Sana me in aeternum

Дазай стоял перед зеркалом в ванной, нервно теребя краешек бинта на шее. Воспринимать себя без дополнительного защитного слоя на коже с каждым днём становилось всё труднее и труднее, процесс бинтования давно стал чем-то рутинным. Он делал это каждое утро, не важно, нужно было посещать школу в этот день, или в настолько закрытую одежду парень будет одет. Бинты покидали его тело только ночью, когда Осаму закрывался в комнате на четыре поворота ключа в замочной скважине. Только тогда он мог позволить себе ощутить хоть что-то кожей. Дуновение прохладного ветра из окна открытого балкона, посылающее колкие импульсы по обнаженному телу, приятное чувство выстиранных простыней, касающихся спины или живота. Иногда Дазаю казалось, что он тонул. И это было отнюдь не позитивное, светлое чувство. Он тонул в осознании своей никчёмности, в отвратительных мыслях, которые затягивали его всё глубже и глубже на дно. Сегодня был как раз один из таких прекрасных дней. Перематывая странгуляционную полосу на шее свежими бинтами, парень продолжал осматривать своё тело через отражение в зеркале. Отвращение накатило с новой силой, стоило коснуться нескольких засосов на плаче или внутренней стороне бёдер. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. — Кому будет нужен такой испорченный мальчик? - Достоевский прижимает его к стене возле дверей кабинета, — Но, я помогу тебе, Дазай. Просто оставайся со мной, и мы всё исправим. Не сдержавшись, Осаму зло отбрасывает в раковину клубок бинтов, и хватается за маленький ящичек под ванной. Гладкий метал лезвия скользит по коже, охлаждая её, касаясь лишь слегка, будто бы дразня. Не проходит и нескольких минут, как Дазай выплёскивает на запястье небольшой пузырёк физраствора, прижимает к открытой ране бумажную салфетку, и накладывает свежую повязку. Целый день в школе он чувствовал себя странно. Что-то должно было произойти, но Дазай ещё не понимал, что именно. Тревожные мысли были частыми гостями в его голове, так что придавать им большого значения Осаму просто разучился. Гораздо проще было перетерпеть, отвлечься, пораниться. Ещё лучше — напиться. Алкоголь всегда срабатывал именно так, как надеялся парень. — Дазай? Доброе утро! — Ацуши подскочил к нему в коридоре, перед уроком литературы, — Как чувствуешь себя сегодня? — Доброе утро, — приветливо улыбнувшись парню, Осаму потрепал его волосы. Теперь, беспорядка на голове Накаджимы стало ещё больше, — У меня для тебя маленькая приятная новость. — Да? — Ацуши удивлённо захлопнул свой учебник. Дазай невольно улыбнулся своим мыслям, вспоминая неловкий разговор с Чуей в стенах дома Коё. — Кое-кто спрашивал о тебе, Ацуши, — парень от всей души наслаждался незамедлительной реакцией одноклассника, брови которого взлетели вверх от удивления, — Есть какие-то предположения? Предупреждаю, просто так я тебе эту информацию не выдам. — Понятия не имею, кому я вдруг понадобился, — Ацуши стушевался, излишне увлечённо разглядывая окно напротив них, — Неужели это Акутагава? — Бинго, друг мой, — Дазай легонько щёлкнул парня по носу, — Теперь только не тупи, и постарайся сделать шажочек навстречу к нему. Накаджима смущённо промолчал, избегая смотреть на Осаму, ведь тот наверняка захочет постебаться над ним.

***

Дазай наклоняется над раковиной, стараясь не расплескать воду на одежду. На последнем уроке школьный туалет был подозрительно пуст, хотя обычно здесь собирались целые компании, правда, лишь с целью найти место, где они смогут спокойно курнуть. Дверь за его спиной со стуком врезается в стену, и Дазай почти подпрыгивает на месте. Он немедленно разворачивается ко входу, с его лица всё ещё стекает вода. — Тук тук, — Ширасэ захлопывает дверь за своей спиной, — Можно к тебе? — Нет, нельзя. Я уже ухожу. Осаму пытается пройти, но его руки перехватывают, вжимая в стену запястье. Сейчас, он впервые понял, что рядом с Ширасэ ему по-настоящему страшно. — Я так не думаю, дорогой, — одноклассник дёргает Дазая на себя, и они вместе вваливаются в одну из кабинок туалета, — Нам с тобой нужно многое обсудить. — Я не собираюсь ничего обсуждать, отпусти. Дазай пытается откинуть его руки, но в ответ, его лишь сильнее впечатывают в дверь. Ширасэ дёргает парня вниз, и тот грохается на пол, больно ударившись коленями о кафель. — Ты так успешно бегаешь от меня уже столько месяцев, — Ширасэ заставляет Осаму взглянуть на него, удерживая за подбородок, — Не думаешь, что этому спектаклю пора закончится? — Отпусти меня, ты же знаешь, что это будет иметь последствия, Ширасэ. Я не собираюсь молчать, — взгляд Дазая горит ненавистью и чувством отвращения. — Да ладно тебе, Дазай. Ты нахуй никому не сдался, я более чем уверен, что даже твоя приёмная мать не заметит ничего. Осаму чувствует его руки на своём теле. От ощущения собственной никчёмности к горлу подкатывал тошнота, а ноги непроизвольно начинают дрожать. — Послушай, пожалуйста, прекрати это делать, — к сожалению Дазая, голос звучит надломленно и предательски дрожит. — Если ты не будешь мешать, мы закончим быстро, — отвратительный шёпот касается кожи возле уха, — Ну же, Дазай, тебе понравится. Сдерживая рвущиеся наружу слёзы, Дазай молча позволяет ему стянуть с себя пиджак и рубашку. Холодные пальцы грубо оглаживают рёбра и впалый живот. А когда руки Ширасэ подхватывают его под бёдра, грубо опрокидывая на пол, Осаму чувствует боль в затылке. Перед глазами всё плывёт, виски пульсируют с каждой секундой сильнее, напоминая о ударе. Он пытается поджать ноги под себя, но Ширасэ хватает его за плечи, и встряхивает так, чтобы Осаму вновь ударился головой о кафель. Рука тянется к волосам, Дазай чувствует что-то липкое на своих пальцах, и с ужасом догадывается. Кровь. — Не сопротивляйся, Дазай, — Ширасэ снимает с него джинсы, сразу же отбрасывая их в сторону. Царапает ногтями внутреннюю сторону бёдер, — Будь хорошим, и тогда, возможно, я даже не оставлю тебя здесь на целую ночь. А ведь я могу это сделать, Осаму, тебе нужно просто быть послушным мальчиком. — Не смей называть меня по имени, — Дазай чувствует, как пальцы впиваются в его тазобедренные кости, ползут по телу, цепляясь за нижнее белье, — Нет! Осипший голос звучит необычайно громко, и всего на мгновение, Ширасэ останавливается. Дазай успевает ухватиться за мысль, может, своим криком он спугнул одноклассника, но нет. Его обхватывают за ноги, переворачивая так, чтобы он со всей силы ударился лбом об дверь. Дазай оказывается спиной к Ширасэ, который сажает его к себе на колени. На губах мерзкий солёный привкус. Снова. Кровь. — Я же сказал тебе, блять, закройся, — Ширасэ поворачивает Дазая так, чтобы тот почувствовал упирающийся в его бедро член. Единственная мысль, за которою хватается Дазай, это то, как сильно ему хочется потерять сознание прямо сейчас. Пусть он просто будет в отключке, и с ним сделают всё, что захотят. Лишь бы он не помнил. — Эй, что здесь происходит? Кто-то входит в туалет, дверь снова знакомо скрипит. — Всё в порядке? Глаза тонут в слезах, когда Осаму, наконец, понимает, кому принадлежит встревоженный голос. Чуя. — Сука, — Ширасэ отбрасывает парня в сторону, — Лежи здесь и молчи. Он быстро поправляет одежду на себе, и приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы она закрывала тело Дазая, валяющееся на полу. — Чуя? Какими судьбами? — Надо же, какая приятная встреча, — Накахара почти приветливо улыбается. На самом деле, нет, — Кажется, я слышал крики. Не знаешь, кому они могут принадлежать? — Понятия не имею, наверное, это из соседнего кабинета, потому что в туалете я ничего не слышал, — невозмутимым голосом отвечает Ширасэ. За дверями кабинки, Дазай попытался приподняться на локтях, но они руки подогнулись. Жалобно пискнув, парень завалился на спину. Улыбка на губах Чуи не меркнет ни на секунду. — Правда ничего не слышал? — хватаясь за дверь, он распахивает её настежь, и от увиденного замирает на месте. Практически полностью раздетый Дазай, в луже крови, с разбитой губой и глазом. Его трясло от сжимающей горло истерики, всё лицо залито слезами. Осаму пытался встать самостоятельно, но руки скользили по полу, лишь размазывая кровь. Накахара забывает даже о собственной злости на Дазая, забывает о том, что всего лишь день назад видел его с незнакомым мужчиной, намерения которого так же были ясны как день. Его уже совсем не заботит то, что во время их, казалось бы, такого откровенного разговора, Осаму утаил от него свою главную опасность. — Ширасэ делает это против твоей воли? — Да. Это пульсирует в голове Чуи, и становится последней каплей: — Поговорим, Ширасэ? Чуя дёргает его на себя, раскачиваясь вперёд, но вовремя уворачиваясь. Ширасэ со всей силы влетает в стену напротив, и тут же заваливается назад, не выдержав боли. — Ну, тебе нравится? — Накахара ощутимо хватает его за шею, опускает на пол, — Да ладно тебе, давай побеседуем, ты же так мило общался с Дазаем. Адреналин вытесняет все остатки самообладания из головы Чуи, и он замахивается всего раз, но так, чтобы голова Ширасэ вывернулась в сторону от удара. — Больно? Ох, не переживай. Продолжая держать парня за горло, Накахара изо всех сил нажимает на его лоб, чтобы голова ударилась об кафельный пол. — Ты серьезно думал, что изнасилование так просто сойдёт тебе с рук? — Чуя сживает пальцы, чувствуя, как пульсируют вены под ними. Наверняка, на теле одноклассника останется много царапин и полукруглых следов от ногтей, так сильно Чуя стремился растянуть эту пытку. — Чуя…пожалуйста… На него будто вывернули ведро воды со льдом. Накахара дергается в сторону кабинки, мгновенно реагируя на голос Дазая, который всё ещё безуспешно пытался подняться на ноги. Он прижимает Осаму к себе, стараясь не трогать ушибленную голову, рана на которой безостановочно кровоточила. — Тихо, Дазай, всё будет хорошо, — Чуя берёт его на руки, сверху набрасывая на Дазая пиджак, — Мы идём домой, я приведу тебя в порядок, и всё будет хорошо. Осаму пытается сказать что-то ещё, но Накахара пресекает эти попытки, призывая его не тратить остатки своих сил просто так. Уходя, он бросает презрительный взгляд на тело Ширасэ, валяющееся на полу. Сотрясение мозга? Возможно. Несколько переломов? Почему бы и нет. В любом случае, он не собирался вызывать скорую помощь, или тем более, самому попытаться привести одноклассника в чувства. Уборщицы заглянут в туалет после восьмого урока, они наверняка позовут врача, и будь что будет. Чуя не думал об этом. Не в момент, когда на его руках судорожно сжимается и дрожит Дазай, находясь на грани своего сознания. Чуя идёт домой.