таксистом, вышел из машины, и, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь. Послышались тихие шаги, а вскоре и щелчок открывающегося замка. Эрен был не в состоянии поднять взгляда и склонив голову, смотрел на старый паркет. Сердце предательски быстро билось. Он не понимал, зачем приехал сюда и что должен делать или говорить. — Что с тобой? — взволнованно спросила Микаса, — у тебя губа разбита, — тонкие пальцы осторожно коснулись раны, оставленной Конни, — ты весь в крови… Заходи. Певец молча заплелся в дом, так и не подняв глаз. Он не знал, что сказать ей в своё оправдание. Ему была противна Хитч. Ему был противен Жан. Ему был противен он сам. — Пойдём, — мягкая ладонь коснулась его окровавленной руки, потянув за собой, — нужно обработать рану. — Микаса, — остановился парень, — я отпиздил Жана. Прости. — Что? — девушка обхватила его лицо руками, заставляя взглянуть на неё, — что произошло? Где он сейчас? — Не волнуйся. Максимум, пару зубов выбил, — горько усмехнулся он, наблюдая за нарастающим удивлением Аккерман, — он обдолбался. Я вышел из себя и… Не сдержался. Конни отвёз его домой. Парень рухнул на колени, чувствуя подступающие слёзы. — Я не сдержал своего обещания. Мне позвонил отец, и я упустил этот момент, — слёзы душили все сильнее, он запинался, не видя ничего перед собой, — больше всего я не хотел причинять тебе боль. Ты не заслуживаешь всего, что происходит. Микаса, прости меня, блять, прости, — голос сорвался на крик, а внезапно накрывшая его истерика тяжелым грузом свалилась на его плечи. Певец обхватил руками ноги Микасы, прижимаясь, словно маленький провинившийся ребёнок к своей матери. Слёзы градом текли из глаз, все сильнее затягивая петлю отчаяния вокруг его шеи. — Эрен, — голос художницы дрожал и казалось, будто она тоже заплакала, — не стоит себя винить. Я думаю, Жан сам должен сказать мне, почему он так поступил. Ты не обязан был его спасать. Прости, что взвалила на вас с Сашей эту ответственность, — она ласково коснулась его головы, поглаживая по волосам. — Спасибо, — почти проскулил парень, захлебываясь, — пускай он сам тебе все рассказывает. Я не могу взять на себя эту ношу. — Я все понимаю, — мягко, сквозь слёзы улыбнулась девушка, — вставай, нужно рану обработать. Эрен послушно поднялся с места. Он был разбит, а все происходящее казалось кадром из какого-то сопливого фильма в жанре мелодрама. В носу все ещё стоял запах крови, щеки горели и были мокрыми, душа была опустошена. Он поплёлся вслед за девушкой, остановившись возле столешницы. Где-то в мастерской играла колонка с музыкой. Казалось, эта песня была саундтреком к сериалу о них. «Я смогу уйти, если ты только опустишь глаза, Мне слишком стыдно сделать это под твоим пристальным взглядом. Это замкнутый круг — мы это уже проходили.» Он наблюдал за ней. Даже заплаканная, испуганная, разбитая, она была красива. Обычно Микаса производила впечатление сильной, независимой женщины, которую ничего не может сломать. Но сейчас, смотря на неё, Эрен видел лишь хрупкую, ранимую девочку, маленькую и беззащитную, с замёрзшей душой от всех этих переживаний. Она ещё не знала, какая правда ждёт ее впереди. «Если бы у меня был шарф, я бы укутал ее в него от всех и согрел ее сердце.» — Это заживляющая мазь. Может немного жечь, — Аккерман подошла к нему, выдавливая содержимое тюбика на кончик пальца. Ее грустное, но такое прекрасное лицо было совсем близко. Большие, выразительные глаза цвета асфальта посветлели и были похожи на осеннее калифорнийское небо. Ресницы слиплись от слез. Губы побледнели и дрожали. Эта доля секунды, в которой палец Микасы приближался к его ране, казалось, происходила, словно в замедленной съемке. Для Эрена, который печально улыбался, этот момент казался одним из самых волшебных, что он видел. Перехватив ее руку за тонкое запястье, он приблизился к ней, и, прикрыв глаза, коснулся своими грубыми губами ее мягких. Микаса оторопела, не закрывая глаз. Все произошло быстро, спонтанно. Этот поцелуй не нёс в себе сексуального подтекста. Эти несколько мгновений были наполнены болью, сожалением, нежностью и любовью. Было так сладко, приятно. Рой мурашек по всему телу, вновь зашедшееся в аритмии сердце, электричество, проходящее током в районе солнечного сплетения. Сегодня Эрен Йегер понял, что влюблён. — Теперь рана точно заживет, — улыбнулся он, отпуская раскрасневшуюся Микасу и открывая глаза, — я пойду домой. Извини. Не оборачиваясь и не дожидаясь ответа, парень быстро покинул дом, оставив Аккерман, так и замершую на том же месте с мазью на пальце. Она лишь осторожно коснулась собственных губ, пытаясь осознать то, что только что произошло. «Такое ощущение, будто я уже их касалась.» *** Спустя несколько дней, собравшись на репетиции, у группы никак не получалось прогнать репертуар. До финального конкурса оставалось всего ничего, но атмосфера, воцарившая после вечеринки Флока, витала в воздухе, словно зловещая аура. Жан отделался ссадинами и синяками и к счастью, Йегер ничего ему не сломал. Вот уже двадцать минут после неудачно сыгранной песни они молчали, словно набрав в рот воды. — Слушайте, так не пойдёт, — не выдержав, Конни снял с себя гитару и поставил ее возле колонки, — вы понимаете, что мы проиграем из-за этого, черт возьми? Давайте свои личные разборки оставим наконец где-нибудь в другом месте. — Эрен, Жан. Я думаю вам стоит поговорить, — согласился Марко, уставший от постоянных драм. Громко выдохнув, вокалист потёр переносицу. — Я не против. — Ну пойдём, — ответил Жан, вставая с места. Выйдя на улицу, парни подкурили по сигарете. Эрен медленно ходил из стороны в сторону, пытаясь унять постепенно нарастающее беспокойство. — Слушай. Не говори ничего Микасе. Я был не прав и сегодня сам все ей скажу. Это разговор для нас двоих и тебе в нем не место, — уставившись на свои ботинки, процедил Жан. — Если бы я хотел, давно бы сказал, — на выдохе произнёс он. Остановившись, он наконец нашёл в себе силы посмотреть в глаза барабанщику, — извини, за то что я отпиздил тебя. Я давал обещание Микасе, что ты не будешь употреблять. Плюс, ты чуть не трахнул ее лучшую подругу. А я ебаный псих, неспособный контролировать свою агрессию. Извини. — Принято, — отстрельнув окурок, пробурчал Кирштайн, — я заслужил это. Кто знает, что было бы, если бы ты не начистил рожу мне в тот момент. — Нетрудно догадаться, — язвительно усмехнулся Эрен, проходя в коридор, — я надеюсь, это все не повлияет на нашу группу. — Порядок. Мы ведь уже решили. Ответишь на один вопрос? — плетясь следом, поинтересовался барабанщик. — Ну. — Кто для тебя Микаса? Йегер остановился, и не оборачиваясь, с минуту помолчал. Поразмыслив, он наконец ответил: — Мой друг. — И давно вы «друзья»? — ухмыльнулся Жан, сделав акцент на последнем слове. — Нам запрещено дружить? Ты против? — певец развернулся к нему лицом, подходя ближе, внимательно всматриваясь в его глаза, — сам понимаешь, отныне у тебя нет права ей что-либо запрещать. Раньше надо было думать. — Я вижу, как ты печёшься о ней. И вижу, как ты на неё смотришь, — криво улыбнулся Жан, — даже когда я с ней расстанусь, не вздумай распускать свои руки. Иначе я их переломаю тебе. — Правда, что ли? — громко хлопнув в ладоши несколько раз, Йегер расплылся в улыбке, оскаливаясь, — может, тогда мне стоило ей сказать, что ты незадолго до вечеринки целовался в коридоре с Пик Фингер? — Откуда ты… — округлил глаза Кирштайн. — Я все видел. И знал. Так что не в твоём положении диктовать Микасе, с кем и как общаться. Это ведь не она тебя предавала. — Заткнись, — процедил он, начиная вскипать от ярости, — я не хотел ей делать больно и предавать. Я любил ее. Это не твоё собачье дело. — Жан, — протянул Эрен, меняя интонацию на наигранно весёлую, — просто оставь девчонку в покое и дай ей жить спокойно. Она мой друг, который помог в трудную минуту. Я не собираюсь прекращать с ней общение, только потому что тебе это не по душе. И вообще. Давай сохраним деловые отношения друг между другом и не будем портить атмосферу в коллективе? — Пойдём уже. — не желая усугублять и так плачевное положение, ответил он. С горем пополам группе все же удалось прогнать концертную программу без запинок и излишней неловкости. Отрепетировав порядка десяти песен, все попрощались друг с другом до завтрашней встречи в продюсерском центре. *** Микаса сидела в придорожной пиццерии, которая раньше являлась местом их с Жаном постоянных свиданий. Когда они только переехали в этот город, и было больше свободного времени, каждую субботу они ходили именно сюда, чтобы насладиться вкусом потрясающей пиццы-чизбургера и колы со льдом. Она скучающе смотрела в окно, за которым виднелся мрачный, дождливый пляж и штормящий океан. Время на часах было 21:30. Она знала, что Жан задержался на репетиции. А также знала, что разговор будет явно непростым. Он не зря выбрал это место. Сегодня что-то случится. В колонках, висящих в углу зала, играла песня. «Не оставив времени на сожаления, Он уже кувыркается с другой, Его беспроигрышный вариант как всегда сработал. Высохли слезы, И, высоко подняв голову, Я хорошо справляюсь без него. Ты вернулся к своему прошлому, Отбросив всё, через что нам пришлось пройти. Мой путь тяжек, И пусть всё против меня, Я вернусь к нормальной жизни.» Вслушиваясь в строчки, Микаса уставилась на опустевшую чашку кофе, измазанную следами пастельно-бежевой помады. Не заметив подошедшего Жана, она не сразу отреагировала на его голос. — Долго ждёшь? — поинтересовался он, присаживаясь напротив, на старый кожаный красный диван. Парень снял шляпу, уложив ее на подоконник. — Не особо, — ответила она, поднимая взгляд. — Нам нужно поговорить, — серьёзным тоном произнёс барабанщик, всматриваясь в ее лицо. Аккерман старалась сохранять внешнее спокойствие. Уложив локти на стол, и сцепив пальцы рук, она уверенно посмотрела на него. — Я слушаю. — В общем, — Жан зарылся руками в собственные волосы и уставился на поцарапанную поверхность, не в силах сохранять зрительный контакт, — я натворил дерьма на той тусовке. Я не думаю, что ты простишь меня после этого. — Знаешь, Жан, я догадывалась, что Эрен побил тебя не только из-за наркоты. Говори, — сохранять уверенность не получалось. Ее голос дрожал. Она боялась правды. — Черт, — шикнул он, сильнее впиваясь в собственные пряди, — я… Я почти что изменил тебе. Девушка замерла, на несколько секунд переставая дышать. — С кем? — выдавила она. — С Хитч, — еле слышно произнёс он. В глазах стояли слезы. Жан правда не хотел так поступать с ней. Он вёл себя, как откровенный мудила. Постоянно тусовался, целовался с другими девушками, чуть не переспал с ее подругой. И ладно бы он отпустил ее, но чувство собственничества и эгоизм избалованного с детства мальчишки не давали ему этого сделать. Наконец, совесть проснулась и тяжким бременем сдавила грудную клетку. — С Хитч, — повторила за ним она, как-бы пытаясь усвоить реальность услышанного, — с Хитч, значит. — Прости меня, — голос парня срывался на истерику, руки дрожали, а из глаз градом текли слёзы, — ты не заслужила всего, что я натворил. После такого ты не должна оставаться со мной. — Так значит, ты решил начать все заново? Ну что, спас наши отношения? — горько усмехнулась девушка, вставая с места. Закрыв лицо волосами, она склонила голову, смотря в пол, тяжело дыша, — с моей подругой. Чуть не переспал. Если бы не Эрен, да? — Да, — захлебываясь, Кирштайн закрыл лицо руками. Тело пробил мелкий озноб. — Ясно, — только и выжала из себя художница, — с сегодняшнего дня мы больше не вместе. Девушка медленно поплелась в сторону вешалки, на которой висел ее тонкий бежевый плащ. Схватив его слабой рукой, она сжала его, устало плетясь к выходу. Жан не стал ее догонять. Он лишь рыдал, задыхался, смахивая горячие слёзы ладонями. Официантка, стоящая возле барной стойки, сопереживающе смотрела на него, словно это была серия очередного сериала о несчастной любви. Она знала эту пару с самого начала, она помнила, как они приходили сюда по выходным, девушка что-то рисовала, а парень смешил ее, корча рожицы. Он сидел рядом с ней и кормил ее с рук любимым кусочком пиццы, чтобы та не отвлекалась от творческого процесса. «Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Вот поэтому я и не хочу отношений.» — с сожалением подумала работница, наблюдая за полностью разбитым и одичавшим от горя Кирштайном. Микаса, выйдя на узкий тротуар прибрежной улицы, устало плелась в неизвестном направлении. Дождь крупными каплями барабанил свой ритм по местным крышам, ветер трепал ветви замёрзших пальм, а разбушевавшийся океан шумел, казалось, в разы громче обычного. Капли стекали по ее лицу и плечам, заставляя трястись от холода. Почувствовав, что она теряет почву под ногами, девушка подошла к каменному забору, и, опершись о него спиной, медленно сползла вниз, падая на мокрый асфальт. Закричав во весь голос от отчаяния, Микаса ударила ладонью о лужу, которая тут же расплескалась в разные стороны. Крик, сорвавшийся на хрипоту, пронёсся эхом по пустынному переулку. Лишь где-то издали ей ответили лаем собаки. Дрожащей рукой из кармана джинсовой юбки Аккерман достала телефон, чтобы набрать единственный пришедший на ум номер. — Эрен, — заикаясь, всхлипывая, произнесла она, — можно я приеду? — Где ты? Что с тобой случилось? — послышался обеспокоенный голос на другом конце трубки. — Просто скажи, можно или нет, — взвыла она, прижимая колени к себе. — Конечно можно. Давай я вызову тебе такси. — Вызови, — плакала навзрыд Аккерман, не в силах справиться с нахлынувшей истерикой.