Призрачный предвестник хаоса

Затхлый запах окружал ее с головы до пят, отчего девушка прикрыла часть лица ладонью, дабы хоть как-то облегчить своё местонахождение. Находиться здесь было откровенно неприятно: раскрошенный бетон, будто что-то взорвалось; осколки битого стекла, которые развивались на более мелкие, как только на них ступала нога. Характерные звуки отдавались эхом. В тех местах, где бетон уступал природе, умудрялись прорастать тонкие хлипкие деревья, а мох беззастенчиво покрывал камни. То, что происходило, едва стоило человеку покинуть здание, — его окутывала зелень. Устрашающе. Кожа покрылась мурашками, и от дискомфорта девушка съежилась. Дело было бы лучше, если бы рыжик рядом издал хоть какой-нибудь звук — но он лишь молчал, продолжая идти медленно по бетону. Его движения были так же странно беззвучными. Выражение его лица казалось безучастным. — Так где ты… проснулся? — откашлявшись, заговорила первой Люмин. Она оглянулась, постаравшись отбросить все свои чувства и постараться найти хоть что-то полезное. — Здесь, — он повернулся вправо и пнул ногой близлежащий камень. — Тела нет. Как видишь. И правда — его здесь не было. Люмин это и ожидала, но где-то внутри тлела слабая надежда, будто оно может появиться через время. Словно Бог поймёт свою ошибку и починит баг в системе, вернув всё на свои места без аномалий. Всё же этого не произошло — но Люмин присела и рассмотрела место ближе. Бетон, казалось, ничем не отличался: ни цветом, ни текстурой. Выдохнув, она провела ладонью по нему, но всё тщетно. — Чем может быть это место необычным? — вслух прошептала Люмин, поднявшись с корточек. Почему именно это место стало пристанищем души? Обычно душа появляется на месте тела. Он умер здесь — или его тело уже мёртвым привезли сюда? Бетон здесь чистый. Люмин оглядела место пристальным взглядом ещё раз и принюхалась — запах странный, но крови не чувствуется и не видно капель. В воздухе витал только запах пыли и затхлости. Неизвестно, что это здание из себя представляло раньше — это точно не заправка. Магазин? Похоже на то. Судя по растениям, заброшено больше десяти лет назад. Как мог человек в здравом уме оказаться в этом месте без машины? Люмин выдохнула, ощутив мурашки по коже. Холодок пробежал по спине, когда в голову закралась ужасная мысль — это могло быть и убийство. Или… мог ли он сам тут оказаться, самому прийти сюда? Тогда от чего он мог умереть, не обронив ни капли крови? Прийти сюда и случайно заработать инфаркт? Тогда куда исчезло тело? Оно же должно было остаться здесь. Должна была остаться машина, на которой Чайльд приехал сюда — здание находилось далеко от города. Люмин проходит дальше. Следующей комнате совсем плохо — пол зарос травой, запах ещё хуже, чем был до этого. Стараясь не подавать виду, она окинула взглядом стены и пол, сощурившись. Дыхание замедлилось — было чувство, будто любой звук, даже собственное дыхание, будет отвлекать. Она наклоняется вниз, проходится взглядом по всему, что вокруг. Люмин боится упустить хоть что-то, что могло бы помочь найти ответ, поэтому сердце бьется, словно сумасшедшее, пытаясь лихорадочно доказательства. Чайльд не следует за ней, остаётся в той комнате. То и к лучшему — под его пристальным взглядом и отчуждённым молчанием было бы неловко. Взгляд останавливается на пятнах на редкой траве. Кровь! — отдаётся первым в мыслях. Эта мысль стала навязчивой. Прикасаться она не решается, но наклоняется ближе и проводит взглядом стену. Вмятины и раскрошившийся бетон у основания. Люмин горит желанием позвать Чайльда, но зов остаётся комом в горле — она, сглотнув, продолжает смотреть. В голове, проводя ладонью по крошившейся стене, она подытоживает: внизу пятна, сверху следы ударов. Девушка касается пальцами вмятины, рядом находит полоски, словно оставленные ногтями от невероятной силы. Чайльд очнулся всё ещё не здесь. Для убийства от ударов слишком мало крови, но здесь точно творилось нечто странное. Что это за место? — Я не знаю, что это, — напряженно отвечает Чайльд. Люмин чувствует, как ему тяжело дышать. Он наклоняется к ней и внимательно всматривается к её находке. — Я не помню, было ли это здесь раньше. Видимо, было, пятна кажутся старыми. Я не всматривался в траву. — Что это может значить? — произносить свои догадки она всё ещё не решается, каким бы сильным Чайльд не казался. С непроницаемым, мертвым лицом он проводил пальцами по следам на стене, внимательно вглядываясь в следы. Разболелась голова, как от резкого звука. В голове раздался писк, от которого Люмин вздрогнула и до белого цвета сжала глаза. Она одна его слышит? — Эй? Находиться здесь больно. Можно ли считать это знаком или банальной усталостью её тела? Люмин дождалась, как боль утихнет, и выпрямилась. — Надо осмотреть остальное. Чайльд не стал спорить. Он ещё раз пробуравил взглядом вмятины и уже окончательно поднял взгляд на Люмин, покорно пойдя за ней. Девушка не могла избавиться от навязчивой мысли, будто здесь произошло нечто страшное. То, что Чайльду следовало бы забыть — и никогда не вспоминать. Может то, что он ничего не помнит, — наоборот божий дар, не проклятие? Она быстро отбросила эту мысль. Их цель — не вернуть воспоминания, а вернуть жизнь. Всё неважно, когда ты жив, — остальное можно исправить. Люмин было страшно. Страшно, что они справятся, а живой Чайльд станет злиться и обвинять её, что та вернула его к жизни, которая с его возможными воспоминаниями стала ненужной. Что она тогда сделает? Хотелось бы фыркнуть, но не выходит. Девушка незаметно взглянула на Чайльда. Рыжий. Его черты лица аккуратны: аристократичный нос, вздёрнутый вверх, который придавал ему озорности; тонкая верхняя губа и широкая нижняя; овальные и острые черты лица с широкими глазами. Красив и надоедлив, тем самым подкупающий. Она привязалась к нему, как не было ни с кем ранее. Кровь припала к щекам, больше от страха. Привязаться к возможно мёртвому человеку, которого рано или поздно придется отпустить — глупость, заслуживающая насмешек. Люмин всегда этого боялась. Боялась привязаться к призраку так сильно, что просто не отпустить его, — доверить несуществующему человеку больше, чем реальному; жить в собственном мире и иллюзиях, где призраки важнее живых. Голова разболелась. Странные мысли и отпечатки следов битвы эхом отдавались в её голове, заглушая голос разума. Что надо искать? Если хотя бы знать. Она возомнила себя величайшим следопытом, когда на деле студентка архитектурного. Всё, что они нашли, ввело Люмин в тупик лишь ещё сильнее и заставило витать в сомнениях. Если вызвать полицию, то как объяснить? В психушку пока не хотелось, хотя Люмин чувствовала — скоро загремит. Кровь и вмятины. Была драка. Он остаётся жив, тело исчезает, а душа мечется в его поиске без памяти, что само по себе странно. — Мы здесь больше ничего не найдём, — негромко заключает Чайльд, и Люмин дёргается. Его голос прозвучал неожиданно. На секунду она забыла, что она здесь не одна. — Похоже на то. Выйти из этого места ощущается вознесением к раю, но отвратительные мысли преследуют их до самого конца. Весь оставшийся день они молчат. Чайльд, погруженный в мысли, изредка смотрит на Люмин, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке, но, видимо, она не в порядке — мрачная, вся в таких же мыслях. Он, хмурый и немного растерянный, много думает, а Люмин боится прервать его размышления. *** Самое отвратительное — то, что в новостях нет ни слова о погибшем или пропавшем человеке по имени «Чайльд». Никакого упоминания про старое заброшенное здание, кроме неинтересных рассказов о людях, ищущих мистику в том районе. Голова разрывалась не от усталости, а больше от мыслей и догадок, которые было невозможно проверить. — Прости. Чайльд, лежавший на её постели, дернулся. Он поднялся на локтях, чтобы разглядеть лицо человека неподалеку, и промычал нечто невнятное. Необходимо уточнение извинения. — За то, что не продвинулась, — пробормотала Люмин, не решаясь поднять взгляд на рыжика. — Мы всё-таки команда. Такая, знаешь, супер-отстойная, но команда, — он улыбается, после чего Люмин чувствует, будто с плеч падает камень. — Вместе мы всё решим. Она даже не злилась за то, что рыжик занял своим призрачным телом всю её кровать. Сегодня он в очередной раз был на месте, где он умер, — и за храбрость она, так и быть, позволит денек полежать на её кровати. — А что, если тебя убили? — Я польщён! Это значит, что в жизни я надоел кому-то так, что тот решил меня убить. Или я стал слишком крутым, — он преспокойно лёг на спину и засмеялся. — Может даже всё вместе? — Это несмешно. Соберись! Если мы не узнаем, где твоё тело, я не смогу вернуть тебя назад, — нахмурилась Люмин, кинув в его сторону первое, что попалось под руку. Это оказался блокнот, радостно полетевший в сторону парня. Рыжик же увернулся от него так ловко, будто тренировался всю жизнь. — Пока что я рискую только быть во второй раз убитым тобой, — он лукаво прикусил губу. — Ладно… Ты, кажется, говорила недавно о другом плане? Девушка перевела взгляд на окно, за которым так некстати шёл дождь, и поджала губы. Это был первый случай, когда она была готова поступиться своими принципами, забыть свои обиды. Обратиться за помощью к тому человеку, которого презирала всю свою жизнь, старалась избегать — и это вызывало неприятную дрожь в теле. — Да. Я спрошу у своей матери, — наконец ответила Люмин. — Оу, твоя мать? — нахмурился Чайльд. Он чуть отодвинулся и вновь уткнулся взглядом в Люмин. Он пробормотал что-то себе под нос и задал вполне резонный вопрос: — Раз у тебя такие козыри в рукаве, почему мы не пошли к ней сразу? Должен ли я взять с собой цветы на знакомство с родителями? — Потому что она сошла с ума, Чайльд, — выпалила на одном придыхании. — Но… человека, кто мог бы знать больше, мы не найдем. И цветы брать нет никакой необходимости. Человеку, который игнорировал своих детей на протяжении всей их жизни, они совершенно без надобности.