То, что называют жизнью.

С блеском в глазах провожаем смерть в долины Севера;

Сегодня я решаю свой удел и принимаю приглашение судьбы.

Яркие солнечные лучи заливали просторную комнату в которой всё ещё горели некоторые из ночных свечей. Благовония давно потухли и перестали клубить стелющийся дым, однако общий вид прозрачно-молочной пелены на фоне солнечного света был более чем волшебный; пылинки переливались и в хаотичном порядке витали в воздухе. Здесь не было ничего необычного, но даже такое простое явление создавало сказочную картину, которой бы хотелось любоваться и мечтать. Один из лучей скользнул на кроватный балдахин и постепенно двигаясь по направлению к изголовью, проник внутрь, бережно касаясь ночной сорочки, а затем и открытых участков кожи крамольной госпожи Османского государства. На свету её волосы отливали золотом, а кожа приобретала персиковый оттенок. Такой спокойной и безмятежной её, пожалуй, видел лишь Сулейман в своих покоях. — Госпожа, доброе утро. ‒ Тихий, но настоятельный голосок Назлы заставил поморщиться и издать какой-то глухой гласный звук. — Скоро будет полдень, вы пропустили завтрак. ‒ Девушка явно волновалась за свою госпожу. В последнее время в связи с очевидными событиями её состояние ухудшилось; болей в голове прибавилось и общая усталость внезапно накатывала, что порой не было сил даже встать с тахты. Точнее описать, она проводила последние две с половиной недели в полном отрешении от мира, проблем гарема. Её мысли занимал лишь Мехмед. Мехмед и неистовое чувство скорби, которое разливалось по всему телу словно расплавленный металл и выжигало всё что было внутри. Слёзы, безысходность, безумство. Вставая с мягкой постели, женщина потёрла переносицу и болезненно свела брови. — Госпожа, приходил Сюмбюль-ага. ‒ Назлы жестом указала другой служанке, чтобы та поднесла серебряную чашу и кувшин с водой для умывания. — Что-то произошло? ‒ Сухо поинтересовалась та и вопросительно изогнув бровь, сложила ладони лодочкой, в то время, пока Имин-хатун осторожно лила прохладную воду. — Он мне не сказал. Сказал лишь то, что это важно. ‒ Пока вопрос витал в воздухе и ответ на него не приземлился на язык Назлы, рыжеволосая госпожа успела умыться и вытереть лицо, после чего уставиться на подошедших служанок, чтобы выбрать наряд. Признаться честно, ей было всё-равно. Цвета потускнели, а россыпь камней, коими было украшено любое из её платьев, перестали сиять и радовать глаз. После переодевания и позднего завтрака, Хюррем были принесены из архива писарей свитки, а так же прочие документы, которые требовали её внимания и одобрения. Время когда-нибудь притупит её боль от потери, но лишь притупит, а не заглушит. Сейчас, чтобы отвлечь себя, она решила заняться делами гарема, иначе ещё немного, и Хасеки сойдёт с ума по-настоящему. — Госпожа, ещё три месяца назад наложницы жаловались на то, что их жалование не повышается, но мало того, убавилось на двадцать акче. ‒ Назлы в последнее время стала иногда помогать с ведением дел, поэтому когда и сейчас в покои зашла одна из недавно принятых служанок, то, конечно, поклонилась но и не обошла неоднозначным взглядом русоволосую помощницу. — Повелитель вскоре должен отправиться в поход, покорить Тебриз, а они о прибавлении думают. ‒ Султанша по-своему сложила губы в недовольной ухмылке и взглянув на хатун, снова обратилась взором к пергаменту. — Вы правы, моя госпожа. Я слышала, что некоторые из девушек отказываются подчиняться и не ходят на уроки. Видимо, хотят привлечь к себе внимание, чтобы Вы разрешили их проблему. ‒ честность - одно из качеств Назлы, которое нравилось Хюррем и она ей всецело доверяла. За годы службы та и ещё одна её помощница, с которой они вместе когда-то прибыли в Топкапы - Эсма, доказали свою преданность и способность не только ладить с детьми, но и в случае чего бесстрашно идти на авантюру, зная, что она может быть последняя в их жизни. — На что кроме гнева Афифе-хатун они рассчитывают? ‒ риторический вопрос был поднят едко, но точно в цель. Женщина шумно выдохнула и пробежав глазами по желтому пергаменту на котором были каллиграфично выведены предложения вязью, спешно поставила свою печать. — Почему я сегодня не вижу Сюмбюля? — Не могу знать. Как с утра появлялся, так больше не видела. ‒ Назлы чуть склонила голову и пожала плечами. — Тогда на сегодня всё. Можешь убирать все в ларь. ‒ Махнула рукой мятежная госпожа, после чего поднялась на ноги и подошла к большому овальному зеркалу, что стоял у центральных дверей прямо напротив тахты, на которой раньше восседала Валиде, а теперь и она - законная жена Султана Сулеймана. На время ей удалось избежать тёмных мыслей, проклятий и слёз, но она чувствовала, что если не займёт себя ещё чем-нибудь, то вновь обязательно канет на дно. Как бы иронично то не было, но словно по взмаху волшебной палочки ей вдруг стало интересно чем сейчас занят её Повелитель? Странная скорость переключения мысли и темы вовсе не напугала. Она осела неприятным осадком где-то внутри, но не стала зудеть в подкорке и заставлять чувствовать себя виноватой. Ни враги, ни яды, ни огонь, ни предательства не смогли сломать её внутренний стержень, покорить и подчинить, так неужели эмоциональные качели - вот что её прикончит? Стоя около резного зеркала, Хюррем чуть склонила голову в сторону, разглядывая себя в отражении; худое лицо, проявившиеся скулы, бледноватый цвет, впалые глаза и тёмные круги под глазами, ‒ на неё смотрел покойник? Красное бархатное платье с золотой нитью, которой был вышит нежный цветок - символ Османов и их власти, небольшие причудливые завитки украшали бутон тюльпана и подчеркивали сложность внутреннего рисунка, который находился на лифе и остальной части одеяния. Кажется, это платье она заказывала месяц назад, за пару дней до... «Покойник в султанских нарядах.» ‒ внезапно иронично набатом стало бить в голову, после чего она легонько тряхнула волосами и водопад рыжих и таких правильных локонов на мгновение взлетел вверх, падая на плечи, струясь по ключицам и груди. «Что же, сегодня солнечный день, пора бы выйти и вспомнить, что значит дышать свежим воздухом» — Имин, подготовь мой плащ...