Birds do it

Сугуру была в приятном расположении духа, она, наконец, сдала все долги и сложные работы, и была готова к экзаменам, которые начнутся только через неделю. Ей хватало сна, и она не видела Сатору несколько дней — потому что та только приехала и легла отсыпаться после долгого перелёта. Ожидание скорого общения делало Сугуру игривой: ей хотелось сделать что-то такое, чтобы их встреча была ещё приятней. Так что она прогулялась по магазинам, пока Сатору не проснулась. Сугуру успела перехватить дешёвый ролл с ветчиной, когда Сатору написала приветственное сообщение. Она только проснулась и туго соображала, и жаловалась, что есть нечего. Сугуру обещала, что у неё есть, чем накормить Сатору, и Сатору быстрее, чем сама Сугуру, поняла, какой в этом сообщении был подтекст. «Жду не дождусь, — писала Сатору, — но сначала еда». Когда Сугуру вернулась, Сатору была в душе — она обещала зайти через полчаса. Точно хотела прихорошиться перед встречей, Сугуру могла это понять: шестнадцатичасовые перелёты не делают тебя краше. Сама Сугуру тоже подготовилась. Она управилась с омлетом за десять минут, рис ещё лежал в холодильнике, лежали остатки ветчины и какие-то соусы, и даже пирожное, которое не понравилось Сугуру и дожидалось Сатору. Потом Сугуру разделась, сняла бирки и подтянула новое бельё. Это был комплект исключительно эротического белья, не пригодного к носке: всё из тёмного кружева и жёсткой ленты, ничего толком не поддерживает и не прикрывает, даже наоборот. Плотный лифчик с глубоким вырезом (благо, Сугуру было, что показывать), фигурное кружево под грудью, всё почти прозрачное — Сугуру могла видеть свои соски в отражении. Низ ещё хуже: узкое бикини, спереди прикрывает по форме тела, настолько, насколько позволяет тонкая ткань, а сзади только треугольник на копчике и две линии по бокам. Сугуру порассматривала себя в зеркале, придирчивая к ракурсу, и прикинула, что этот вид сзади как раз будет лучшим вариантом приглашения: настрой понятен, но ещё не видно главного. Фотографии сделаны и отправлены, Сатору прочитала сообщение и ничего не ответила. Она постучалась через пять минут (хотя, зная её, должна была прийти ещё минимум через двадцать), и с порога можно было увидеть румянец на её щеках. Сугуру открыла дверь шире со смешком, и Сатору нырнула внутрь, тут же закрыв дверь. Её взгляд остановился на сосках, но быстро метнулся к лицу. Щёки были такими розовыми — приятное зрелище. — Что ты делаешь со мной, Сугуру… — Я скучала. Сугуру погладила щёку Сатору, и Сатору прижалась ближе, ткнулась в шею носом, оставила нежный чмок губами. — Мне так тебя не хватало… Если бы я знала, что ты так красиво оденешься, думала бы об этом по дороге… Времени было много, это бы здорово скрасило. Сугуру хмыкнула. — Опустим, что обычно я не красиво одеваюсь. О чём ты думала в таком случае, пока летела? Сатору обняла Сугуру и буквально вжалась в неё своим телом. — О тебе. Я думала, как мы встретимся, и я тебя поцелую, и как мы пойдём в то кафе, где продают классные эклеры, и как покажу тебе новые шортики (они просто отпад), фотки покажу… Я просто не ждала, что ты тоже… Я на полпути к тому, чтобы снова что-то ляпнуть, да? Я просто так счастлива прямо сейчас. Ну, и… на взводе. Ты так красива, дорогая, ты само совершенство. Сугуру оглаживала волосы Сатору и по-доброму смеялась. — Это всё можно организовать. Я сделала омлет, хочешь поесть сразу? — Ни за что! Сатору лизнула кожу на шее и отстранилась, чтобы взять Сугуру за руку. - Разреши сначала рассмотреть тебя поближе? Сатору легко потянула Сугуру в сторону кровати, осторожно, скорее спрашивая, чем настаивая, и Сугуру следовала. Сатору недолго колебалась, но забралась на кровать первой, не торопясь лечь — Сугуру подтолкнула её на спину и оседлала бёдра. — Тебе нравится? — она спросила скорее для пикантности. Сатору кивнула и снова застряла взглядом поверх груди, она медленно оглаживала формы Сугуру взглядом, уложила ладонь Сугуру на бедро — это было приятно, это почему-то очень заводило, хотя казалось бы — почти невинный жест. Сатору поднялась затем, чтобы припасть губами к груди Сугуру поверх жёсткой кружевной ткани. Ничего вызывающего, только мягкие поцелуи губами, всё пока было очень скромно, и Сугуру не без удивления осознала своё нетерпение. Очевидно, Сатору была в противоположном настроении: пока её руки неподвижно лежали на бёдрах Сугуру, она была сосредоточена, Сугуру чувствовала только горячий след чужого дыхания под тканью, и этого было недостаточно. Ей хотелось поторопить Сатору, но и не хотелось ей мешать. Лицо Сатору было умиротворённым, она редко никуда не торопилась и была в моменте, и хотела целиком его распробовать. Сугуру говорила себе: «Это тот случай, о котором ты думала раньше — шанс замедлиться, секс не обязательно агрессивный и стремительный…» Они с Сатору легко сошлись в предпочтениях, но их секс всегда выжимал кучу энергии и оставлял тело в странном состоянии. Было неприятное утомление, если они были ненасытны друг другом слишком долго, если следовали по привычной схеме. Все эти следы на коже, напряжение в мышцах, горький осадок на языке. Сугуру не хотела уставать от Сатору, и Сатору призналась, что в целом её всё устраивает, но иногда она хотела бы больше внимания уделить друг другу, построить настоящий контакт. Сосредоточиться на ощущениях, а не только на страсти. Сугуру обещала подумать и однажды попробовать — вот и это однажды. Сатору была так мягка, у Сугуру от этого щемило в груди, и она пропускала пальцы в волосы Сатору, следовала вдоль длины, гладила шею под линией роста волос и потом изгиб челюсти. Сатору мычала в ответ — звук похожий на тот, что она издавала после ложки хорошего десерта. Когда она коснулась груди Сугуру языком, Сугуру резко втянула воздух. Это не было прямое касание, но в этом и была пикантность: Сатору лизнула и мягко втянула давно отвердевший сосок. Её глаза были прикрыты, ткань под языком Сатору ощущалась почти болезненно жёсткой, контраст с мягким касанием Сатору. Всё это немного затянулось, и Сугуру не понимала, куда деть руки, и как реагировать, когда стимуляция стремительно не меняется, поэтому просто смотрела на Сатору, фокусировалась на том, как меняется температура: тёплый рот оставлял влажный след, и когда Сатору переключалась с одной груди на другую, на коже было ощущение прохлады. Ещё не неприятно, но заставляло ещё больше желать касаний — восстановить тепло, удовлетворить голод. Всё поменялось, когда ладони Сатору медленно поползли вверх: по бёдрам, ягодицам, вдоль линии позвоночника — и замерли на лопатках. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — Говорила Сатору, пряча лицо в складку груди Сугуру. Сугуру выпустила лёгкий смешок и ответила нежным касанием плеч. — Не нужно быть гением, чтобы это понять. Сатору кивнула и замерла. Какое-то время они просто сидели так, пока Сугуру не подхватила лицо Сатору под челюстью и не подняла к себе. — Сатору, ты плачешь? — Да, извини, я просто… Мы так мало видимся в последнее время, я каждый перелёт боюсь, что потеряю воспоминания о твоих касаниях. Знаешь, не смогу их восстановить, пока сижу в очереди. Ко мне подходят всякие, пока я в поездках, мне так противно… Я просто хочу, чтобы все знали: я люблю Гёто Сугуру, и мне не нужны другие люди. Когда кто-то видит заставку на моём телефоне, спрашивает, кто это, я говорю: лучшая женщина на Земле. — Сатору вздохнула и отвела взгляд. — Прости, я часто становлюсь плаксивой в эти дни цикла, давай просто пойдём дальше… Сугуру хмыкнула и погладила уголок губ Сатору, который обычно был бодро игриво приподнят, скользнула пальцем по губам. Она была серьёзна, когда говорила: — Тебе не нужно оправдываться. На самом деле, я боялась этого всего, знаешь, смены ритма. Нужно больше быть… уязвимой. Когда всё медленно, и есть только мы с тобой, и то, как всё происходит, всё это сливается и… Я хочу сказать, это нормально, что у тебя какие-то сентиментальные эмоции. Я тоже чувствую себя странно — я не понимаю, что делать с твоей нежностью, я никогда не знаю. Это не значит, что она плохая, я просто до сих пор не привыкла, я не понимаю. Я вечно только убегаю, и стрёмно быть лицом к лицу с тем, что… Ты понимаешь? — Сатору легко кивнула. — То, как ты говоришь мне о своих чувствах, это всегда меня трогает. Я хочу, чтобы ты знала, что ты говоришь это не зря, что я понимаю, о чём ты. Я просто не умею в такие материи. Пока не могу, но мы здесь. Я встречаюсь с самой красивой девушкой на Земле, которая, к тому же, так влюблена в меня. Мне так повезло. — Сугуру озорно улыбнулась, и лицо Сатору смягчилось. Сугуру знала, чего не хватает — слова горели у неё в груди и горле, и она знала, что Сатору их ждёт. Почему-то Сугуру всегда сложно было говорить об этом, но если не сейчас, то когда? Она наклонилась, чтобы их лица были вплотную, и призналась. — Я тоже люблю тебя. Нет, без тоже. Я люблю тебя, Сатору. Я рада, что ты здесь, я тоже скучаю, когда ты не рядом. Я надеюсь, ты хочешь этого поцелуя так же, как я. Сугуру соединяет их губы, и всё снова замедляется. Всё становится таким тягучим и странным, но не плохо странным, просто новым. Это особенный поцелуй после особенных слов, с той самой уязвимостью — жест, который призван сделать слова ощутимыми, вложить в них телесной правды. И пока они целуются, Сугуру узнаёт что-то новое о Сатору, словно они знакомы всего-ничего. Губы у Сатору мягкие, язык горячий и осторожный, её дыхание сбито, но не слишком, её ресницы такие пышные, чудесный контраст цвета в полутёмной комнате. Сугуру уже видела всё это раньше, но сейчас словно воспринимала это в несколько раз ярче, словно постепенно, с каждым медленным нежным жестом от Сатору — до Сугуру доходит, чем они действительно тут занимались. Они пересекли черту, где были сами по себе, Сатору так обхаживает Сугуру, так много отдаёт, она ни с кем так не честна, она никому больше не даёт увидеть себя с этой стороны — никому она не позволяет столько, сколько позволяет Сугуру. Сугуру, в свою очередь, хочет оберегать Сатору, особенно эту сладкую часть её, которая видна только Сугуру. Сугуру хочет, чтобы этот мир, лежащий у ног Сатору, не смог коснуться её, чтобы у Сатору всегда была точка опоры, чтобы ей было, куда возвращаться, и с этим — чтобы она была свободна для своих путешествий, завоеваний, всего, что ей нужно. Сатору была огромным океаном любви, который омывает Сугуру, а Сугуру хотела быть крепким островом, на котором хочется пробыть как можно дольше, у берегов которого можно оставить всё, что гнетёт. Сугуру и подумать не могла, что язык столько всего может рассказать без слов, и что можно влюбиться в это лицо ещё сильней. Она сжала Сатору в объятиях, и поцелуй разорвался, но это не было плохо — Сугуру уложила подбородок на голову Сатору, прикрыла руками её плечи, и так воплотилось в точности то, что она себе представила. Эту мягкую, искреннюю, уязвимую Сатору Сугуру хотела оберегать, и впервые так ясно Сугуру поняла, что уже давно воспринимает Сатору сокровищем, где-то глубоко сомневается, достойна ли она кого-то настолько ошеломительного. Но эти сомнения растворились сразу, как только Сатору тоже сжала Сугуру в объятиях. Как только её губы снова коснулись кожи у ключицы. Как только её руки снова стали смелее. Сатору спустилась к ягодицам, огладила напрягшиеся мышцы, игриво скользнула кончиком пальца вдоль копчика. Это вернуло Сугуру в то настроение, в котором она была весь день — жаждущее внимания. Это же помогло Сугуру вспомнить, что делать с Сатору, раз уж она, наконец-то, рядом — сделать ей приятно. Сугуру растёрла кожу Сатору под грудью и только так поняла, что Сатору до сих пор одета — как-то за их поцелуями и откровениями этот факт совсем от неё ускользнул. Сугуру сжала грудь Сатору, Сатору издала довольный звук и прикусила сосок. — Нужно тебя раздеть, — Сугуру усмехнулась, а Сатору мотнула головой. — Ну уж нет, я тут любуюсь тобой, а не наоборот. — Не думаю, что нам нужно выбирать… Сугуру снова толкнула Сатору на спину и нависла прежде, чем Сатору успеет протестовать. Сатору резко вдохнула и задержала дыхание — Сугуру воспользовалась паузой, чтобы поднять и без того короткий топ и лизнуть соски, спуститься языком под основание груди. — Как пикантно, Сатору, ты пришла ко мне без белья… Сатору неопределённо хмыкнула и зарылась пальцами в волосы Сугуру, похоже, готовая отдать контроль. Сугуру пару секунд любовалась видом: светло-розовые соски приятно топорщились, блестящие в тусклом свете. У Сатору была небольшая грудь, что всегда смотрится хорошо — её фотографии смело можно было выставлять в эротическом журнале, и Сугуру радовала мысль о том, что это вид только для неё, она одна может свободно смотреть на этот едва заметный переход цвета кожи и ореола сосков. Сугуру поцеловала над пупком (живот у Сатору тоже выглядел хорошо, всё в Сатору было хорошо), прошлась языком вдоль линии брюк и потратила добрую минуту, чтобы их стянуть: Сатору колебалась пару секунд перед тем, как поднять бёдра. Сугуру откинула ткань на пол и поцеловала над лобком, прежде чем двинуться дальше. Сатору сразу после душа, и волосы ещё были влажными, кожа ещё пахла гелем для душа (что-то ягодное), Сугуру почему-то было от этого неловко. Она скользнула языком в складку половых губ, помогла Сатору развести ноги, помассировала сгиб колена. — Дорогая, — попросила Сатору твёрдым голосом. — Мы можем ускориться? Всё это здорово, но раз уж мне толком не видно тебя отсюда, мы можем сделать это больше… как обычно? — Как пожелаешь, — Сугуру улыбнулась в половые губы, причмокнула клитор и подмигнула Сатору, когда они встретились взглядом. — Или я могу подняться к тебе. Можем сделать это, как в первый раз, можем использовать только руки. Всё, что пожелаешь. Сатору поджала губы и точно смутилась. Прошло уже много времени, и Сатору чего только ни выделывала в постели, но одно дело делать, а совсем другое — говорить об этом. Сатору было неловко обсуждать подробности, она больше плыла по течению и ориентировалась в ситуации, Сугуру было комфортно в обоих случаях, но из-за того, что Сатору была застенчива — Сугуру тоже не говорила много. — Поднимайся, хочу тебя целовать. Сатору звучала почти обиженно, но это просто смешное следствие смущения, Сугуру принимала это с любовью. Она поцеловала внутреннюю сторону бедра и проделала губами весь путь в обратном порядке: лобок, пупок, соски. Она легла на бок, в уже раскрытые для неё объятия, прижимая Сатору к себе. Сатору сразу скользнула в рот языком и подтолкнула свою ногу между бёдер Сугуру. Это было знакомо, с этим Сугуру хорошо понимала, что делать, так что её голова почти отключилась, она отмечала только какие-то особенные детали. Как Сатору стонет в поцелуй, когда Сугуру играет с её сосками, как Сатору тяжело дышит и отказывается разорвать поцелуй, как трётся о бедро Сугуру в такт движениям собственной руки. Как нежные пальцы ощущаются через кружево, какое удовольствие чувствовать чужую кожу своей кожей, когда ткань всё же сдвигается, оставляя место для контакта. Как Сатору хорошо помнит, что точно нравится Сугуру, как ощущаются её пальцы внутри, и какое удовольствие — тоже проникнуть в неё своими. Моменты слились, и всё стало сумбурным и суматошным, как всегда, они снова слишком резкие, слишком торопились, но это было очень приятно, это выбило весь воздух из лёгких Сугуру и сделало её невесомой. Это заставило Сатору жадно дышать ртом, искать опоры в чужой руке. Сугуру пришла в себя и снова осознала себя в пространстве, когда Сатору позвала её по имени. — Что такое? — Сугуру уточнила, прочистив горло. Сатору собиралась с мыслями ещё какое-то время. — Если нам придётся расстаться, я хочу, чтобы ты запомнила только хорошее. — Что хорошее? Сугуру смотрела Сатору в лицо, пока та бегала глазами, избегая прямого взгляда. — Как сегодня. — Что конкретно? — Сугуру вздохнула, и Сатору всё же посмотрела ей в глаза. — Сегодня всё, как надо. Не всегда бывает, как надо. Мне бы хотелось оставить только такое, где мы безумно любим друг друга, и так друг в друге нуждаемся, и можем просто говорить, строить какие-то планы. — Это никуда не уйдёт, — обещала Сугуру. — И это может ещё случиться, ты знаешь. — Едва ли, — Сатору усмехнулась, и это была горькая усмешка, которую она мгновенно спрятала за ребяческим вздохом и переводом темы. — Быстрее бы уже пойти за эклерами! — Возьмём клубничные, — Сугуру поддержала лёгкую тему, потому что ей тоже было тяжело балансировать в этом поле смутного предчувствия, где что-то вот-вот рухнет. Но она отметила, что Сатору тоже думает об этом, и это очень много значило для Сугуру. Значит, Сатору тоже понимала, что не всё гладко, Сатору тоже видела, какой хрупкой может быть их связь, если правильно её не поддерживать. Сатору не витала в облаках, она просто ещё не умела играть в эти большие сложные игры, в которые ввязалась. Она не понимала, как сделать всё правильно, но пыталась. И Сугуру тоже будет стараться изо всех сил. Сатору, лежащая рядом, болтающая об эклерах, такая до безумия красивая, проницательная, полная нежности и сомнений — идеальный человек для Сугуру, она хотела провести жизнь с Сатору и только с Сатору. Она буквально могла увидеть, как они лежат так же лет через тридцать на морском побережье, и Сатору вертит в пальцах ракушку, и широкий зонт не защищает от удушающей жары, а они так и лежат, сцепившись, потому что обнимать друг друга и сгореть лучше, чем разойтись.