Тонуть

×××

Песчаный пляж. Тишина. Пустота. Не единой чайки, потому что там, где Хёнджин сейчас — всё мертво. Ничего не существует. Палящая жара. Стекающий пот по лбу и шее. Шум волн, смешанный безмолвным ветерком, не издающим звука. Всё ещё тихо, как в гробу. Волны сводят с ума. Искаженное зрение, боль в носу от повышенных градусов. Океан на ощупь как пространство вокруг. Не имеет какой-либо формы, плотности и температуры. Будто иллюзия. Солнце палит, вода не спасает. Либо Хёнджин — призрак, либо всё вокруг — ложь. Между пальцами песчинки с ветерком уносятся в даль. Что вдали? То же самое, что и сзади, тоже самое, что здесь и там, за километрами вправо и влево. Будто он и не двигается с места. Хёнджин идёт вперёд. Вроде как кто-то учил его всегда идти прямо, не оглядываясь ни на что. Что же это за мысли и воспоминания, покрытые туманом? Впрочем, не имеет значение. Он заходит в воду, но видит песчаный берег и океан в двух шагах от себя. Хван делает шесть шагов, видя впереди океан в трёх шагах от себя. Бессмысленно. За спиной оказывается океан, если пройти несколько десятков метров. За спиной пустыня, простирающаяся на сотни километров. Там он снова находит море. Тело мокрое от пота, футболка сухая и чисто белоснежная, с еле ощутимым запахом петрикора. Что же это в голове у Хёнджина? Дождь. Огромные лужи и он в них по щиколотку. Ему кажется, что он не любит лужи, хотя совсем не понимает, что это у него за мысли. Будто лужа была чем-то важным, хоть он и проклинал их каждый дождь. Ноги босые, красные, но без ожогов, хотя ощущение, будто по углю идёшь. Хёнджин в ловушке, в лабиринте, из которого выхода нет. Вечный день, сжигающий Хвана изнутри. В нос бьёт неприятный запах взбитых яиц с сахаром. Хёнджин ненавидит сахар, но почему-то сердце вырывается из груди. Что это? Что-то новенькое. Удивительно. Откуда это запах? Будто от самого Хёнджина. Будто он пропитался им насквозь. Тошнит. Солёные слёзы смешиваются с потом. Ещё что-то новенькое. Почему так больно? Даже сидеть на берегу несуществующего океана не так тяжело, как чувствовать давящую пустоту в груди и неприятную боль в висках от непрекращающегося плача. Хёнджин не слышит ничего, кроме капель, падающих на песок. Слёзы не впитывались в него, не исчезали по сравнению с потом. Слёзы топили. Лужа из слёз по щиколотку. Что-то знакомое, думает Хван и испытывает панику, потому что, кажется, что он боится воды. Боится… утонуть, как в тот раз… Он не может выбраться. Не может сбежать. Просто надеется, хотя он не помнит, что такое надежда. Выбившиеся пряди светлых волос мешаются, он их зачёсывает назад, но они будто как и всё вокруг, не меняются, падают обратно на глаза. Хёнджин по привычке снимает с кисти руки резинку, понимая, что на голове уже есть одна. Знакомые движения, знакомое чувство. Пряди волос не получается закрепить нормально, потому что рядом нет Феликса, который обычно заботливо расчёсывает Хвана, целуя в затылок и по пряди собирая волосы в стоящий хвост. Фе… Кто только что всплыл в голове? Образ пустоты. Хёнджин не помнит. Помнит то, как каким-то образом сам собирал по пряди волос в крепкий хвост. Как он сам ласково… Когда это было? Вроде как он на берегу пляжа с самого начала. Вечно в пустоте и одиночестве. Слёзы по горло. Сдвинуться с места не получается. Хёнджин сидит на берегу, не имея шанса спастись. Он захлебнется и станет частью мира. Неощутимый, ненастоящий. Просто иллюзия. «Малыш, у тебя получится. Я буду всегда рядом…» «Если ты не научишься и отойдешь от меня, то тебя унесёт волной…» «Детка, только не обижайся…» «Стой, хоть это и берег, тут может…» «Джин-и!» Слёзы вокруг шептали ему слова. Хёнджин не понимал их смысла. Ну или боялся понять. Ему кто-то раньше говорил, что грусть слушать опасно, она всегда заставляет действовать необдуманно и плохо. Из-за неё порою мы можем сорвать жизнь и наделать глупостей. Слёзы враги, потому что они вышли из-за тяжести в сердце. Хёнджин пытается закрыть уши. «Не стесняйся плакать. Это довольно мило, Джин-и. Ничего страшного, я могу поплакать с тобой. Плачут сильные люди, малыш. Слёзы помогают нам очистить себя. Когда хочешь, делай это. Всегда слушай их просьбы». — Вы мне лжёте, замолчите! Это не мой голос. Я не знаю, кто это. Я не хочу знать, кто это! Больно. Хоть Хван и прокричался, но ему стало ещё хуже. Чувство, будто он сделал что-то не так, за что себя хочется задушить. Облака потемнели. Что происходит? Мир как будто рушится. С неба капают первые капли дождя. В Хёнджине разрастается буря. Небо словно зеркало — делает тоже самое. Это, кажется, была их первая встреча. Ливень, лужи и чужой белоснежный зонтик, парень с улыбкой вместо солнца, палящего похлеще этой иллюзии, в которой он находится. Запах сырости, запах мокрой земли. А после выпечка, из-за которой Хёнджина тошнило, но он ел, улыбаясь. Он ненавидел сахар. Он был влюблён в сахарного мальчика с веснушками. Буря пытается снести его с ног, но на берегу, заполненной водой, его будто ещё что-то держит. Недоверие. Потому что он тут был всегда. Злые слёзы, шепчущие ему сладкую ложь, от которой ему будет плохо. Сложно поверить, когда в голове ни единой картины, кроме океана с песком… Зато появляются чувства. Он может ощутить давние горячие поцелуи, которые до сих пор жгутся по всему телу. Хёнджин не может это как-либо объяснить, он просто знает. «Да, Джин-и. Вот так. Всплыть намного проще, чем погрузиться надолго ко дну. Ты ведь сильный у меня, да?» — Да, Ликс-и. Тонуть даже в простых иллюзиях без тебя ужасно тяжко. Ты везде меня находишь.

×××

Хёнджин кашляет, задыхаясь и пытаясь вобрать в лёгкие, заполненные водой, хоть долю кислорода. Тело холодное. Объятия горячие, дрожащие и пугливые. — Господи, Хёнджин! Феликс рыдает с красными щеками. Пахнет сахаром. — П-п-прости, Ликс. Прости меня. Я безумно люблю тебя. Никуда не уйду. Никогда. Я ч-чуть… Чуть не забыл. Прости, — всхлипы смешиваются с чужими. Песок прилипает к телу. Звуки волн и чаек успокаивают. Вода пропитала всю их одежду, а воспоминания, как краски разбрызгиваются по белому холсту. Наконец он дома. Не в иллюзиях. Рядом с Феликсом. — Это ты прости, я так-т-так испугался! Я- Хёнджин никогда не испытывал столько за раз, спустя, казалось, вечность. Он целует нуждающейся, с потоком чувств и любви. Возможно, он впервые понял, насколько можно быть живым, насколько сильно чувство любви. Насколько Феликс дорог ему. Запах приторной выпечки, петрикора и нежные руки, собирающие пряди волос. Что может быть прекрасней?