Birds do it

Сугуру проснулась с головной болью и едва поверила себе. Это случалось так редко, Сугуру оступалась так редко… Пара солнечных лучей пробивалась через прорезь между шторами, комната Сугуру была совершенно обычной, Сатору сладко спала рядом, закинув на Сугуру ногу. Хотелось пить и таблетку от головной боли, и, возможно, душ. Не хотелось есть, хотя желудок болезненно сворачивало. Сугуру собиралась с духом пару глубоких вдохов, а потом просто резко встала, словно ничего не отличалось от её обычной рутины. Первым делом — выпить воды, вторым делом — в душ. Мятная паста здорово помогла с недомоганием, но таблетку всё же нужно выпить… Уже закинув на шипящую сковородку пару яиц, Сугуру услышала, как на кровати копошится Сатору. Лучшее время, чтобы встать — вот-вот поспеет кофе. Сатору сбежала с кровати в душ и выбралась только через двадцать минут, и выглядела ужасно. Сугуру это забавляло, потому что увидеть Сатору не идеальной — было редкостью. Сатору скривилась от запаха яиц и осторожно поинтересовалась, не помнит ли Сугуру, где её очки. Её пьяняще красивые глаза — и те были несовершенными, с красными жилками на белках и отёками на нижних веках. Сугуру только пожала плечами, подхватила поднявшийся из тостера хлеб и накинула на него яйцо, подвинула к Сатору кружку с кофе и принялась за завтрак. — Никто не заметит, — соврала она, но Сатору только надулась. Вариант «пойти как есть», очевидно, даже не рассматривался: лучше Сатору пропустит пару, чем придёт в неподобающем виде. Очевидно, она на бегу выпьет кофе, а потом побежит к себе — причёсываться, переодеваться и надевать, конечно, какие-нибудь новые, особенно крутые и дорогие очки, чтобы никто не догадался смотреть на глаза под ними. Сатору была такой модницей… — Больше не будем так делать, — важно сказала Сатору, и Сугуру кивнула, но это снова была ложь. — Ты будешь завтракать? Сатору снова скривилась на яйца, но пожала плечами: — Пожалуй. Она села напротив, глотнула кофе и в самом будничном, неторопливом темпе принялась за тост с яйцом. Сугуру смотрела на неё с удовольствием и с лёгким раздражением, лёгкой завистью думала: «Это просто нечестно, что ты выглядишь хорошо даже с похмелья…» Сатору бросала ответные взгляды на Сугуру, и каким-то удивительным образом, хотя Сатору не улыбалась буквально, чувствовалось, словно улыбается. Она просто сидела напротив, и было совершенно очевидно, что она чувствует себя прекрасно. Может, она даже не страдает головной болью, но более вероятно, и Сугуру прекрасно это знала, что Сатору просто нравится находиться здесь и вместе завтракать. Когда весь кофе был допит, Сугуру встала, потянулась и пошла одеваться, а Сатору осталась за столом и какое-то время думала перед тем, как спросить: — Подождёшь, пока я переоденусь? — Нет, — легко бросила Сугуру и готова была ставить деньги на то, что Сатору надулась в ответ. — Но я быстро, — честно обещала Сатору. Сугуру не верила даже чуть-чуть, но всё же сказала: — Тогда ладно. Сама она собралась за пятнадцать минут, и они отправились к Сатору. Её комната выглядела так же ужасно, как всегда: чистый хаос, и не было даже никакого творчества в этом беспорядке. Сатору разгребала кучи вещей, как будто бы знала, что там находится, и в какой-то момент вытащила блестящие брюки. Чёрный винил, словно для бдсм-сессий. Её лицо удовлетворённо светилось, пока она натягивала их на себя, и в этих пошлых брюках и бра она ещё пару минут рылась в шкафу, критически оценивая одежду на плечиках. Она достала лёгкую платье-рубашку и, бросив хитрый взгляд через плечо на Сугуру, пояснила: «Всё-таки мы идём на пары…» Тяжёлый пояс под стать брюкам и огромные очки (конечно, дизайнерские — Сугуру не прогадала). Сатору взяла в руку тетрадь и не потрудилась даже захватить ручку — спросит у кого-нибудь позже. С блестящей улыбкой она подтвердила: — Я готова, можем идти. Сугуру кивнула, открыла дверь и пропустила Сатору вперёд. Та вышла со смешком — ей нравилось, когда за ней ухаживали. Она же в ответ радовала глаз — Сугуру не могла это отрицать. Сама она, наверняка, выглядела потрёпанно, но Сатору была великолепна, соблазнительна и притягательна — как в первый день. Сугуру усмехнулась этой мысли и ускорила шаг, чтобы приобнять Сатору. После учёбы они уже договорились пойти на ужин, но Сатору отходила отвечать на звонки каждые пару минут, и Сугуру, закатив глаза, разрешила заняться делами — она может сходить и сама. Она получила благодарный поцелуй в щёку и тут же простила Сатору. Однако звонки продолжались и продолжались, и через неделю Сугуру была вынуждена признать, что это проблема. А когда в её жизни появлялись проблемы — она сразу же их решала. — Что за звонки? — спросила она очередным вечером, пока они сидели на общем балконе общежития. Сатору списывала реферат, а Сугуру курила. Телефон снова завибрировал, но Сатору отключила его раздражённым жестом. — Родители. Достали по самое не могу. Само собой. Сугуру думала, что дело тут было в том, что Сатору разбрасывается семейными деньгами направо и налево, но Сатору, отведя взгляд, ответила, и это было серьёзно: — Хотят, чтобы я поехала к чёрту на рога. Дела, и никто, конечно, больше не может. Никто так хорошо не торгует лицом, знаешь… Сугуру обдумала это какое-то время, потушила сигарету и предложила: — Едь. — Вот ещё! — Сатору надулась. — А как же мы с тобой? Думаешь, это будет разовая поездка на пару дней? Нет уж! Стоит разок согласиться — и вечно придётся носиться по странам, представляя семейные интересы. Приятно познакомиться, я Годжо Сатору, мы созванивались чуть раньше… Сатору улыбалась, её тон резко сменился, и она выговаривала фразы так гладко, словно они были впечатаны в неё. Очень естественно, очень легко — идеальный дипломат. Сугуру понимала, почему её предпочитают для деловых переговоров. За всеми этими мыслями Сугуру упускала главное: Сатору беспокоилась за их отношения. Она отказывалась помогать семье, потому что хотела остаться здесь — в институте, который ей особо не интересен, чтобы проводить время с Сугуру, как утром за завтраком или сейчас, за перекуром. — Ну, если это семейные дела, то они тебя достанут в любом случае, — продолжила Сугуру, и Сатору наигранно развела руками. — Там мы закончим учёбу, буду возить тебя с собой. Мы посмотрим весь мир! Сатору даже засмеялась, а Сугуру неожиданно сильно напряглась. Напряжение застыло в её мышцах, и она достала новую сигарету, прикурила. Пауза неприлично растягивалась, и Сатору осторожно уточнила: — Я не то сказала? Сугуру медленно выдохнула дым, снова затянулась. Она пыталась подобрать слова, но голова словно была пустой, всего одна фраза звенела в голове, и, конечно, именно она вышла наружу: — А меня ты не хотела спросить сначала? — Всего секунда молчания, святой тишины — и мысли Сугуру завертелись в ужасном урагане внутри её головы. Она особо не обдумывала, какие из них озвучить. — Может, я не хочу никуда ехать? Может, я собираюсь прожить здесь всю жизнь? Может, мне даже неинтересен весь мир? А что, если я не хочу с тобой прожить всю жизнь? Сатору, что, если я не собираюсь, блин, никуда с тобой ехать по семейным делам? И что я буду там делать? Тоже быть украшением, ждать, пока ты договоришься с какими-то бог знает какими людьми? Я что делаю в твоей этой фантазии? Что за план там у тебя, Сатору? Может, ты лучше меня знаешь, что мне нужно от жизни? Внезапно Сугуру замолчала и снова затянулась. В ужасном пробирающем до костей чувстве тревоги она отвернулась от Сатору, опёрлась на перила и жалела о каждом слове. Она сама не ожидала от себя, что её так проймёт простое, честное и не обязывающее, на самом-то деле, предложение вместе путешествовать после учёбы. Сугуру понимала, почему это произошло и откуда взялось — конечно, из её предыдущих отношений, в которых она сама не успевала себя спросить, нравится ли ей предложение, перед тем, как согласиться. Сугуру всё понимала, но всё равно чувствовала себя поршиво. Она не должна была так говорить, и Сатору не заслужила такого отношения — просто из-за того, что у Сугуру раньше был плохой опыт. — Я не хотела давить, — проговорила Сатору со спины, и её голос был мягко-нейтральным — словно её совсем не обидела эта сцена, но этого просто не могло быть. — Я забыла, что это может тебя расстроить. Конечно, я не имела в виду, что мы будем делать что-то такое, чего тебе не хочется. Наоборот… Я говорю, что не хочу пока никуда ехать, потому что здесь есть ты, Сугуру, и мне просто хочется… Ну, мне больше всего хочется просто проводить с тобой время. Если тебе перестанет нравиться проводить со мной время — я это пойму. Ты можешь уйти, Сугуру, ты всегда можешь уйти. Секундная тишина заполнилась звуками шагов, и Сугуру подавилась собственным вдохом. Она заметила даже, как слёзы собираются на глазах, но ещё не поняла, что же так сильно её ранило. Сатору просто ушла, дверь закрылась за ней так тихо, и всё это было так… неправильно. Сатору не знала ничего о личных границах, Сатору не было дела до чужого комфорта, Сатору заполняла собой всё пространство и легко, почти очаровательно настаивала на своём. То, что Сатору с такой пугающей, холодной осознанностью разрешила Сугуру уйти, вдруг показало Сугуру, насколько сама Сатору — тоже готова уйти. Если ей перестанет нравиться — они разойдутся. Это было что-то новое для Сугуру. Ей-то казалось, что она стремилась к этому, но, оказавшись в такой ситуации, просто плакала на балконе общежития, не в силах снова закурить. Почему-то это было неприятно, больно и как-то отталкивающе. Сугуру даже подумала, что хотела бы скорее слышать сладкую ложь о долго и счастливо вместо этого простого и прозрачного: мы взрослые самодостаточные люди, можем разбежаться в любой момент. Сугуру тушевалась от собственной слабости, собственной ошибки, собственной глупости. Она избегала Сатору несколько дней, потому что не могла просто справиться с собой. Сатору, между тем, выглядела по-прежнему прекрасно, она всегда выглядела прекрасно — даже с разбитым сердцем. Молчание затягивалось, рутина стала снова спокойной и размеренной: без вмешательств Сатору ничто не нарушало планы и ход накатанных действий Сугуру. Жизнь приходила в состояние стагнации, и Сугуру даже не заметила, как прошло несколько недель. Взглянув на календарь, Сугуру пристыдила саму себя и уверенными шагами направилась к Сатору — поговорить. Чтобы узнать от её соседок, что Сатору улетела ещё неделю назад по каким-то делам и вернётся ещё через неделю. Сугуру вежливо кивнула, поджала губы и вернулась к себе. Она чувствовала себя такой глупой… Неделя проживалась мучительно. Сугуру отчётливо вспомнила, почему эта идея изначально её задевала — ей не нравилось ждать, ей не нравилось зависеть от других. Сугуру хотела быть самодостаточной, но не хотела настолько много свободы. Сугуру очень хотелось сказать это Сатору, извиниться, погладить её по руке, обнять, поцеловать в шею… Внезапно Сугуру просто осознала, что чертовски сильно скучает по Сатору. Когда Сатору вернулась, то сияла, как жаркое утреннее солнце. Сугуру увидела её в аудитории, переговаривающейся, конечно, со всеми, до кого могла дотянуться. Сугуру набрала побольше воздуха, надела дружелюбную улыбку и подошла. — Привет, — Сугуру начала сразу, нарушая ход беседы. — Хорошо, что ты вернулась. Будет минутка обсудить… м, ты знаешь… Сатору ответила лучезарной, почти весёлой улыбкой, приспустила очки и даже подмигнула: — Для тебя, дорогая, у меня есть всё время мира. Простите, — зачем-то она добавила, поднимаясь, — мне нужно отойти и переговорить с Сугуру, которую я не видела столько времени! Я так соскучилась по тебе, Сугуру! Сатору говорила это всё, но держала руки при себе — это было ключевой деталью. Сугуру знала, что Сатору не сдерживает себя ни в одной ситуации, в которой чувствует себя уверенно (то есть почти всегда). Когда они вышли в коридор, Сугуру кивнула на выход на улицу, что был дальше, и Сатору на секунду засомневалась, но двинулась в нужную сторону. На улице был уже морозный, неприятный ветер, но он совсем не помогал Сугуру — собственные эмоции жгли её изнутри. Сатору смотрела на её лицо через тёмные стёкла очков, но Сугуру отчётливо ощущала взгляд. — Я была не права, — начала она. — Что сказала всё это в первую очередь. И потом, что не говорила с тобой. Я, оказывается, откровенно хуёво переживаю стыд. Мне так стыдно, Сатору… — Тело Сатору напряглось только сильнее от звука собственного имени. — Я расстроилась из-за мысли, что мы можем легко расстаться. Я не собиралась расставаться с тобой, честно, не собиралась. Мне было грустно, и я злилась из-за этих звонков. Я думаю, мне бы хотелось, чтобы это прекратилось, и твоё время снова было моим. Это так глупо, это совершенно нездоровая фигня… — Снова появилась тяжёлая пауза, почти такая же тяжёлая, как напряжение у Сугуру в горле. Говорить начистоту было сложно, по-настоящему сложно. Сугуру смотрела на лицо Сатору, на ровную линию её плеч, на изысканный вырез, линию плеч — снова на лицо. Сугуру видела собственное отражение в стёклах очков и не узнавала собственного лица. — Встречайся со мной снова, Сатору? Я не знаю, что будет дальше, меня просто пугают разговоры о будущем, но сейчас я совершенно точно хочу быть с тобой. Мне так жаль, Сатору… Сатору всхлипнула и бодро обняла Сугуру, упала лицом в её плечо, поёрзала лбом. Сугуру неловко обняла в ответ. Сатору была тёплой и приятной на ощупь — рядом с ней всё снова стало как надо. — Я буду встречаться с тобой, — проговорила Сатору обиженным голосом, и Сугуру засмеялась. Она сжала тело Сатору со всей силы и поцеловала в шею — точно как хотела. — Но я не прощаю тебя. Пока. — Годится, — легко согласилась Сугуру. Ей тоже понадобится ещё какое-то время, чтобы простить себя.