Gravity

****

Она вскрывает его дрожащими — так, это все просто усталость, не надо тут себе всякого выдумывать — пальцами, вчитываясь в строчки и ожидая там... ну, чего-то клевого. Она же показала ночью класс, вздула этих пилтоверских пижонов, разрисовала их консервные банки своим новым именем, так что таинственный S точно должен заценить. Восхититься ею. Или черкануть очередную пафосную фразочку, от которой почему-то все равно на душе хорошо становится. А не вот это... "Срочное собрание. Будь добра, не опаздывай. На обычном месте. VI" Э-э-э... Джинкс сдувается как шарик, в который вогнали здоровенную иглу. Он что... не заметил? Не то чтобы она хотела кого-то поразить, вообще-то это больше для себя делалось, но... Не заметил? Она кривится, понимая, что ее снова тянет на слезы, и с ненавистью смотрит на свое отражение — что, думала, кому-то не все равно? Колба легкая, пластик же, но Джинкс перехватывает ее поудобнее и со всей дури кидает в зеркало. — Ненавижу... ненавижу... — ее пробивает истерикой, и она пинает кровать, лупит по столу — это же такая крохотная квартирка, что далеко ходить не надо, все под рукой, а под конец плюхается на пол, чувствуя, что сил нет даже чтобы еще раз всхлипнуть, и смотрит в потолок. Всем и правда плевать. Вай она нужна только чтобы торчать на заднем плане, прикрывая тылы, и кидаться издалека бомбами. Пилтоверу на нее начхать с верхушки хекс-врат, в Зауне никого нет — больше нет, а Экко... Когда-то давно они были не разлей вода, ну, потому что Вай тусовалась с мальчишками постарше, лупила всех налево и направо, даже гоняла на подъемниках наверх, хоть это настрого запрещалось, а Паудер никто никуда не звал. Вот и приходилось торчать в старом тире вместе с Экко. Это было даже весело, учитывая, что она всегда побеждала его в шутливых перестрелках. Только вот потом случилась очередная заунская война, передел власти и бла-бла, Вандера убили, а Вай сошла с ума. Говорила, что готова сама стать пилтоверкой, только бы наказать тех мразей, что оставили Вандера валяться на мостовой, накачанного под завязку Мерцанием, и с дыркой в груди. В общем, Экко после этого тоже пропал. Года на три или что-то вроде, так что в следующий раз вместо мелкого сопляка она уже на дылду смотрела, чуть шею себе не свернула из-за этого. Он и сейчас не занял ничью сторону, устроил себе секретное убежище, а ее туда жить насовсем не позовет из-за Вай. Потому что тогда она ему яйца скрутит. Ну вот и все. Пальцев на одной руке хватит, чтобы пересчитать тех, кто вообще знает, что она жива. Ладно, еще три можно смело отрубать. Паудер скручивается клубком на полу, пока обруч, стянувший грудную клетку и мешающий дышать, не пропадает. Вай ждет. Срочное собрание — это серьезно. В прошлый раз такое созывали, когда кто-то напал на Советника Таллиса. Она кое-как собирает себя воедино, стирает с лица потеки грязи, переплетает волосы и прячет их под капюшон. Джинкс не нужна, значит, Паудер возвращается. И дня не продержалась.

***

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — гремит голос Вай, и слышно его даже из коридора. — Эти мрази избивают стражей правопорядка и думают, что им за это ничего не будет? Один из бедолаг в больнице, у него нога сломана! Ну упс. Паудер кривит нос — она не специально ноги ломала, честно. — Если надо будет, я сама туда пойду, буду ночью патрулировать вместе с ними... О, только вот этого еще не хватало. У Вай же просто сверхъестественный нюх на все подозрительное, так она еще чего доброго на квартирку Паудер наткнется. Кейтлин бубнит куда тише ее сестры, видимо, понимает хоть что-то в этикете, и Паудер толкает дверь, пока они еще не начали целоваться или руки друг дружке под одежду засовывать. Потому что это — фуэ. — Я тут, — тянет она, стараясь выглядеть абсолютно непричастной к нынешней суматохе. Да, спрячь свое уныние, Пау-Пау, будь как обезьянка, которая только и делает, что лупит в игрушечные тарелочки с дебильной миной. — Господи, я думала, ты уже не придешь, — Вай, как обычно, начинает с недовольства. — Ты специально игнорируешь мои просьбы? Я же сказала, не опаздывать. Мы вообще-то работаем тут. Кейтлин — окей, сегодня первое место по бесючести не у нее — извиняюще поднимает руки и отходит вглубь склада. Ну конечно, слушать чужую ругань не хочет, вступаться тоже. — Я пришла так быстро, как могла, — Паудер даже не врет. Просто путь со дна Зауна неблизкий, а официально подняться на подъемнике она не может, если не хочет, чтобы ее запалили. — Извини. — Извиняться будешь перед парнями, которых избили. А мы идем туда, разбираться. У Паудер даже глаз дергается. В смысле туда, она про тот переулок возле бара? Она что, заделалась детективом на пол-ставки?! — Э-э-эм, но ведь... если кто-то и задал трепку тем пилтоверским, он же вряд ли будет на том же месте околачиваться и ждать, пока они вернутся... — мямлит она, и черт, надо побольше сочувствия к этим придуркам, которых она вчера же и вздула, а то ее раскроют. — Может, просто сказать им, чтобы туда не совались? Вай сужает глаза — ой-ей, сейчас опять начнется. — Слушай сюда, Пау, это наш город, понятно? Заун — не больше не меньше, чем просто нижние трущобы, со всякими отбросами, которым нравится травить себя Мерцанием, а еще избивать обычных людей! Понеслааась. Паудер слушает ее вполуха, потому что ничего нового в сегодняшнем спиче нет, но тут, хвала небесам, ситуацию спасает Кейтлин. — А давайте и в самом деле туда прогуляемся. Посмотрим, что да как. Черт. Еще один горе-сыщик, только богатенькая, с рождения в задницу дули, а потому вообще без понимания того, что ей внезапно что-то может и не дасться. — Спасибо за понимание, кексик, — Вай слегка попускает. А Паудер высовывает язык, показывая, что ее сейчас вырвет. Но вообще... ну ладно, прогуляться до бара еще раз. Что может пойти не так?

***

И правда, что могло пойти не так? Как, например, вот это — они добираются вниз на подъемнике, и в этот раз все прячут волосы под капюшоны и стараются особо не светить лицом, хотя еще день, и шансов, что зауниты начнут в них пальцами тыкать и орать, эй, да это же те гребаные пилтоверские супергероини, которые наше Мерцание отбирают, мало — но возле "Последней Капли" ошивается охрана. Ага, из этого же бара. Здоровенные такие туши, забитые татуировками, и столпились ровнехонько там, где она тем двум пилтоверским остолопам задала жару ночью, будто караулят кого-то. Вай по привычке уже готова идти расталкивать всех, но ее под локоть перехватывает Кейтлин, останавливая. — Давайте-ка лучше понаблюдаем немного, — предлагает она, и Паудер с ней — почти впервые — стопроцентно согласна. Даже немного стыдно, что ей на днях врезала. Они и ждут, смотрят — Паудер из-за своего роста ну охренеть как неудобно, но подпрыгивать тут как бешеный кролик она не собирается, это их точно выдаст — поэтому просто надеется, что скоро все закончится. Толпа громил отлепляется от стены, ведет кого-то в плотном таком кольце, что даже Кейтлин с ее скрученным со снайперки прицелом не видно, и направляется в бар. — Видимо, хозяин решил глянуть, что тут было, — решает Вай, и вот теперь-то, когда сцена свободна, готова идти и жечь напалмом своими детективными способностями. А вот что плохо? Паудер обгоняет ее, делая вид, что тоже интересуется этим делом и у самой стены фальшивит как можно тревожнее: — Нихрена себе, эти грабители пользуются пилтоверскими бомбами!! Ага, потому что краситель, который она добавляет в Кусаки, оттуда. Ну и не сдавать же себя саму — эй, это мои бомбы, не знаю, как так получилось. Вай принимается тут же нудить, мол, это все бред, пока Кейтлин ползает по переулку в поисках следов, а Паудер оборачивается на "Последнюю Каплю". Между лопаток зудит так, словно за нею наблюдают — она щурится, окидывая взглядом нижний этаж, грязные стекла, затем поднимает лицо наверх и видит там, в круглом витражном окне, кажется, розой называется, темный силуэт. Худой, вытянутый — это он следит за нею. И она давит желание вскинуть руку и показать ему средний палец. Джинкс бы так и поступила, но Джинкс тут нет. И не будет.

***

От Экко приходит записка. "слышала о вчерашнем происшествии? хочешь что-нибудь рассказать?" Нет, не хочет. Паудер трет переносицу — был бы ее настоящим другом, может быть, и рассказала. И даже взяла с собой на дело. А так... Круто, конечно, тусоваться там с другими, а потом требовать, чтобы она еще и секретами своими делилась. Хрен ему, пусть думает, что это совпадение. Второго раза не будет, потому что... Она с тоской смотрит в сторону пневмотрубы, убеждает себя, что никакая колба под кровать или под стол не закатилась в ее отсутствие, потом даже лезет перепроверять, но увы. Правда жизни такова — всем плевать. — Отстойная жизнь для отстойных людей, — бурчит Паудер, локтем двигая по трубе чисто из вредности, и идет ужинать. Сегодня ей еще в дозор на всю ночь, хорошо хоть одной. Она бы не выдержала нотаций или чмоков в темноте. Гьях. Уже когда она, собравшаяся, навесившая Кусак на пояс, выходит за порог и захлопывает дверь, слышит это тихое — бдыщь. Под дых будто невидимым кулаком залепили, и Паудер застывает. Это может быть Экко. Или Вай, решившая добавить чего-нибудь к списку заданий. Кто угодно. Или вообще почудилось, ну. Но она рвет дверь на себя, прыжком заскакивает внутрь, за второй добирается до спальни, до колбы, поблескивающей на полу, и рвет крышку. "Надо сказать, я весьма поражен, Джинкс. Конечно же, в самом хорошем смысле. Не думал, что ты воспримешь мое предложение так истово." Кто вообще так говорит — истово? Он что, сочиняет все это со словарем самых мудреных слов? Она держит листок с такой силой, что пальцы белеют, потому что все еще слегка боится, что он исчезнет. А она проснется. "Но это греет мою душу, правда. Потому что Заун стал хоть на капельку, но чище. Свободнее. Ты сделала правильную вещь." Так он... не пилтоверец, а заунит! Так переживать за нижний город... В груди теплеет, как будто между ней и невидимым человеком протягивается тонкая ниточка. Паудер прикусывает ноготь, а затем отворачивает заложенный угол — и снова там небольшое послание. Секрет для того, кто знает. "П.С. Мне понравилась твоя подпись. Эффектная и вызывающая. Полагаю, под стать хозяйке." Он про то, что она нарисовала на их броне? Ему понравилось? Она перечитывает снова и снова, пока не понимает, что мир вокруг нее вообще-то живет, часы идут, работа не ждет, а щеки... а щеки горячие. Нужно было взять разноцветные баллончики. У нее же их полно, а девать некуда. И раскрашивать каждую букву своим цветом: сиреневым, лазурным, ядовито-зеленым и вырвиглазно-розовым. И... Паудер встряхивается, понимая, о чем думает. О том, что еще будет — не прошло, не было одноразовой акцией помощи Зауну — о Джинкс. Она разворачивается к столу и принимается быстро писать на обороте. "Если Заун нуждается в помощи, ты знаешь, кого позвать. А я, пожалуй, пойду прогуляюсь по самым опасным крышам. До смерти хочется надрать чью-нибудь задницу. Джинкс" Ее подпись сияет разноцветностью маркеров, хочется пририсовать туда еще что-нибудь дурацкое, вроде обезьянки или просто зубастых рожиц. А пока письмо, уложенное обратно в пластик колбы, несется по пневмотрубе прямиком к таинственному мистеру S, Джинкс скидывает сапоги и тянется в шкаф за одеждой. Нормальной — вызывающей, яркой, подходящей для Зауна. А Вай и ее ночные дежурства могут катиться прямиком в ад.

***

Она прислоняет пилтоверского стражника к стене, оставляя так сидеть, раскинув руки, уронив голову на грудь — отойдет он нескоро, сонная бомба его мигом успокоила — и берется за цветные баллончики. ДЖИНКС — сияет неоном даже в темноте, путеводной звездой, и ей хочется смеяться. Набрать полную грудь воздуха и завопить, от свободы, от счастья, от правильности. Ах да, чуть не забыла. Джинкс лупит себя по лбу, оставляя розовый след над бровью — встряхивает баллончик снова и принимается рисовать. S Оно прячется в завихрениях неона на стене, заметное лишь тому, кто знает, словно заложенный уголок страницы, прячущий самые секретные послания. Ее благодарность. Он поймет.

***

"Это было не обязательно. Мне не хотелось бы, чтобы ты считала себя чем-то обязанной мне, Джинкс. Но я принимаю его с благодарностью. S" Она улыбается, принимаясь складывать лист, пока он не превращается в замысловатую оригами — нет уж, ее жалко отправлять обратно — и Джинкс ставит бумажную акулу на полку, рядом с книгами по пиротехнике. Устроившись на крыше, закинув ноги на проржавевший насквозь, забытый прошлыми хозяевами столик, она подбирает один из своих старых блокнотов, исчерченных эскизами будущих бомб, и пишет, даже не зная, отправит ли это вообще. "Не знала, что будет так весело наконец делать то, что нравится. Просто охрененно. Не думай, что я чокнутая, ну ладно, не настолько чокнутая, но... все, что я делала раньше, было таким фальшивым. Иди туда, делай то, что я скажу. Никто никогда не спрашивал меня, чего я хочу. " Джинкс вытягивается на столе, закладывая руки за голову — небо испещрено кружевом дыма, он тянется вверх и пропадает в темноте — и мурлыкает под нос какую-то прилипчивую заунитскую мелодию, что услышала сегодня. Он бы спросил — а чего ты хочешь. А она бы ответила — того, кто будет рядом только для меня. А он бы сказал... Сердце внезапно сбивается, замирает. Невидимой иглой вонзается в ребра так, что она шипит, кривясь. Улыбку смывает с лица, остается только... страх. — Нет, — Паудер рывком садится, чувствуя, как стол под нею ходуном ходит, скрипя, — о нет-нет-нет! Это плохо. Она вдыхает через нос, пропускает воздух через зубы, пытаясь прийти в себя. Ее никто не спрашивал, он ее не спрашивал, не надо разговаривать с собой, это очень плохо закончится. Как тогда, когда она сбежала искать Вайолет и Вандера, и в итоге он погиб. Паудер мотает головой, прикладывает кулаки ко лбу, а потом бьет себя, несильно, чтобы прийти в чувство. С ней все в порядке. Все в порядке. Она бьет себя еще пару раз, чтобы заглушить жужжание в голове, переполненное множеством мыслей, одна другой громче, и смотрит на недописанное письмо. А потом хватается за разные края и рвет, медленно, глядя, как еле различимые в темноте слова теряют значение, превращаясь в бумажную труху. Нужно будет написать другое письмо. Веселое. Или вообще ничего не писать. Йеп. Так лучше. Для всех.

***

Всю ночь ей снится Вандер — его тело на мостовой, здоровенная дырища в груди, липкая лужа крови под ним, в которой Паудер тонет. Царапает обломанными ногтями камни, пытаясь вынырнуть, выбраться из этого алого болота, а ее тянет все глубже. Она кричит, зовет Вай, которой нет — это ее наказание — а потом видит тень, силуэт перед собой. Длинный, худой, он напоминает смерть, только что косы не хватает, лишенный человеческих черт, он наклоняется к ней, тянет свою руку... Вот почему сегодня на планерке Паудер молчит. Уставившись в стену, кивает каждый раз, когда Вай поворачивается к ней, даже не слушая, не думая про то, что вчера вообще-то пропустила дежурство — и наверное, в Пилтовере из-за этого кто-то пострадал. А, еще же есть тот чувак, которого она побила в Зауне, ему тоже досталось. — Пау? — Вай приходится ее как следует встряхнуть, чтобы она очнулась. — Серьезно? Я тут полчаса распинаюсь, а ты ворон считаешь? Так ладно, похоже, в тот заунитский бар пойду я сама, раз уж ты сегодня ни на что не спо... — Ты про "Последнюю Каплю"? — Паудер окончательно приходит в себя. — Я могу. Правда, могу! — во-первых, это подальше отсюда, во-вторых, можно будет прогуляться и прочистить голову едким воздухом. А в-третьих... — Не уверена, что ты справишься, — тянет, подозрительно оглядывая ее, Вай. — Заун — это сплошное сборище уродов и убийц. Краешек рта дергается, при воспоминании о том, как вчера ночью она там спокойно гуляла, и никто даже пальцем ее не тронул. — Справлюсь. Тем более, что есть дела и поважнее, да? — тут она, конечно, считай стреляет наугад, но похоже, попадает в десятку. — Да, мы с Кейтлин пойдем следить за хекс-вратами. Обычно по этим дням у чертовых контрабандистов поставки оружия. Заодно переговорим с Таллисом. Паудер выдыхает — ну и зашибись. Лучше вниз, чем весь вечер еще раз доебываться до каждого подозрительного чувака. У самого выхода она все же тормозит, вспоминая, что надо спросить — а делать-то чего надо? А надо всего-то — подкараулить хозяина Последней Капли и разузнать, видел ли он этого урода, избившего пилтоверцев. ( Ну то есть Джинкс). И желательно, без конфликтов или мордобоя. Да просто легкотня.

***

Нельзя взять и вырядиться в костюм Джинкс и пойти спрашивать о себе же, так что Паудер попросту натягивает что потемнее, менее приметное, прячет волосы (потому что они блин СИНИЕ) и направляется в тот самый бар. На нее все же косятся, когда она перешагивает через порог, и в нос бьет запах сигаретного дыма и выпивки. Внутри шумно, музыка грохочет, отдаваясь вибрацией в костях, люди, все зауниты, расселись за столиками, мелкими компаниями и просто отдыхают. Выпивают. Играют в карты. Паудер смело занимает стул у барной стойки, высматривая бармена. Он же должен быть хозяином этого заведения, ведь так? Выглядит чувак вполне себе подходяще, гора мышц, татуировки и черный фартук, которым он то и дело протирает стаканы. (Последнее — просто фу!). Косится он на Паудер так, словно ей пять и ей сюда никак нельзя. — Эй, — она щелкает пальцами, подзывая его. — Чего-нибудь. Покрепче. Ну а что, не заказывать же сок! Бармен хмыкает, снова окидывая ее подозрительным взглядом, но все же начинает смешивать какую-то бурду зеленого цвета, а потом выставляет перед Паудер в стакане. И еще зонтик бумажный добавляет, как будто они тут на пляже. — Так вот... — она смело берется за коктейль, правда, не отпивает. Пока. — Что вот? — бармена ее умением допрашивать не пробить. Он что, тупой? Ну ладно. — У вас тут инцидент недавно был, — сдается Паудер, подходя ближе некуда к теме. — С пилтоверцами. Да? Бармен смотрит на нее так, словно она дура. — Ну надрали жопы этим верхним, так и поделом. — Ага, — кивает она, соглашаясь. Нет, правда, поделом, нечего было того пацана трясти. — А видели ее? Его? — тут же поправляется Паудер, понимая, что еще немного, и она сама себя спалит. — Ну, того, кто этим уродам устроил... — Ты про Джинкс, — он так запросто называет ее имя, что у нее чуть челюсть не падает на стойку. На всякий случай Паудер хватается за свой коктейль и делает глоток — нёбо взрывается кислотой, а следом приходит только ощущение огня. А еще она сейчас со стула свалится от крепости. — Нет, мы ее не видели. Никто из нас, — бармен внезапно ухмыляется, а затем ревет, перебивая даже музыку бара. — За Джинкс! И тут же ему вопят в ответ, молотят кулаками по столам, свистят. Ощущение такое, что тут все знают про нее. Ну то есть, про Джинкс — супергероиню Зауна, хотя она только троих вроде побила. И всем она так нравится... Паудер давится коктейлем — живой огонь добрался до желудка и ее уже слегка ведет — и улыбается. Не чтобы прикинуться такой же, как они. А потому что это и правда... круто что ли! Они считают ее крутой! Немного обидно, что нельзя вскочить на стойку и заорать, мол, эй, придурки, это я Джинкс вообще-то! — Босс сказал, за Джинкс пьем бесплатно, так что кому еще, давайте сюда ваши стаканы! — опять перекрикивает музыку бармен, и Паудер выбирается из счастливого оцепенения, тем более, что кто-то напирает на нее сбоку, клацая стаканом. Стойку быстро облепливают желающие напиться, и ей тоже приходится податься вперед. — А кто твой босс? Как с ним переговорить? — несмотря на то, что она уже слегка пьяна, приказ Вай помнит, та с нее не слезет. — Босс? — бармен отворачивается от тянущихся к нему рук со стаканами. — Тебе к Севике. Но сомневаюсь, что она станет с тобой разговаривать. Она. Вон та здоровенная смуглая женщина с механической рукой. О да, зашибись, конечно, не станет. Паудер щурится и замечает, что у той еще и механизм подачи Мерцания настроен, прямиком в шею. Что ж, Вай бы из этой угрюмой женщины всю душу вытрясла — потому что она-то дохрена знает про Мерцание. Но с другой стороны — она не выглядит чокнутой, поехавшим мутантом, так что... Плевать. Тем более, что начинается второй тост за Джинкс, и Паудер тоже хочется выпить. Пусть это и адская дрянь. Пусть и за себя же. А еще они говорят о ней. Перешептываются, травят истории. Как будто не сомневаются, Джинкс на их стороне и будет там всегда. Словно знают, что она никуда не пропадет.

***

Она кое-как находит дорогу домой. В свою квартирку, выглядящую сейчас еще меньше, чем обычно, может, потому что стены слегка съезжаются и угрожают упасть, стоит только перестать концентрироваться. Там записка — увы, от Экко. Что-то вроде, эй, ты теперь точно не отвертишься, Джинкс — последнее подчеркнуто жирно так, но буквы пляшут, как будто им не хочется, чтобы их читали, и она сдается, отбрасывая клочок бумаги прочь. А потом принимается черкать свое письмо, совсем для другого человека. "Они думают, что я их герой, представляешь? Сегодня, в Последней Капле они пили за меня, они орали Джинкс, Джинкс, Джинкс, и это было так круто! Хотелось орать с ними. Сказать, эй, это же я! Они реально гордились мной. Любили меня. Хоть на немного, но я это почувствовала. Вот бы так было всегда" Джинкс вздыхает, закладывая послание в колбу. В голове приятно шумит, мир плавный, сминается под руками, лепи из него что хочешь. Надо было спросить, а он бы... тоже выпил в ее честь? Произнес бы ее имя вместе с остальной толпой? Она бы ему понравилась? О нет-нет-нет, а вот это уже слишком! Джинкс хлопает себя по щекам, господи, ты чего, очнись. Он просто... Она просто... Со стуком на пол валится колба с ответом. Джинкс вскрывает ее, вытряхивает бумажный лист и пытается читать, хотя это чертовски сложно. "Последняя Капля", говоришь? Надо же, это весьма забавно. Кто бы мог представить подобный вариант. Уверен, они бы носили тебя на руках, если бы знали, кто ты на самом деле, Джинкс. П.С. Кстати говоря, о героях... Я бы попросил о твоей помощи прямо сейчас. Никаких смертей или угрозы твоей жизни. Все, что нужно, это поджечь пустой склад. Сделаешь это для меня?" Она пьяна, она, мать его реально пьяна, потому что мозг работает как-то совсем неправильно, выхватывая куски, отбрасывая другие, и голова кружится все больше от одной короткой фразы — для меня. Джинкс растягивает губы в улыбке, смотрит на свое зыбкое отражение в окне, оно такое... хрупкое, смазанное, неказистое. Но даже ему нашлось что-то под силу, нашелся смысл жить дальше. Больше не раздумывая, она пишет размашисто. "Диктуй адрес, я все сделаю." Минуту спустя приходит ответ. Адрес. Уже не зашифрованный — и это Пилтовер, доки, они там с Вай бывали, когда охотились за контрабандистами, так что этот склад она помнит. Есть кое-что еще, под адресом, даже не заложенное, не спрятанное. "Хорошая девочка." В этот момент, пьяна она или уже стремительно трезвеет, за своей спиной Джинкс чувствует крылья. Такие большие, сильные, что сможет взмыть в небо. И коснуться луны. Что там какой-то склад...