То, что называют жизнью.

Когда лучи согреют мою душу что во тьме таится,

Тогда Вы сможете увидеть судный день…

Кажется дворец Топкапы ещё никогда так не был сотрясён чередой смертей и чёрной полосой незримых, но свалившихся на голову бед его жильцов. Султанская семья была подавлена и сейчас разделение жизни на «до» и «после» стало как никогда ощутимо, ведь на смену радости пришли скорбь, горе и слёзы. Всё это слышали стены и как немые стражники глушили безутешные всхлипы рабынь и господ в то время, как недавние утраты словно тысяча игл пронзали души тех и скорбь вытесняла всё то, что раньше можно было назвать счастьем. — Матушка… ‒ тихий девичий голос дрогнул от нерешимости, а рука мягко но не навязчиво коснулась плеча рыжеволосой женщины что сидела рядом. Михримах испытывала смешенные чувства которые волной проходились по телу, заставляя глаза вновь и вновь краснеть и наполняться слезами. — Прошу Вас, мама… ‒ юная султанша крепче сжала плечо матери, заставив ту вырваться из тёмного омута мыслей. — Михримах, моя милая… ‒ Слова получились вымученными и абсолютно лишенными какого-либо окраса. Боль буквально сжимала рёбра в своих тисках и не давала вдохнуть, оставляя неприятное и болезненное ощущение где-то в груди. Она потеряла всё что так любила, ради чего вела борьбу и ради чего жила, ведь её надежда сейчас лежала в сырой земле. — Матушка, молю Вас, не терзайте себя, вашей вины здесь нет. Прошло вот уже двадцать дней… ‒ тихий голос юной госпожи предательски дрожал. Она видела как её Валиде мучается и молила Аллаха чтобы этот вечер наконец подошёл к своему завершению. — Мой сынок, мой Мехмед сейчас в Раю. ‒ это были первые осмысленные слова за последние часы. — Они за всё ответят, мама, Мехмед, братик мой, он будет отомщён я Вам клянусь! ‒ шёпот сорвался на крик. — Михримах, не делай ничего, что может тебе навредить, они объявили эту Войну мне и уже давно, нацелились уничтожить меня и прибегли к самому грязному, нечестному и подлому оружию, ранили меня в самое сердце и теперь, когда оно кровоточит нанесут очередной удар. ‒ то ли крик дочери, то ли собственные силы, но посредством чего-то голос Хасеки начал выражать весь спектр тех эмоций, которые она копила все это время. — Скажите и я всё сделаю, я уничтожу всех кто повинен в этом горе, я заставлю их страдать и чувствовать боль о которой они даже не подозревают! ‒ возбужденное и воинственное настроение нисколько не радовало Хюррем, она как никто видела насколько её милой Михримах больно. Повернувшись корпусом к дочери, та осторожно коснулась её пунцовой от слез щеки и стёрла мокрую дорожку, при этом заботливо поглаживая большим пальцем скулу. — Это такая расплата за казнь Ибрагима-паши. Но они мне за всё ответят, за каждую пролитую слезу, за каждую боль что причиняли. ‒ Михримах молча слушала с мольбой и блестящей пеленой в глазах. — Кто такой Ибрагим-паша и кто Мехмед?! Как можно сравнивать и ставить их вровень, мама? Неужели это возможно? — Не забывай про Махидевран и Мустафу. Уверена, они с ними заодно, но не думаю что Хатидже позволила бы этому случиться, даже если она преследовала мысль о моём уничтожении. Мехмед это кровь Династии. — Я понимаю что требую слишком многого, но Валиде, молю, постарайтесь не думать сейчас о них. Рустем не спит ночами, но ищет доказательства, факты. Вы лишь разволнуетесь, Вам станет плохо, а от этого плохо всем нам и Повелителю… ‒ услышав последнее, Хюррем тяжело вобрала новую порцию кислорода и часто моргая перевела взгляд куда-то в сторону потолочного купола. Слова о Сулеймане сейчас как никогда обжигали слух. В последнее время они отдалились друг от друга, лишь когда их покинул Мехмед, однажды он пришёл к ней сюда в комнату. Высокие слова не имели смысла, ведь ничто не залечит открытую рану, но им обоим нужна была поддержка, немые объятия, и хотя бы простое обещание, что завтра снова засияет солнце, а их враги поплатятся за свои грехи и захлебнутся собственной кровью. Как и все сильные мира сего уходили от проблем в себя, так и Сулейман не привык прилюдно давать волю чувствам, ведь если позволить это, можно ли считать себя в безопасности, когда твои недруги подобрались так близко? Хюррем как никто другая понимала всё это, чувствовала и всеми силами старалась быть рядом с Ним. В радости и в горе, в мучениях и блаженстве. Ещё какое-то время они были вместе, но чем темнее становилось в когда-то освещённых свечами покоях, тем больше давила усталость и юная султанша поцеловав руки матери, покинула стены комнаты, оставив последнюю в одиночестве. Сейчас ей нужно было успокоить разбушевавшиеся мысли, которые бы вряд ли были полезными, по крайней мере сейчас. Завтра будет новый день и дай Всевышний новые силы.