Призрачный предвестник хаоса

Она чётко помнила: мама всегда любила расчесывать её светлые волосы. Мечтательно уставившись на них, она проводила расческой по мягким волосам и что-то пела себе под нос, пока Люмин мурчала под нежными руками. — Твои волосы прямо как у твоего отца! — хихикнула она, разделив их на три пряди, и незатейливо начала заплетать их в крепкую косу. — Ты не смотри, что он седой. Просто у него тяжелая работа, поэтому он так быстро постарел! А в молодости у него были такие же ослепляющие волосы, как у тебя. — И мы с Итэром станем такие же седые, как папа? — ужаснулась она, дернувшись назад, чтобы посмотреть в лицо матери, которая умудрилась сказать такую ужасную вещь. — Когда-нибудь, дорогая, — выдохнула она, вновь глянув на дочь в зеркало. — Мы все стареем и умираем — это необратимый процесс. Но хочешь скажу тебе секрет? Не бойся смерти. Даже после неё есть жизнь. Главное остаться. Ребенком Люмин не понимала порой сумасшедших фраз своей матери и успевала лишь с ужасом смотреть на свои волосы, которые, о Боже!, вот-вот должны стать седыми. Ведь девочка помнила, как только недавно ходила в детский сад, а сегодня она уже целая первоклассница. Время бежит слишком быстро, а вдруг момент, когда она станет старой, наступит через всего лишь год? Что же будет с мамой, когда Люмин станет старой? Девочка с опешившим лицом смотрела на свою маму с ужасно тёмными волосами и нежным выражением лица. Седой бы ей точно не подошёл… Девочка решительно обернулась к маме и взяла её за руку, жарко пробормотав: — Пообещай мне, что ты не будешь старой! Пока ты не будешь старой, то такой и не буду точно я. Я же твоя дочь. Мама хихикнула и со снисходительной улыбкой отложила расческу в сторону, чтобы погладить дочь по голове. Потом, наклонившись, она так же по ребячески ответила: «Обещаю, никогда такой не буду». Первое осознание её лжи пришло в момент смерти отца, когда постаревшая всего за один день мама кричала в руках Кэйи. С закрытыми глазами, он молча обнимал свою дрожащую сестру, придерживал её, сидящую на коленях, пока женщина повторяла раз за разом: — Почему он не пришёл ко мне, Кэйа? Он обещал… Вечно светлый дом за один день стал гробом для всей семьи, который с каждым днем закрывался плотнее и плотнее. Нежные руки матери стали огрубевшим полотном из ран и шрамов, которые больше никогда не касались волос дочери. Глаза утеряли былую нежность и любую заинтересованность, просто пробегаясь отрешённо по комнатам и собственным детям. Ей было невыносимо больно. Люмин пришлось отложить собственную боль и пережевать её, чтобы найти в себе силы поддержать маму. Синдром всемогущества шептал ей, будто бы в её силах вернуть собственную мать к жизни, достаточно лишь просто быть рядом и не опускать рук. Погибшего отца не вернуть, это понимала даже маленькая девочка, так отчего взрослая мама так настойчиво просит его вернуться? Задыхаясь, она то и дело повторяет и просит отца отыскать дорогу домой, но… Люмин чётко видела погибшее тело отца и опускавшийся гроб в землю. Стоит просто быть рядом. Люмин не переставала так думать даже когда мать приставила нож к своей же шее, горячо доказывая что-то стоящему напротив Кэйе. Кажется, в тот день Люмин даже не могла разрыдаться: в общем хаосе и плачущем Итэре она не смогла отыскать в себе минуту для слёз. В этот день они уехали с Кэйей. Люмин четко помнила побелевшие руки, сжимающие так сильно руль машины, и дрожащий голос Итэра: «с мамой точно всё будет хорошо?». — Конечно будет, приятель, — Кэйа с выдохом ярко улыбнулся племяннику, окинув его взглядом назад через зеркало. — Она не одна, пока что поживёт в другом месте. А вы пока поживете со мной, вы не против, ребята? — Не против, — отчеканила Люмин и перевела взгляд на окно. Она категорично не хотела видеть, что думает об этом Итэр, и с каким укором наверняка прожигал взглядом сестру. Так будет лучше. Сейчас, стоя перед старым родительским домом, Люмин в который раз соглашалась со своими мыслями маленькой Я. Неизвестно когда нож, который женщина приставила к себе, мог быть направлен на собственных детей. … но зайти в дом она никак не решалась. Как мама себя чувствует сейчас? Избавилась ли от своих призрачных друзей или до сих пор лелеет их, как будто настоящих? — Люмин, всё хорошо, — Итэр, стоящий рядом, уверенно схватил сестру за руку и неловко взглянул на неё. — Нам просто нужно зайти… Люмин недовольно цокнула. Не получалось отбиться от мысли, будто именно она и виновата в моральном состоянии своей матери — стоило ли тогда уезжать?.. Может, именно из-за этого мать обратилась к призрачному миру? Умом она понимала, что, нет, в свои пять лет она мало что могла решить, Люмин не смогла бы заменить своим присутствием никого из призрачных друзей матери, которая всей душой ожидала призрака отца. Нужно наконец зайти. Сделать это не ради себя и добрых отношений с матерью, а ради Чайльда и его жизни. Тогда Люмин, кивнув самой себе, открыла скрипучую дверь. — Привет, мам, — как ни в чем не бывало, произнес Итэр, войдя в комнату после сестры. Опешившая Люмин стояла посреди гостиной, покрытой полным хаосом. Люмин всегда категорически отрекалась от любых разговоров о матери, но даже она краем уха слышала, что Кэйа достаточно часто заезжал сюда, иногда даже с Итэром, и пытались привести дом в порядок. Впрочем, это мало чем помогало, ведь гостиная и сейчас выглядела непрезентабельно: всюду валялись бумаги, кучу различных засушенных трав и пустых стеклянных банок, кое-где успевшие разбиться. Люмин сглотнула и сразу осознала: ситуация легче не стала. Впрочем… она и ничего не ожидала. Кэйа и Итэр все силы прикладывали к растормошению матери, но она отказывалась видеть кого-либо, кроме призраков. Некоторых из них с легкостью можно было бы освободить, даровав свободу в загробном мире, но сама мать того не желала. — Надеюсь, у тебя все хорошо! — громко продолжил Итэр, заглядывая за открытую дверь кухни. — Я принёс тебе яблок и мандарины, ты же любишь их. Как он мог так беззаботно общаться с глухой стеной Люмин не смогла понять никогда. — Сегодня я пришёл с Люмин, — осторожно начал Итэр, заходя на кухню, где, видимо, находилась мать. — Вы давно не виделись, не так ли? Не хочешь её увидеть? Люмин бы наверняка фыркнула, не будь она в оцепенении. В душе невыносимо паршиво, потому что она ощутила: в глубине души очень хотелось, чтобы мать отреагировала на её имя хотя бы вздрогом. — Да-а, и такое может быть. Как-то же Павлов воспитывал своих собак… — раздалось в ответ Итэру, после чего последовал скромный смех. Люмин вошла на кухню, уткнувшись взглядом в кресло, на котором сидела женщина. В ней было трудно узнать мать, если бы не чертовски тёмные волосы. В остальном она была совершенно другой: исхудавшей почти что до костей, постаревшей и совершенно обессиленной. И одинокой. Люмин не видела ни единого призрака в этом доме. — С кем она, черт возьми, разговаривает? — прошептала Люмин, переведя ошарашенный взгляд на Итэра. Она забыла как дышать и двигаться; приросла к покрытому пылью полу и не могла отвести взгляд от брата, который с нахмуренным взглядом смотрел так же ей в ответ. — Ты… никого не видишь? — сглотнув, Итэр вновь перевел взгляд на женщину. Вырвался выдох, после чего он зацепился пальцами за край столешницы и закрыл глаза. Ушедших и изгнанных призраков мать заменяла выдуманными. — Мы… Я скажу Кэйе об этом, — выпалил Итэр. Он выпрямился и, резко развернувшись, покинул комнату, оставив Люмин в разрозненных чувствах с полностью безрассудной матерью. Люмин не могла понять, что она чувствовала: глубокое сожаление, сильную злость и истощение. Воздуха категорически не хватало: вся композиция эмоций его высасывала, отчего приходилось рвано глотать. На глазах выступили слёзы, а руки в порыве злости сжались до белена. Не забывать. Нужно узнать информацию. Нельзя проявлять эмоций — это бесполезно. — Мам, — сглотнув и кашлянув, неловко начала Люмин. Это слово никак не вязалось к ней. — Мне нужна твоя помощь. На отрешённом лице матери не выступила ни одна эмоция. Не дёрнулось и глазное яблоко, ни одна жилка на её лице — словно никого и рядом не стояло. Как и всегда. — Как ты хотела вернуть папу к жизни? — резко и чересчур громко выпалила Люмин. — Папу? — дёрнулась мать, уткнувшись размытым взглядом в глаза Люмин. — Ах, ты про него… Я не собиралась. Вернуть мёртвого невозможно. Отлично, пока всё идет так, как она и думала. — Возможно ли, что я вижу живого призрака? — настойчиво продолжила Люмин, пользуясь тем, что мать её заметила. Девушка подошла к ней ближе, присев на корточки у кресла. В сотый раз просила саму себя ничего не чувствовать, но рука неосознанно потянулась к руке матери и слегка её сжала. Была ли она такая же мягкая, как в детстве? Нет. Резко одернула, когда осознала, что сделала, только лишь, к счастью, мать все равно ничего не заметила. — Живого призрака? Ты видишь человека на грани жизни и смерти. — Что это значит? — Значит, что он ещё не умер. Но скоро умрёт, — улыбнулась женщина и задумчиво взглянула на потолок. — Тебе стоит позволить ему умереть. Смерть — не так уж и плохо, вероятно, это единственная доступная нам свобода. Не так ли, Дайн? Неужели смерть тебе кажется кандалом? Мой друг со мной согласен. Согласна ли ты, Люмин? — девушка вздрогнула. Очевидно, она должна была помнить её имя, но это было весьма странно слышать его от матери. От матери, имеющей такой больной, но осознанный взгляд. — Как я могу его вернуть? Он же живой, — продолжила Люмин, решив проигнорировать столь вопиющий вопрос. — Ты видишь душу. Мы с тобой проводники, поэтому отыщи тело и верни душу, дело с концом. Но… не советую это делать, — нахмурившись, проговорила она. — Неужели ты готова обречь живого призрака на страдания? Он умер и постиг истинную свободу, он ощутил вкус легкости души, а ты… собираешься принести ему вторую смерть. — Ты не права, — резко произнесла Люмин, сжав зубы. — Он хочет жизнь, и я дам её. Как я могу найти его тело? — женщина пробежалась разочарованным взглядом по телу Люмин и вновь уткнулась куда-то в стену. — Дайн, когда-нибудь я буду стоять рядом с тобой, — хихикнула женщина, кажется, совершенно потеряв интерес к дочери. — Хотя я бы хотела попробовать сначала яблочный пирог. Пожалуй… да. Яблочный пирог. Если бы я владела магией, так бы и сделала его! Не ответила. Она не сказала ничего, о чём бы не думала сама Люмин, но умудрилась проигнорировать самый важный вопрос! Девушка выдохнула и неосознанно вырвался стон. — Я бы хотела с тобой поговорить, мам, как раньше, — выпалила она, не ожидая подобного. — Мне жаль, что ты так изменилась. Если бы я владела магией, я бы тебя вернула. Выпрямившись, девушка быстрым шагом, срывающимся на бег, поспешила к саду, где был выход из дома. Горло сжимало нечто неизвестное: не может же ли это быть скорбь? Или грусть? Откуда в ней может быть грусть, когда она настолько зла на мать, которая… Несомненно, Люмин зла настолько, что совершенно не почувствовала град слёз, пробежавших по щекам и упавших на землю. Коснувшись пальцами мокрых щёк, она ошарашенно глянула на землю под ней и руки, на которых оставались мокрые разводы. Эти слёзы — что это? Почему они текут без остановки, когда Люмин совершенно не чувствует боли? Злость — ведь не боль? С замедленной реакцией пришло осознание, что она в чьих-то крепких объятиях и, уткнувшаяся в тёплую футболку, плакала. Это был Итэр — слишком знакомое тепло. — Я ведь тоже сойду с ума рано или поздно? — тихо спросила она, уткнувшись в его футболку. Итэр гладил Люмин по спине, и его выдохи отпечатывались на её плече. — Нет-нет-нет, что ты, — быстро запротестовал Итэр, взявшись руками за плечи сестры. — Вы совсем разные, тем более у тебя же есть я. Я-то уж точно… — А у мамы был Кэйа, который тоже пытался ей помочь, — горячо выпалила Люмин, сглотнув новый приступ слёз. — И были мы. Мы же пытались помочь. Неужели мы так мало сделали? Итэр вновь обнял сестру, прижимая к себе так сильно, как только мог, но всё равно Люмин продолжила: — Тем более когда я сказала Кэйе, что вижу призраков, он испугался. Конечно, он пытался не подавать виду, но я прекрасно помню, как дрожал его голос. Он боится, что я стану сумасшедшей. Вы все так думаете. — Я никогда так не думал, — нахмурившись, твердо ответил Итэр. Некоторое время он внимательно смотрел на сестру, пока сама Люмин прожигала взглядом мокрое пятно на его футболке и никак не могла набраться силы поднять глаза вверх. Вдруг взгляд брата будет отличным от его слов? — Матери ничто не способно помочь, потому что призрачный мир всегда был важнее настоящего. Даже в нашем далёком детстве. Люмин, она сама отреклась от настоящего мира, она никого не слышала, потому что не хотела слышать. А ты все слышишь, потому что мы с тобой одно целое, знаешь же? — упрямо продолжал Итэр, сжимая девушку в своих руках и не выпуская ее. Люмин было не так страшно умереть даже, чем сойти с ума. Ведь в таком случае лишь нечто, похожее на тебя, продолжает жить, но не ты сам. Процесс видоизменения происходит настолько незаметно, что складывается ощущение, будто это чудовище, занявшее твоё место, — на самом деле ты и есть. — Мы всегда будем вместе, Люмин, и я защищу тебя от всех призраков, — улыбнулся Итэр, и тогда девушка наконец взглянула в его глаза. — Только скажешь, в какую сторону бросать тарелки, окей? Ещё я и мечом умею драться – спасибо Кэйе. И точно, мы Кэйю позовем подмогой, так еще больше призраков прикончим! У Люмин вырвался нервный смех. Этой способностью заставить её смеяться после слез обладал лишь брат — ну и, пожалуй, ещё кое-какой рыжик. — Подожди меня здесь. Я попрощаюсь с матерью, — Итэр в который раз пробежался взглядом по лицу сестры и, убедившись, что та, вроде как, больше не собиралась плакать и твёрдо стоит на ногах, быстро пропал за входной дверью. И вернулся через пару минут слегка удивлённый, с выдохом обратившись к Люмин: — Кажется, она попросила тебе что-то передать. Сказала, найти то, чего ты хочешь, только пролив его кровь и отдаться видению. Что бы это могло значить?