do not harm

ОФП, привычная шнуровка коньков, раскатка. Аня прокатывает отрывки короткой, но при заходе на флип, низ живота простреливает резкая боль. Ладно, хоть в воздух подняться не успела. Она лишь падает на колено, глубоко дышит, и держится за разгорающийся очаг внезапной боли. Дальше – словно в пелене. Руки Даниила Марковича, чехлы на коньки. Аня внезапно оказывается в кабинете дежурного врача, где её уже ждёт Этери Георгиевна. Давление, пульс, дежурные вопросы о самочувствии, питании. Осмотр, вопросы о регулярности цикла. Неприятные мысли. Врач даёт заключение – беременность. Уже? В голове воют мириады мыслей, которые прерываются гнетущим взглядом Тутберидзе. Всё, это конец. … Аня резко откроет глаза, воздуха будет хватать только на прерывистые вдохи. Постепенно она осознает, что находится дома, в своей кровати, а на часах только 3:47. Она уснёт незадолго до будильника. _______________________________ Женя не любит длинные прогулки, сложные задачи по химии, и жалость к себе. Эта экипировка - первородная квинтэссенция жалости. Женя выходит из торгового центра, вдыхает морозный московский воздух так глубоко, что лёгкие сводит. Он был бы готов даже забыть про свою нелюбовь к прогулкам, если бы она была рядом, и свободна. Но её нет, зато есть связь, которая невидимым прочнейшим канатом натянулась от Москвы до самого Петербурга. И лишь несколько, не занятых вездесущими делами, минут. Четыре бездушных гудка сменяет знакомый, едва сбитый голос. -Да, Жень, привет. Каждый раз, как в первый. Юноша стягивает перчатку с руки, держащей телефон, чтобы так наивно казаться ближе. -Привет, можешь говорить? -Совсем недолго, тренировка. Помимо дыхания, Женя смог различить на дальнем плане торопливые шаги, обрывки чужой болтовни, властный голос Тутберидзе, и лёгкий скрип двери. Затем всё стихло, оставив их наедине. -Я сегодня в Москве. Так близко, что можно рукой дотянуться, но так далеко, что и пяти жизней не хватит добежать. Аня едва оживилась. -В Москве? Надолго? -Нет, сегодня улетаем обратно. Просто... Ну, давай, не сомневайся. -Да? -...Хотел услышать тебя. Он думал услышать что-то вроде «я тоже». Но сегодня ожидания не оправдаются. -Не надо, Жень. Женя не понял, судорожно пытаясь вспомнить моменты их последней встречи, и чем же он мог заслужить такую отстранённость. Неужели поранил? -Я чем-то тебя обидел? По ту сторону разговора его, кажется, поняли, и попытались спешно пояснить, смягчив тон. -Нет! Конечно же, нет. Просто тяжело знать, что ты рядом, и не иметь возможности тебя увидеть. Не усугубляй. Мнимое спокойствие. Женя – маленький ребёночек, с длиннющими ногами и большими проблемами. -Хорошо, прости... Хм, как тренировка? Пытаясь не создавать пустот, на которые совсем нет времени, Женя спрашивает обыденные вещи. Ему интересно всё. -А, тренировка? Да как обычно, разминка, прокат, разминка... Цветы, вот, принесли. Шарики. Хорошо. -О, это здор... -Жень. -Да? Аня, как будто, пыталась к чему-то подвести, но Женя никак не мог взять в толк, к чему. Разговор совсем не складывался. В груди неприятно заныло. -Представляешь, такой сон приснился вчера. Хотела поделиться. Наверное, именно то, что её тревожит. Да, так и есть. -Да, конечно, что снилось? Аню будто прорвало. Она постоянно меняла интонацию, стараясь делать голос тише, чтобы до окружающих не дошла суть. -Как будто мне стало плохо на прогоне, и мы с Этери Георгиевной и Даниилом Марковичем были у врача, и мне констатировали беременность, представляешь? А я прямо помню свои чувства, ощущения. Думала: "Всё, карьера закончена, как же так?". И ещё меня так Этери Георгиевна ругала... Так испугалась, в общем. Прибежала даже утром в аптеку, купила тест, ещё сказала, что для старшей сестры. Ух. Всё обошлось, ничего нет, но до сих пор не отпускает. Жень? Женя едва дотронулся до ближайшей колонны, и привычным движением коснулся волос, хотя они не мешали. -Да, я слушаю. Действительно, страшно... Аня что-то ещё говорила, наверное, детали, но он вдруг осознал, что в ушах, кроме бешеной пульсации, ничего больше нет. Хочу знать. -Аня, скажи, только честно. Если бы так произошло в жизни, что бы ты сделала? Аня молчит недолго, но красноречиво. Эти несколько секунд значительно отдаляют его от реальности. -Я... Я не знаю, даже думать не хочу об этом, если честно. Вопрос её, явно, обескуражил. Но в подсознании ответ был, просто она не решалась его озвучить. -Ты бы избавилась от ребёнка, не так ли? Ане, будто, стало не по себе. -Женя, зачем ты так? Этого же нет, всё хорошо... И с чего такие вопросы? -Просто интересно стало. В его напористость произошла неожиданная врезка. -А ты хотел бы стать отцом в 19 лет? Мальчики в его возрасте едва ли выходят из песочницы, и ни о каких собственных детях, речь, конечно же, не идёт. Но в голове галопом пронеслась эта навязчивая мысль «а вдруг?», и Женя находил её даже забавной. Наверное, это было бы титанически сложно. Сказать маме, что у неё будет внук или внучка. И как бы на это отреагировал отец... И что было с учёбой, фигуркой… Зато был бы ребёнок. Наш. Тогда бы она точно переехала. -Нет, потому что ты бы аборт сделала. -Я так не говорила. -Но подумала. Аня переходит на шёпот на повышенных тонах. -Откуда ты знаешь, что я подумала? Не думала... В чём ты пытаешься меня упрекнуть? В том, чего нет? Повышенный уровень ответственности слишком часто мешала Жене рационально подходить к решению жизненных неурядиц. А повышенный уровень тестостерона и гормональный всплеск – контролировать эмоции. -Я не упрекаю тебя. Просто визуализировал ситуацию. Если бы она произошла, я бы не отказался от ребёнка. -Тебе легко говорить. Не тебе рожать, и восстанавливаться. Так вот, в чём дело. -А, то есть близость - чисто для здоровья, а детей аист приносит, что ли? Звенящее хладнокровие девушки и слишком разумные ответы выводили Женю из себя, но даже в ссоре он тщательно подбирал слова, отчаянно держась за каплю разума, призывающую не сжигать мосты. Петербургская интеллигенция. Здесь мосты – нерушимые столпы жизни, несжигаемы. -Что? Ты серьёзно? То есть ты думаешь о детях в ближайшем будущем? Аня, кажется, совсем не ожидала от него такой откровенности. Романтик. Бестолковое бунтарство. -Нет, но я, по крайней мере, готов был отвечать за последствия. -А я - нет, по-твоему? -Видимо. Последние секунды перед приговором. -Знаешь, раз ты такой ответственный, то сначала нужно было встретиться в ЗАГСе, и только потом - под одеялом... Мне пора, я слишком задержалась. А ты бы согласилась выйти замуж в 18 лет? Ему нечем парировать. Девчонка его уделала, одной фразой вырубив в нём электричество. Аня вернётся на лёд, рассеянно бросит телефон тренерам, и так яростно вколотит свою произвольную со всеми заявленными каскадами, что Этери Георгиевна прервёт свой чрезвычайно интереснейший диалог с Сергеем Викторовичем, и искренне похвалит Аннушку, и даже улыбнётся. … В этот момент как никогда Жене захотелось оказаться на парах, вычислять степень диссоциации хлорида кальция в растворе или изучать основы реализации генетической информации молбиола, чтобы заглушить эту боль. Женя злился не на Аню, её сон, или обоснованную резкость. Женя злился на себя за то, что в предложенной ситуации он бы бросил всё - и учёбу, и спорт. Но не ради ребёнка, а вопреки, чтобы одним ударом разрубить все узлы, стягивающие его запястья. Чтобы всё бросить, и построить жизнь заново. Безрассудное отчаяние. Отчаявшемуся человеку уже нечего терять. Хотя, всё, что было до, не имеет никакого значения. Больше всего на свете Женя ненавидит отношения на расстоянии.