Gravity

Наскоро, кружась по крохотной квартирке, задевая все подряд в этом безумном танце Джинкс подбирает и напихивает полную сумку Кусак, заталкивает туда еще и баллончики — ха, пусть знают, что это все ее рук дело — и выметается за дверь. Скользит по балкам, поднимаясь все выше, к секретному проходу из Зауна, и, кажется, даже что-то напевает себе под нос. Что-то хорошее, пусть и без слов, незатейливую мелодию, подхваченную в Последней Капле, она раскачивается над пропастью, перелетает с выступа на другой, чувствуя себя особенно живой сейчас. Неуязвимой. Даже, когда случайно приземляется на собственную косу — не очень-то удобно, адски непривычно, если постоянно прячешь волосы — и скальп ноет от боли. И все равно, жизнь прекрасна. Потому что... она старательно отмахивается от мыслей, но эти слова сами собой возникают перед глазами, они выжжены под веками — хорошая девочка — и Джинкс хочется смеяться навзрыд. Захлебываясь. До нужного склада она добирается за минимальное время, летит так, словно за спиной крылья, и, приземлившись на крыше, оглядывает Пилтовер с высоты. Его дремлющее тело, разлегшееся под луной. У Зауна всего этого нет, нет солнца, звезд, луны. Нет деревьев, нет свежего воздуха, такого чистого, что не хочется выдыхать. У них только темнота. Вечный тусклый полумрак, удушливая влажность, скребущая по горлу, с привкусом яда, чадящие трубы заводов, бедность. Они выбирали это? Черта с два, конечно, нет. Никто из них, даже самый распоследний мародер и убийца не пожалел бы всего на свете, только бы очутиться тут. Так почему бы — Джинкс подвязывает к бомбе связку баллончиков и бьет кулаком по окну, чувствуя, как резкой болью сводит кисть и по коже ползут капли крови — не уравнять шансы, а? Сегодня ночью она за судью. Бомба летит вниз и — баммм! Склад трясет, стекла дребезжат, лопаясь, цветная пыль, ядовито-неоновая, взмывает вверх, разносясь по ветру над всем городом. Прикрывая рот ладонью и кашляя, Джинкс перепрыгивает на соседнюю крышу, оттуда вниз — о, она привлекла достаточно внимания, как и просил S. В воздухе раздается сирена, слышно, как сюда сбегаются люди — зеваки и миротворцы, куда же без них. Хоть это и доки, жилых домов рядом нету, любители посмотреть всегда найдутся. Напоследок она расписывается на стене, кривовато, наискосок, зеленым неоном — ее имя, а поверх еще и S, расползающееся по кирпичной кладке змеей. Вот теперь пора исчезать. По выщербинам в стене она забирается повыше, прячется в тени, наблюдая за тем, как со всех сторон сюда стягивается стража, а вместе с ними — вот дерьмо! — в толпе мелькает знакомая шапка Кейтлин. Ее же не должно было быть тут! Она ведь с Вайолет собиралась патрулировать в другой части города, но... Ничего, она справится. В этот момент Кейтлин — будто у нее какое-то сверхчутье — принимается шарить взглядом по крышам, и Джинкс машинально отползает поглубже в тень. Если ее найдут — это конец. И не просто — Вай устроит головомойку, а потом сто лет разговаривать не будет, — ее в тюрьму отправят. На пожизненно, потому что это Пилтовер, здесь нельзя так просто взрывать что-то. Но ничего, сейчас она что-нибудь придумает. Пальцы сами лезут в сумку, выуживая последний, почти пустой баллончик краски, и Джинкс морщится от боли, только сейчас понимая, что у нее вообще-то рука в крови. Все это время была — и на стенах наверняка отпечатки остались, так что это дело времени, когда кто-нибудь поумнее, вроде Кейтлин, сложит два плюс два и заберется сюда. Кусаку оставлять тут тоже нельзя — потом хренушки объяснишь, чего на месте взрыва делает ее жестянка — так что Джинкс вскрывает ее и принимается выковыривать оттуда внутренности. Голоса слышны все ближе, встревоженные, отрывистые, кто-то приказывает лезть на крышу, а у нее из-за скользких от крови пальцев проводки никак не скручиваются нормально. Джинкс шипит, судорожно заканчивая запихивать в пустую консервную банку бывшее содержимое Кусаки, гремит гвоздями слишком громко, дышит слишком громко, даже сердце колотится так, что, наверное, перебудило весь Пилтовер, когда в небе вспыхивает еще одно солнце и следом начинает дрожать земля. Неподалеку, тоже в доках. Второй взрыв, но... это не она! Джинкс замирает, на мгновение позабыв обо всем, разглядывая вспышку — она смогла бы сделать это красивее! — а когда приходит в себя, то пилтоверская стража уже несется туда. Все несутся туда, явно предполагая, что эти два взрыва дело рук одного человека, а значит, у нее есть шанс свалить отсюда потиху. Джинкс выдыхает, наскоро перематывая ладонь носовым платком, чтобы больше не кровила, и сползает вниз, двигаясь по направлению к секретным ходам в Заун. Кто бы это ни был, спасибо ему. Ага.

***

Зная, что вообще-то сейчас лучше бы привести себя в порядок и идти искать Вай, она все равно первым делом пишет письмо. Не потому что хочет новой похвалы, а просто... Ай, да кого она обманывает! Конечно, все ради этого. Джинкс черкает на какой-то бумажке, уже слегка замаранной неразборчивыми формулами. "Дело сделано. Джинкс" Запихивает в колбу и топает в душ — смывать с себя грязь, кровь и остатки краски, прилипшие к волосам. Вода закручивается спиралью у ступней, разноцветная, мутная — яркое напоминание, что это того стоило, даже если ее чуть не поймали. Она выныривает оттуда, слыша, как на пол приземляется ответ, и, как есть, голая, дрожащая от холода, шлепает к колбе. Он ответил! С волос течет, кожа покрылась пупырышками, зубы клацают, но Джинкс упорно разворачивает бумажный лист, стараясь не трогать чернила мокрыми пальцами, чтобы не размылись. "Ты ранена? В этом только моя вина, не предполагал, что это окажется так опасно. Пожалуйста, позаботься о ранах, и, Джинкс... Спасибо. Ты спасла Заун сегодня. Меня, если быть точнее. S" О ранах? Она недоумевающе хмурится, а потом замечает розовую каплю на бумаге — натекло с порезанной ладони снова, видимо, в горячей воде рана открылась — и чертыхается. Нет-нет-нет, с ней все в порядке, не надо так... беспокоиться. Он беспокоится за нее! Переживает. Волна тепла — несмотря на то, что она только из душа и даже полотенце на плечи накинуть не успела — расползается изнутри, от сердца по венкам, и заставляет улыбнуться. — Я в порядке, — объясняет она бумаге, буквам, которые сегодня выглядят чуть неровнее обычного, возможно потому что были написаны в спешке. — В полном, честно. Это просто царапина. Джинкс хлопается на пол, на волосы, что свешиваются с плеч мокрым занавесом, и прижимает письмо к груди. Когда Вайолет в последний раз беспокоилась за нее? Ах да, точно, еще до... смерти Вандера. С той ночи все, как отрезало, как будто на лбу выжгли — джинкс! Несчастье, девочка-катастрофа, предательница... До нее запоздало доходит, что письмо, скорее всего, размокло нахрен и его уже никак не сохранить, не оставить, чтобы потом развернуть и перечитать, и Джинкс раздосадованно стонет. Ну ладно, будут и другие. Ведь будут? Она покусывает губу — конечно, будут, просто больше нельзя лажать, нужно постараться и доказать свою полезность. Зауну и загадочному S. "Все в порядке, просто царапина на ладони, даже не заметила бы, если бы ты не сказал. Хаха! Все удалось? Я видела, как рванул еще один склад, мог бы доверить и его мне, вышло бы красочнее. Джинкс" Она все же перемещается за стол, чтобы написать что-нибудь более менее внятное, с полотенцем на волосах, и щедро раскрашивает свое письмо цветными маркерами — взрывы и все такое. Отправляет и ждет, притопывая ногой, а заодно энергично растирая волосы полотенцем. Два взрыва в Пилтовере, посреди ночи — Вай там, наверное, с ума сходит. И Кейтлин...Она же не видела ничего? Они были далеко друг от друга, Джинкс еще и в тени, так что шансы ну практически нулевые, однако все равно стремно. Ответ от S приходит быстро. "Даже царапина на твоей ладони меня удручает. Прошу за нее прощения. И да, благодаря тебе все получилось, мы смогли забрать все необходимое и уйти без слежки." Она не дура и понимает, о чем он сейчас. S, оказывается, тоже контрабандист. Один из тех, кого она должна ловить. И он этого, конечно же, не знает. Джинкс вздыхает и наваливается на стол, звучно стукаясь лбом о дерево. Вот дерьмо! Вот он, идеальный шанс заработать хоть пару очков популярности у родной сестры, взять да и сдать его. Чтобы на вечно недовольном лице Вай наконец появилось хоть какое-то удивление. И благодарность — эй, Пау-Пау, я и не знала, что такая клевая, а давай-ка мы больше не будем тебя задвигать на задний план и отправлять на бесполезные задания... Нихрена! Этого никогда не случится. Потому что она в жизни не сдаст S. Ну да, контрабандист. Тоже мне катастрофа. На дежурствах Джинкс видела, что именно они тайно перевозят в Заун — одежду. Книги. Еду. То, чего в Пилтовере завались, о чем верхние даже не задумываются. Нет, серьезно, они будто не понимают, в какой заднице находится Заун. Даже на Совете, где Джинкс была всего один раз, вместе с Вай и мисс-богатейкой-Кейтлин, все эти стремные чуваки, обвешанные золотом и драгоценностями, в одежде с иголочки, коснулись темы нижних трущоб только один раз. Мол, чего-то слишком дымят их трубы, надо с этим что-то делать, чтобы пилтоверские детишки не перетравились. О заунских детишках они, конечно же, не думали. Так что Джинкс, больше не раздумывая, отсылает ему предложение. "В следующий раз зови меня с вами. Плевать на царапины. Вообще-то я к ним и так уже привыкла, одной больше одной меньше. Ради Зауна я готова подорвать весь чертов Пилтовер". Она сбивается на последнем предложение, потому что на самом деле вместо Зауна надо написать правду — ради него. Но... Громкое — бумм-бумм-бумм! — заставляет ее подскочить на стуле. Колотят в дверь. Громко. Сильно. О черт-черт-черт, неужели это Вай? Что, великий сыщик Кейтлин в два счета разгадала, кто же этот таинственный подрыватель, и заодно узнала, где она живет?! Ну нет, это слишком. По любым меркам. Бумм-бумм! — стук не прекращается, и Джинкс, отметая вариант, где она голая сигает в окно и несется прочь отсюда, натягивает майку подлинее, до колен, и плетется открывать. Иначе хуже будет, это точно. У Вай рука тяжелая, даже без ее супер-хекс-перчаток. — Какого хрена? — за тонкой щелью между косяком и дверью, которую Джинкс решается приоткрыть, стоит Экко. Вот дерьмо, Экко! Первое желание — захлопнуть все обратно, ну и... — Джинкс? Серьезно? — он снова не дает ей собраться с мыслями. — Пау, ты хотя бы хоть немного понимаешь, что наделала? Он зовет ее Пау — и внутри все так и перекручивает от этого ужасного имени. Ну серьезно, как кличка для маленького ребенка. — И тебе привет, Экко, — Джинкс все же приходится впустить его. Но она останавливается в коридорчике, упираясь руками в обе стены, мол, дальше уже никак. — Ты это о чем? — она только надеется, что выражение лица не слишком предательски понятное. — Доки, взрывы, Мерцание, Джинкс, — каждое его слово будто забиваемый в крышку гроба гвоздь, или увесистый пинок под дых. — Я что-то упустил? Что... Мерцание? Но она просто... — Я ни малейшего понятия не имею об этом, Экко, честное слово, — и в этот раз Джинкс не врет. Он щурится, будто пытаясь прочесть ее мозги, а потом его взгляд скользит ниже, на ее голые бедра (да, времени искать штаны не было, это уж точно) из-под домашней футболки, и Джинкс может поклясться, что он покраснел. Даже, если это не видно. — Круто, — нихрена не круто, и она пытается натянуть майку пониже, хотя ворот сейчас точно от этих усилий треснет, — и что теперь пойдешь сдавать меня Вай? — в ее голосе полно злости, так что Экко подается назад, чуть не врезаясь в дверь. (А может это из-за голых ног). — Что? Нет! Как ты могла подумать! Я просто за тебя волновался... Пау, ты же могла... Ты все еще можешь умереть! Волновался? Джинкс наклоняет голову — да нихрена! И вообще, что он тут делает? Она, кажется, задает этот вопрос вслух, потому что Экко тут же отвечает: — Я как бы тоже из Зауна, это мой дом. Так что... — он чешет переносицу, — пришлось поспрашивать своих ребят. Они подсказали. Еще круче. У него есть свои ребята. С которыми он вечно тусуется. Тут, в Зауне. Но стоило Джинкс напортачить — с его точки зрения — как он тут же понесся ее отчитывать. Вот, даже нотки в голосе как у Вай — эй, ты чего это удумала, Пау, ты же мелкая никчемная сопля, ты умереть можешь и бла-бла-бла... — Проваливай, — голова начинает раскалываться от всех этих тихих шепотков с оскорблениями, и Джинкс срывается. — Убирайся! Она выталкивает Экко наружу — он высокий и широченный, но поддается ей, возможно потому что охренел — и орет напоследок, перед тем, как захлопнуть дверь перед его носом: — Можешь топать прямиком к Вай, но тогда мы больше не друзья! Она остается торчать с другой стороны, дрожа. Чертовы голоса никак не затихают, жужжа на ухо, что она облажалась, снова. Мерцание... Мерцание, дорогая, ты ведь понимаешь, что это значит? Да? — Заткнись! — рявкает Джинкс в пустоту. — Все заткнитесь, это не так. Вы все гребаные лжецы, и вас вообще нет! Она втягивает воздух через нос, выдыхает, пытаясь успокоиться, трет виски и дергает себя за челку, пока боль не приструнивает ее хоть на немного. Экко ошибся. Соврал, чтобы напугать ее, пристыдить. Или... она плещет холодную воду в покрасневшее от приступа лицо, а затем смотрит на свое отражение. — Ну или... да, там могло быть Мерцание. Просто потому что это типа как валюта Зауна. Им торгуют. За него покупают вещи. Маленькая какая-нибудь партия, подумаешь... Ее второе Я, по ту сторону стекла, молчит.

***

И все же — забив на Вай, на ее дошедшее послание, требующее немедленно, как только она вернется с дежурства, отправляться в условленное место — Джинкс спрашивает. "Ты торгуешь Мерцанием?" Пожалуйста, скажи, что нет. Скажи, что оно там оказалось случайно, что его там вообще не было и это все выдумки Экко, скажи... Она барабанит пальцами по пневмо-трубе, как будто это заставит ее работать быстрее. Ответ заставляет ее сердце ухнуть вниз, к самим пяткам, тяжелым камнем. "Да, так и есть. Как мы все в Зауне. Оглянись кругом, моя дорогая Джинкс, мы находимся на дне, влачим жалкое существование на каменистой почве, на которой не вырастет ни одно дерево, дышим ядом и терпим день за днем, даже не надеясь увидеть настоящий рассвет. Или закат. Мы те атланты, что держат на себе чужое небо, позабыв о своем собственном. Так что да, это единственное, что я могу — и если ради освобождения Зауна мне придется умереть из-за Мерцания, пожалуй, я с удовольствием приму подобную смерть." О нет. Она смотрит на бумажный лист, пока буквы не начинают рябить перед глазами, и находит очередное скрытое за сгибом страницы послание. "П.С. Мне жаль разочаровывать тебя, если же нет — в Последней Капле тебе всегда будут рады. S" Ну вот, вот и ответ, которого она... не ждала. Джинкс гасит настольную лампу, валится на кровать, снова позабыв расчесать волосы — а завтра на голове будет настоящее гнездо — и пялится в темную пустоту. Мерцание убивает людей — сама видела, еще помнит Вандера, всего искалеченного, изуродованного сиренью жил, проступивших на коже. Пилтовер убивает людей — куда больше, весь Заун. Душит, давит, усевшись своим неподъемным весом на чужую шею, а потом еще требует. Покорности. В комнате — она только сейчас понимает — стоит тяжелый запах сигарного дыма. Им пропиталось не только письмо, но и ее пальцы.

***

Она игнорирует извинения от Экко. "Прости, я вчера немного... переборщил, не надо было врываться. Ну, ты поняла. Прости. Э." Еще одно послание от сестры. О том, что ее вообще-то ждали на Совете, который собирается с утра, для обсуждения ситуации с заунскими провокациями. И отсутствие письма от S. Он словно знает, что ей нужно время переварить все, подумать и принять то, что нельзя решить сразу. Она на чьей стороне? Вай или S? Или вообще своей — а где ее сторона? Вот почему, как только начинает темнеть, а в Зауне сумерки приходят рано, она выходит на улицу с намерением надрать кому-нибудь задницу. Может, вместе с этим что-то да придумается. Вот почему, когда Джинкс зажимают в темном углу четверо пилтоверских миротворцев — тяжелые, заразы, в полной броне, нацепили на лица маски, чтобы ни дай бог не задохнуться местным воздухом, да к тому же полные грубияны, раз бьют сразу, даже не глядя, что она тощая девчонка — она только смеется им в лицо. С разбитым носом, размазывая красные потеки по подбородку, она бьет, уворачивается, бросает Кусак этим мудакам прямо под ноги, хотя они все равно выигрывают. Численностью. Грубой силой. Один из этих уродов хватает ее за шиворот и встряхивает так, что зубы клацают, а перед глазами искры летят, но Джинкс старательно нашаривает на поясном ремне запасной баллончик с краской — абсолютно бесполезно в бою, а вот если брызнуть на шлем... И слышит хруст. Тяжелый, громкий — миротворец, что держал ее за шкирку как котенка, шатается и принимается оседать в грязь. А позади него оказывается тень. Мрачная, убийственно молчаливая тень в виде смуглой женщины, по шее которой разбегаются сиреневые искры прожилок. Она мельком глядит на Джинкс, чтобы удостовериться, что та еще жива, а затем принимается навешивать тумаков пилтоверцам. Ее механическая рука бьет без промаха. Но Джинкс все равно помогает ей. Пусть и издалека, подбивая особенно прыткого и явно собиравшегося удрать урода Кусакой — может, как себе такие руки заимеет, так тоже пойдет в ближний бой, но не раньше, она же не Вай. — Неплохо, — наконец говорит женщина, разглядывая Джинкс. Пилтоверцы лежат, не шевелясь, и... возможно один из них уже вообще не поднимется никогда, потому что шея вывернута под слишком большим углом. — Для новичка. Джинкс вспыхивает, хорошо, хоть это не видно в полумраке переулка. — Я не новичок, — она шмыгает носом, чувствуя, что там уже корки кровавые собрались. — Просто плохой день. — Без разницы, — женщина не упускает возможности напоследок пнуть одного из лежащих стражей, а затем направляется прочь. Расталкивая по пути зевак, которые собрались посмотреть на драку. Кто-то из них шепчет, тыкает в Джинкс пальцем, мол, это она, это Джинкс! Протолкнувшись через них, позабыв на то, что надо еще написать свое имя, как обычно, она тащится следом. Все тело ноет, хотя ребра вроде целы, но плевать. Больше всего Джинкс хочется спросить — каково быть ею, каково чувствовать Мерцание в крови? Почему она не стала монстром из-за этого? Как держится? Заканчивается ее слежка — хотя женщина с механической рукой, и да, ее зовут Севика, даже не пытается скрываться — в "Последней Капле". Там шумно, неоновые брызги ложатся на пол и фигуры рассевшихся за столиками посетителей, а поверх всего этого едкая дымка курева, выедающая глаза. Однако Джинкс там тоже узнают — по волосам, что ли, потому что они, блин, СИНИЕ. Кто-то первый начинает — ба, да это же она! Это Джинкс, глядите! Кто-то подхватывает следом, чествуя ее так, словно она героиня, хотя в сегодняшней схватке победила явно другая, та, что сейчас молчит, усевшись в тени. Джинкс притормаживает у бара, пошатываясь от всех желающих похлопать по ее плечу, пожать руку да и вообще коснуться ее, и растерянно смотрит на бармена, а тот в ответ. — Можно чего-нибудь... Договорить не успевает, как ей уже проставляют запотевший бокал с чем-то густо-синим, шипящим лопающимися пузырьками. Сладко. Но вкусно. И в этот раз, кажется, без алкоголя. — Вот, — рядом на стойку шлепается мокрое полотенце. Чистое вроде. — Для... ну..., — показывает на ее лицо бармен. Для крови, ага. Джинкс отпивает еще глоток, принимается стирать с подбородка кровь, а потом кивает в сторону Севики. — Она всегда такая? Спокойная, как будто по ее венам не несется Мерцание. Контролирующая каждое свое движение, каждую мысль. Она самая настоящая машина для убийства, смертоносная, но при этом не крошит тут все кругом, как берсерк. Это... странно. Хотя бармен явно не понимает, в чем вопрос, потому что крякает и чешет затылок: — Не знаю никого, кто бы осмелился ей слово поперек сказать. Ну... или заставить улыбнуться. Хотя можешь попытаться, мужчины не в ее вкусе. А еще ты Джинкс. За тебя, — он салютует ей из-за стойки стаканом с каким-то пойлом, хотя вряд ли барменам полагается пить на работе. — Нет, я... Чего? — она оборачивается на Севику, пытаясь уложить в голове все только что услышанное, и ловит ее обратный взгляд. Ни разу не любопытный — тяжелый, оценивающий, словно они должны сойтись в драке, а не сидят в разных концах бара с идиотским названием. Один из головорезов, сидящих рядом с Севикой, что-то говорит, отвлекая ее, и она переводит взгляд на него, тянется за сигарой, оборачиваясь в густой дым как в вуаль. Она... Джинкс застывает на стуле, так и не донеся до рта свой напиток. Она курит. Она помогла ей с пилтоверцами в драке, запросто так. Имеет доступ к Мерцанию. Сидит в "Последней Капле". И да — курит сигары. А еще знаете что — ее имя начинается на S. Вот дерьмо! Джинкс подрывается со своего места и направляется к выходу. Чуть не врезается в кого-то — скалит зубы в улыбке — но все же вылетает как пробка из бара. Даже дверь за собой не закрывая. Вот дерьмо-дерьмо-дерьмовое дерьмо! Она была уверена, что S не окажется женщиной. Что это он... И она потом... а он... О господи. Джинкс морщится, лупит себя по лбу. Тормозит у своей жестяной коробки, которую зовет домом, и вздыхает. Не то, чтобы ей были так противны отношения между женщинами, вот Вай же не стесняется совать свой язык этой богатенькой-мисс-я-все-знаю-Кейтлин в рот. И возможно в другие места, хотя это уже фу. Просто... общаться через пневмо-почту легко. Пишешь, что думаешь, и читаешь ответы. За ними нет никого конкретного, только воображение. Вот и все. Агрх!

***

Но любопытство убило не одну кошку. А целый взвод кошек, даже больше. Так или иначе Джинкс отправляет его. Письмо, состоящее ровно из двух слов. "Ты Севика?" Если это так, она в жизни больше никогда не покажется в "Последней Капле", потому что стыдно. Это не отменяет того, что Севика вроде как спасла ее сегодня, и Джинкс ужасно благодарна, но... Неа. Ни за что! С громким стуком колба шлепается на пол и подкатывается к кровати, поблескивая пластиком. Ответ внутри, только почему-то ужасно не хочется его читать. " Что заставило тебя так подумать? К моему величайшему сожалению, дорогая Джинкс, мне никогда не стать Севикой. Она лучшая из моих наемников, а еще весьма надежная. Признаюсь, она единственная, кто не сильно впечатлен тобой, поскольку считает слишком хрупкой, слабой для грядущей войны. Но... Полагаю, мы ее сумеем переубедить. Вместе, ты и я. И да, если тебе нужно мое имя, то это — Силко." Джинкс выдыхает — понимая, что какое-то время вообще не дышала. Нервно смеется, трет нос, все еще осыпающийся остатками кровавых корочек. Силко. — Силко... — она повторяет его вслух. — Не Севика, Силко. Он хочет делать все вместе. Йеп, так и написал. Захватив лист с собой, она выбирается на крышу, усаживается на самый край, свесив в пустоту босые ноги. Какой он — Силко? У него в подчиненных ходит Севика, так что вряд ли ему столько, сколько самой Джинкс, или даже Вай. Старше, наверняка. Вежливый. С идеальным почерком и забавными постскриптумами, замысловатыми фразами, но... Почему-то он выбрал ее. Джинкс ставит локти на колени, и, подперев ладонями подбородок, заглядывает вниз, в сияющую бездну Зауна. Вместе. Вместе, ты и я — это его слова. Но... когда он ее увидит, ее настоящую, — еле-еле дотянула до совершеннолетия, тощая, вся такая неказистая, да еще разговаривающая с голосами в голове — что тогда?