Кассиопея

Ты спасаешь всех, но кто спасет тебя?

Предложенная МЕЧом сделка не особенно выгодна: по сути Гельмут меняет тюремную камеру на камеру побольше. И с хорошим видом. Вот только сбежать с базы МЕЧа несколько проще, чем из застенок Рафта, и он соглашается. Возможность изучить противника изнутри — приятный бонус.

***

Гельмута прикрепляют к группе Уилсона и Барнса — и это немного скрашивает заключение. Уилсон — образцовый Капитан Америка, Барнс — уже интереснее. Джеймс говорит мало, предпочитая действовать и действиями же выражать как поддержку, заботу, привязанность, так и антипатию. Гельмуту, приученному пользоваться словами как оружием и потому не особо им доверяющему, это импонирует. Поводок у барона короткий: спальня, кухня, гостиная, но даже это под контролем вездесущего искина. Любой шаг за пределы радиуса — только под наблюдением агента. Отслеживающий чип под лопаткой жжёт, как клеймо каторжника. Никаких связей с внешним миром, никаких личных электронных устройств, на кухне отсутствуют даже столовые ножи — глупо, будто он не может убить человека китайскими палочками. Судя по взгляду Барнса напротив — тот думает так же.

***

Джеймс удивительно сочетает в себе бруклинского Баки и Зимнего Солдата, переходя при необходимости в режим отмороженного киборга. В этом Земо убеждается лично, когда, из-за "небольшой аварии на транспорте", оказывается в снегу непонятно где, выкашливая лёгкие вперемешку с кровавой пеной. В наушнике — прерываемая помехами ругань Росса, что отправлять группу на поиски барона — плохая идея. Уилсон спорит, но голос генерала громче. — Затраты на эту операцию превышают ценность ресурса! — Человека. — От тихого голоса Барнса веет стужей даже через наушник. — Он человек. Не ресурс. Уйдите с дороги или я вас уберу. Об исходе спора Земо узнаёт, только когда просыпается в больничном крыле базы.

***

Постепенно радиус поводка увеличивается — теперь у Земо есть доступ на исследовательский этаж и в спортзал. К самим исследованиям Гельмута, естественно, не подпускают, зато пускают в виварий, и в свободное время барон старательно мозолит всем глаза возясь с собаками — огромный овчар Чарли, несмотря на размеры и протезированную лапу,  добродушен и очарователен, и немного напоминает Гельмуту Барнса. В зале же барону вскоре надоедает заниматься в одиночку, и он просит наблюдающего агента о спаррингах. Тот в ответ только фыркает и качает головой: даже спустя несколько месяцев безупречной работы ему не доверяют тренировочное оружие. — Что выберешь? — как-то спрашивает бесшумно появившийся за плечом Барнс, когда Земо в очередной раз вздыхает перед дверью в оружейную. Гельмут показывает. Джеймс без споров протягивает ему ножны. — Вот так просто? — Барон проверяет меч — не тренировочный, настоящий, лишь слегка притупленный. Барнс пожимает плечами. Себе он выбирает простой шест. — Готов? — спрашивает Джеймс, становясь напротив. Гельмут примеряется к весу оружия в своей руке, расплывается в шальной улыбке. — Готов. Земо уверен, что завтра будет жалеть об этом.

***

Постепенно тело всё вспоминает, и уже через пару недель Гельмут достойно держится во время боев с Барнсом. Зимнего Солдата не натаскивали на такое оружие, тут преимущество за бароном, и, когда Джеймс немного проникается стратегией боя, Гельмут начинает фехтовать левой. Эта небольшая хитрость позволяет Земо выиграть тренировочный бой — уклонившись от удара мечом, Барнс подставляется под кинжал. Гельмут смотрит, как лезвие прижимается к чужой коже — надави он сильнее и оставит на Джеймсе глубокий порез, отметит, в прямом смысле, свой триумф на чужой коже: смотрите-ка, я пустил кровь Призраку Гидры… Гельмут разжимает руки, и оружие летит на пол. Он не будет таким как они.

***

Дни проходят в четырёх стенах — Земо не нужен в поле, его работа сводится к консультациям и планированию, но даже здесь Росс отвергает его идеи одну за другой — показывает у кого в руках поводок. И эта монотонная, беспросветная рутина сводит Гельмута с ума. Он уже несколько месяцев не видит солнечный свет, кожа бледная, будто он живёт в склепе и чувствует себя Земо так же. Похороненным заживо. Барон мечется по базе, чувствуя, как иллюзорный ошейник всё сильнее стягивает шею, пока однажды не решается на отчаянный шаг — на боковой лестнице на крышу нет охраны, и ночью Гельмут решает проверить длину своего поводка. Короткий. — На колени, руки за голову! — кричат ему агенты с оружием, стоит только подняться на крышу. Гельмут, скрипя зубами, подчиняется. — Что здесь происходит? — раздаётся сзади знакомый голос. — Попытка побега, сэр. Мы… — отчитывается командир группы. — Куда он здесь сбежит? Или я пропустил лестницу в небо? — прерывает его Барнс. — Всё под контролем, можете идти. — Есть, сэр. Когда на крыше остаются только они одни, Джеймс протягивает Гельмуту руку, помогая подняться. — Спасибо. — Что ты забыл на крыше? — спрашивает Барнс. Вооружённый нейтралитет в их отношениях давно растаял до перемирия, но полностью доверять себе даже Земо бы не стал. — Думал, я прыгну? — спрашивает Гельмут, стоя у края.  — Достаточно отчаянно для тебя. — Джеймс пожимает плечами, — Но слишком «грязно». Гельмут улыбается уголками губ. — Я хотел подышать воздухом. — Это же Нью-Йорк, — усмехается Джеймс, — воздух внутри определённо чище. — Ты понял, — дёргает Земо плечом. — Я — понял.

***

При захвате лаборатории Мецгера Барнсу приходится взять командование на себя. Он удерживает Земо от убийства этого фаната инквизиции, командует группой Меча, руководит зачисткой и эвакуацией, пока Капитана Америку рвёт за углом. Следующие дни на базе стоит тяжёлая гнетущая тишина. Ночью Барнс появляется на кухне, скорее по привичке, чем ради еды. Падает на стул, устало трёт лицо. Гельмут ставит перед Джеймсом чашку чая, из которой тот механически отпивает. Лучше бы что покрепче, но Гельмут не уверен, что Барнс хоть что-то сегодня ел. Как и вчера. Последние дни Джеймс полностью взваливает на себя обязанности Уилсона и самого Уилсона тоже. Не по наслышке зная, что такое ночные кошмары, старается не оставлять напарника одного. — Как он? — тихо спрашивает барон, легонько касается живого плеча. Барнс поднимает красные глаза. — Плохо. Не спит больше получаса подряд. Ему снится, что он сам на том столе. — Может ему будет лучше с семьёй? — спрашивает Земо. Ему помогало. Джеймс в ответ мотает головой. — Боится напугать. На полутёмной кухне, после нескольких нервных дней и бессонных ночей, после кошмара, который отправил половину проженных вояк МЕЧа к психологу, а другую в ближайший бар, Джеймс не выглядит как легендарный убийца, бездушное орудие Гидры. Или просто Земо его таким уже не считает. У Гельмута неприятно тянет в груди. Господи, он же совсем мальчишка: это номинально Барнсу за сотню, а на деле едва ли тридцать. — Сэм не привык… — хрипло начинает Джеймс. — Он многое видел, и на войне и здесь. Чудовищные вещи, которые люди творили из-за религии, власти, убеждений, из-за денег. Он не привык, что люди творят такое со своими собратьями… просто потому что могут. — Его живая рука скребет по металлическому плечу, будто сейчас вырвет крепления с корнем. Гельмут осторожно накрывает его руку своей. — Вы остановили Мецгера, — тихо говорит Земо, — больше он никому не причинит вреда. Никогда. Всё закончилось. — Сэм ещё неделю не уснёт, я знаю, я… — рвётся Барнс из рук. Гельмут сжимает сильнее. Уилсону нужны друг и опора, и Барнс без колебаний дал ему это, хотя поддержка нужна ему самому. — Всё закончилось. — повторяет Гельмут. — Всё хорошо. Больше никто не пострадает в тех застенках. — Мы должны были успеть раньше, — суетится Барнс, — если бы сразу… — Джеймс, — строго прерывает его Гельмут, — Джеймс! — он обходит Барнса, встаёт между его коленей, кончиками пальцев приподнимает голову солдата. — Посмотри на меня. Джеймс неохотно поднимает глаза. — Ты сильный, очень сильный, но не вынесешь весь мир на своих плечах. Окажись ты там раньше — и ничего бы не изменилось. Люди творят ужасные вещи. Мы с тобой творили ужасные вещи. Ты не сможешь это исправить. Ты не можешь починить человеческую природу. Мир можно избавить от страданий, только спалив его до тла. Вы сделали что-то хорошее, и теперь стоит отдохнуть. Небо не рухнет на землю, если ты позволишь себе немного поспать. Барнс подаётся вперёд и приваливается к Земо, утыкается лицом в колкий свитер, обхватывает за талию и тянет ещё ближе, до боли впиваясь в поясницу металлическим пальцами. Гельмут гладит Джеймса по голове и плечам, осторожно перебирает волосы, тихонько укачивает, будто ребёнка. Гельмут войну выбрал, Гельмут в войну играл. К Джеймсу война пришла на порог, вырвала из тёплого дома, бросила смерти в объятья. А тот выжил. И сохранил своё глупое, доброе, доверчивое сердце. А теперь очередь Гельмута его беречь.

***

Доктор Льюис справляется со своей задачей безукоризненно: барон смотрит в собственное лицо, и мурашки бегут по спине. Клон — не мертвый, но и не живой, Льюис посвятил жизнь решению проблемы донорских органов — повторяет его до малейшей морщинки, до каждого шрама. Утром внесены последние правки — Гельмут касается алого следа на шее двойника, такой же, оставленный губами Джеймса, виден и у него. Земо старательно гонит от себя мысли о чужих губах. Команда ещё раз убеждается, что всё в порядке и активирует бомбы, запуская минутный отсчёт и перебирается в вертолёт. Но перестать думать о губах Джеймса не получается. — Дай мне нож, — просит Гельмут ближайшего из команды, и, едва получив желаемое, бросается обратно в фургон. Из россыпи родинок на боку клона аккуратно, не оставляя следа, срезает одну, самую маленькую — созвездие Кассиопеи лишается Ахирда. — Что это было?! — кричит его помощник сквозь шум двигателя, затаскивая Гельмута в вертолёт. — Прощальная записка.