Home alone

Дворецкий убеждается, что все в доме спят, и бесшумно покидает выделенную ему спальню. Это большой дом, даже если бы на другом конце была вечеринка, на этой никто бы её не услышал, но предосторожность никогда не мешала. Это был его еженощный ритуал уже вторую неделю, вот так выбираться после «отбоя» и надеяться, что в этот раз ему хватит храбрости. Иногда не хватало и он просто возвращался в свою комнату, даже не заглянув. Его подопечный, этот странный парень, что-то с ним делал. Что-то тёмное, это точно. Дело ли было как раз в его странности, или он просто был настолько симпатичным — Дворецкий не знал. Но знал, что он его хочет каждой клеточкой тела. Он не видел справок и не спрашивал у родителей, потому что это было не его дело, но знал, что парень на домашнем обучении и с ним серьезно что-то не так. Физически он не замечал. Да, бледный, аппетит иногда никудышный, спит многовато, но это скорее смахивало на обычную депрессию или апатию… Однако мальчишку пичкали таблетками и раз в неделю к нему приходил врач покруче обычного психолога, поэтому дворецкий сделал вывод, что непорядок как раз в голове. Может, шизофрения в компании чего-то аутистического… Они практически не говорили, но парень ему улыбался, и иногда был будто на грани того, чтобы затронуть какую-то тему, но, кажется родители бы не поощрили такое общение, и он это знал. Дворецкий тоже это знал, а быть рядом с таким чудом, во всех смыслах, было ему намного важнее, чем суметь поговорить с ним в первый и последний раз. Пройдя по коридору, украшенному старыми и безумно дорогими картинами, он проскальзывает в комнату парня, закрывает и запирает за собой дверь. В этот раз он не медлил, и так последние две ночи лишь топтался у двери… Сколько бы раз он ни приходил, он был уверен, что этот адреналин не утихнет никогда. Он подошёл к кровати, в комнате горел теплый ночничок в виде планеты Марс, у парня была лёгкая фиксация на космической теме и всяких пришельцах. Он присел перед его большой кроватью и затаил дыхание, позволив глазам исследовать… Гладкая кожа, которую не портила даже пара прыщей на лбу, длинные ресницы, аккуратные губы, тёмная чёлка, падающая в сторону… Каждая деталь посылает дрожь возбуждения прямо к его напрягающемуся члену. Медленно, нежно, Дворецкий наклоняется и прижимается к губам парня своими. Он знает, что тот спит, как убитый, всё из-за вечерних таблеток. С ним можно делать практически всё, он не проснётся, и это будоражит… Как и ожидалось, дыхание мальчишки остается ровным, и он далеко в царстве снов. Что же ему снится?.. Снится ли вообще? Черт с ним, не важно! Дворецкий осторожно просовывает руки под спину юноши, а затем переворачивает его на живот. Он выжидает несколько секунд, следя за любой реакцией, он никогда не перестанет осторожничать, ставки слишком высоки. Всё было тихо и он присел на край кровати, а затем спустил вниз пижамные шорты и трусы парня вниз по бёдрам. Его попка была просто загляденье. На ней была маленькая родинка с боку, и лучше эту красоту сделали бы только руки, раздвигающие его ягодицы. Дворецкий думал об этом и поглаживал себя по пижамным штанам. Не выдержал и просунул руку в них, сжимая свой член и глядя на макушку, спинку, задницу этого чертеныша. Иначе и не назвать, потому что нельзя быть таким… Таким. Он думал о его губах, и уже пожалел, что перевернул парня на живот, потому что его лицо, пожалуй, было лучше всего. Если эти губы не предназначены для того, чтобы растянуться вокруг его члена — мужчина не знал, для чего. Любые мысли о том, что перед ним личность, испарились. Он видел только объект. Желание. Безумно соблазнительное тело, которое он желал сделать своим и поиметь так, как только сможет придумать. Чёрт, он бы никогда не выпустил этого парня из кровати. Он бы трахал его, пока не кончилась сперма, да и даже тогда… Придумал бы, что с ним делать, делал бы ему хорошо, может до слёз, но хорошо, снова, снова, снова… Мужчина не считает себя одержимым сексом, он может признать, что временами его либидо кажется довольно высоким, но это нормально, потому что он, как говорят, в расцвете сил. Но когда дело касается этого мальчишки, он может с честностью назвать себя помешанным маньяком. Дворецкий возвращает себя в настоящий момент и решает пойти дальше, чем обычно. Он забирается на широкую кровать и ставит свои колени по обе стороны от ног парня. Продолжая медленно и неторопливо поглаживать член правой рукой, левой он поддерживает себя над мальчишкой. Наклонившись вперед, он трется головкой о его попку и кусает губы от удовольствия. Движения ускоряются, когда он проводит всей длиной вдоль щели мальчишки. «Блядь, » — думает мужчина, не позволяя себе произнести это вслух, его дыхание становится тяжелым. Почти сидя на ногах парня, он трется вокруг да около ещё некоторое время. Жар в животе быстро приближает его к оргазму, и он знает, что скоро кончит. Стоя на коленях, Дворецкий раздвигает ягодицы, как представлял, настолько, чтобы хорошо видеть узкую дырочку. Его член трётся о бедро, пока он смотрит, и это всё. Это последняя капля. Он сжимает свой член и накрывает головку второй рукой, чтобы сперма попала только туда, несмотря на своё дикое желание кончить прямо на дырочку парня, а лучше, черт возьми, в неё. Но он не должен, не может, и не собирается… Этой ночью он забирается под одеяло в своей комнате, поворачивается лицом к стене и засыпает с улыбкой на лице. Никто и никогда не удовлетворит меня так, как он — понимает Дворецкий. Если любовь всей жизни существует, то это она. Он просто должен быть осторожен и не попасться. Он должен найти способ продолжать. Потому что жить без этого чудика он не сможет. *** Родители его мальчика собираются в командировку. Прекрасно. Просто замечательно. Конечно, их и так практически нет дома, но они тут ночуют, а это серьезный фактор тревоги Дворецкого, даже если причины на неё нет. Они не проверяют сына по ночам, тоже знают, что тот спит беспробудно. Конечно, по дому снуёт ещё кое-какая прислуга, но это уже волнует в последнюю очередь… Они даже не представляют, что творит с их мальчишкой мужчина, которому полагается присматривать за его безопасностью и это одновременно смешит, одновременно отвращает. Он понимает, что видимо такой же ненормальный, как мальчик, раз желает подобное, думает, делает. Только вот мальчик ненормальный по интересному, его блуждающий меланхоличный взгляд завораживает, его интерес к, на первый взгляд, несвязанным вещам вызывает желание узнать больше, а за ненормальность мужчины полагается немаленький такой срок. Итак, впервые за время его работы здесь родители уезжают, оставляя поместье на него и прочих. Это открывает море возможностей. И, как ни странно, не для извращённых порывов мужчины, но для чего-то намного более славного. Только бы не сорваться и не сделать глупость, только бы… — Ты был когда нибудь в центральном парке? — голос мальчишки сладкий и мягкий, окончания слов скошены. Интересно, стонал бы он так же сладко? А кричал?.. — Что, прости? — Дворецкий замирает, так и не закончив поднимать жалюзи в комнате. — Парк. В центре. — Да, бывал, когда жил в городе. А ты? — он заканчивает с окном и оборачивается. Юноша сидит на кровати в своей пижаме, его черные волосы растрёпанны и концы внизу шеи немножко загибаются вверх. Это просто очаровательно. — Да. Но это была ложь. В смысле… Я несколько месяцев просил отвезти меня на кукурузное поле, хотел поискать следы пришельцев. Я знаю, что это дурацкая идея, но это было четыре года назад, так что… В общем, вместо этого меня отвезли в тот парк, к цветочному полю. И сказали, что на настоящие люди не ездят. Но в том-то и дело, что поля не для людей, — он фыркнул, смешно сморщил носик. — Я знаю, что ничего бы там не нашёл и не найду. Но тогда… В общем, с тех пор я не был в парке ни разу. Мне стало интересно, бывали ли мы в одних местах снаружи дома. На одних улицах. До того, как даже знали, что мы существуем. — Почему тебе кажется это интересным? — Я думаю… Может то, что мы были в одном парке, привело к тому, что теперь ты здесь. Или ещё какая-то мелочь. — Ты имеешь ввиду эффект бабочки? — усмехнулся дворецкий, заворожённый голосом и меняющейся мимикой юноши. — Что это? — его глаза заметались, словно он был намерен увидеть несуществующую бабочку сейчас же. — Я могу тебе рассказать. Когда будешь есть. Хорошо? — Хорошо, — губы тронула улыбка и его бледные глаза казались чуть менее пустыми. Он тоже был рад, что родителей нет — подумал Дворецкий. И это было хорошо. На свой единственный выходной на неделе Дворецкий заглядывает в почтовое отделение, чтобы забрать свою посылку из магазина для взрослых. Заказывать такие вещи к порогу было небезопасно, мало ли кто-то пренебрежет правилами приличия. Не дай боже ещё сам парень, для которого всё это и предназначалось. Дворецкий чувствовал себя мерзко, особенно после дня, проведённого за обсуждением разных теорий и конспирологий, которыми так проникся его подопечный. Он был живым. Он был настоящим. Он не был игрушкой, как эти, в коробке. Но как ни странно, это осознание только усилило влечение к нему в разы. Интересно, он вообще знает, что такое секс? Родители рассказывали ему? Доступ к многим ресурсам жёстко фильтровался, поэтому была велика вероятность, что он совсем ничего… Чёрт, у мужчины уже стояло. И этой ночью он собирался зайти намного дальше, чем когда-либо. Убедившись, что парень полностью уснул, он осторожно, плавно, снял с него шорты и трусы. Чёрт, он бы оставил его одежду себе, если бы мог. А так, он осторожно протиснул под спящего юношу полотенце, потому что это собиралось быть мокро, а он не мог рисковать странными пятнами… Потом привычно переворачивает его на живот и чувствует как сильно уже стоит. Но не обращает на это внимание. Он только начинает, нельзя отвлекаться! Он поглаживает его попку несколько раз, а затем берёт бутылочку со смазкой и выливает немного на пальцы. Сухой рукой он раздвигает его ягодицы и представляет, как туго будет ощущаться дырочка пальцами. Ночь за ночью, один за другим, пока он не вместит свой член… Похоть бежит по венам мужчины и член дёргается, когда он начинает нежно тереть одним пальцем вход. Затем он начинает медленно надавливать. Безумно приятно, как долго это длится, но в конце концов он обнаруживает, что может легко ввести внутрь весь палец — внутрь и наружу, затем снова внутрь и наружу. Он осторожно вводит второй палец и добавляет больше смазки, а затем растягивает все больше и больше. Дворецкий наблюдает, как узкая дырочка мальчишки принимает два пальца. Взволнованный тем, что наконец-то достигнут прогресс, он берет купленную им маленькую пробку и обильно смазывает её. Добавив еще смазки между ног парня, он плотно прижимает пробку, пока она не исчезает внутри него, оставив лишь прямоугольник силиконового основания. Раздается влажный звук, когда он немного двигает пробкой внутри. Сравнив разницу в размерах между первой и второй пробками (он купил целый набор), он решает пойти дальше и попробовать, сможет ли отверстие его мальчика растянуться еще немного. Больше смазки, больше терпения, и вторая пробка, наконец, погружается до конца, а с губ спящего мальчишки — наконец-то — срывается тихое мычание. Это как самая прекрасная музыка для ушей Дворецкого, но в тоже время он замирает в беспокойстве. Он ждёт, а его член пульсирует, и он хочет заставить парня стонать и скулить, но не может… Или может? Он двигает пробкой немного внутри, слушает восхитительное хлюпанье смазки и тихие низкие бессознательные постанывания. И когда он уже на грани, он снова стновится над парнем и прижимается членом к его заткнутой попке, ёрзает, сжимает его ягодицы, и наконец-то кончает, прямо на поясницу. А лучше бы внутрь, ох, как это было бы хорошо… Но остаётся только мечтать и послеоргазменная нега кружит голову. Он не представляет, как будет смотреть завтра в его чистые глаза… Точнее представляет, ярко и подробно, и едва не ловит очередной стояк.