Враг моего врага

Человеческая глупость. Ей нет разумного предела, нет объяснения, которое могло бы иметь хоть каплю здравого смысла. Ей руководствуются ежесекундно, расслабляя мозги. Из-за неё сражаются без устали и с кровавой пеной у рта. Из-за неё умирают, так и не сделав всего, что было запланировано. Джейсон паркует старенью машину у отцовского дома и глушит двигатель. На дворе почти ночь, и он в кои-то веки радуется, что по алее вниз нет фонарей. Ему не хочется, чтобы его сейчас кто-то видел. Жалкого и слабого омегу, который связался с наркоманом. А ведь мама говорила, предупреждала его. Джейс совсем не боялся, а оно вон как вышло. Ещё и этот чёртов ребёнок… — Блядский цирк, — выругался Колчек и всё-таки потянулся за пачкой сигарет. Плевать. Уже плевать. И так кажется, что жизнь на закате, ещё не начавшись. Даже думать не хочется. Хочется только расслабить закипевшие мозги. Парень держит сигарету в зубах, не поджигая. Осталась ли в нём ещё капля здравого смысла? Мама, конечно, будет плакать. Единственный сын, омега, гордость семьи. От этой мысли внутри всё стягивается в тугой узел. Разве им можно гордиться? Разве его юношески ветреная голова не натворила уже достаточно дел, чтобы отец пинком погнал его прочь, прося не расстраивать мать?.. Чирк-чирк. Пламя зажигалки вспыхивает в темноте, и по салону распространяется удушливый запах табака. Джейсон ещё несколько минут неспешно мучает сигарету, а потом открывает окно. Ему не хочется, чтобы мама ещё и об этом знала. Омега прикрывает глаза, откидываясь на сиденье. Перед глазами мелькают картинки из прошлого, словно кто-то перематывает плёнку в ускоренном режиме, и всё сжирает проклятая тьма. Скрипит старая входная дверь. Отец давно не смазывал петли. — Какого чёрта припёрся? — хрипит мужской голос с порога. Отец щурится, пытаясь разглядеть скрытую темного фигуру в машине. — Да ты никак дробью в лоб захотел, парень?! Проваливай! Не узнал. Джейсон вздыхает и открывает дверь машины. С приподнятыми руками шагает вперёд, ближе к свету фонаря у дома. Каждый шаг даётся с трудом — тяжело не физически, нет. Стыдно, всё стыдно. Показать тощую чумазую морду, показать едва заметный живот, показать следы от шприца на сгибах рук… Но он идёт. Только лицо закрыто козырьком кепки, потому что краснеют щёки. То ли от техасской жары, то ли от другого. Глаза отца расширяются, когда он узнаёт в несуразной фигуре своего сына. По изумлённому лицу трудно понять, зол он или всё-таки хоть каплю рад. Джейсон и не надеется, что папаша простит ему нежданное появление на пороге почти в полночь. Он вообще ни на что не надеется, только знает, что когда ты ползёшь избитый жизнью, ближе всего ползти в сторону дома. Джонатан Колчек хмурится, вздыхая, и убирает заготовленное ружье. — Подумал, твои дружки-наркоши, — говорит он хрипло, оглядывая Джейсона. Тот нервно сглатывает, опуская руки. — Ну, чего тебе? Денег? Будешь дальше ширяться по подворотням? — от этих слов Джейсона начинает тошнить. — Не буду, — отвечает он. — И денег тоже не нужно. Отец щурится, поднимая подбородок, и вновь осматривает сына с подозрением. — А чего тогда приехал? Отсюда до Сентервилля неблизко. Джейсон мнётся секунд двадцать. — Отвечай, Колчек. — голос отца требовательный, строгий, но спокойный, словно он уже всё знает. — С жильем проблемы… — А с тем альфой что? Он не может приютить у себя своего беременного омегу? Джейс застывает на месте, почти не дыша. Сердце в грудной клетке начинает стучать, как бешеное. Он вскидывает голов, и кажется, что через секунду он умрёт на этом самом месте. — Знаю, Джейсон, — говорит спокойно отец. — Знаю, что в твоей дырявой омежьей голове не задерживается ничего, кроме пустых гормонов и кайфа от порошка. Сейчас моё сердце велит мне впустить тебя домой, но моя голова противится этому. Ты никогда не научишься, если я буду всё время тебя оберегать. Взгляни на свои руки: разве такие шрамы украшают мужчину?.. Джейсон чувствует, как щиплет глаза. Отец вздыхает, и его губы сжимаются в тонкую полоску. Строгий взгляд пронизывает парня до костей. Джонатан почти шипит. — «Возьмись за свои мозги, мальчик». Сотни раз я тебе говорил! Трудись, как трудились все мужчины в семье, невзирая на то, альфы они или омеги. Я, помнится, тебе говорил, что в нашей семье нет места бесчинству и беспорядку. Человек каждый день должен бороться за лучшую жизнь, за то, что свято, за то, что всегда будет вести его вперёд. Разве за это дядя Оуэн отдал жизнь, разве за это я потерял ногу и глаз в Кувейте?! Человек себя таким гнильем омрачать не должен, а ты только и делал, что волновал своей дуростью мать. Что она скажет, глядя на тебя? А? Ты подумал о ней? Джейсон не отвечает. Он просто не знает, что сказать. Никаких оправданий — его голова и правда пуста. От мыслей, от переживаний, от всего. Осталась только горечь и немая, тупая боль. Джонатан качает головой и разворачивается. — Возвращайся туда, откуда ты приехал, Джейсон. Возвращайся и не смей оглядываться назад.

***

Салим принюхивается, шумно втягивая воздух. Кровь, пот и запах омеги в течке. Ничего больше. — Чё, нюхаешь, да, морда бандитская? — Джейсон щурится как кот, только два больших карих глаза выглядывают из-под кепки. Осман жмёт плечами. — Сам же попросил. — Ну то когда было-то, минут сорок назад, сейчас я уже совершенно другой человек. — Омежья натура, — смеётся альфа, вздыхая. — Как себя чувствуешь? — Терпимо, — отзывается Колчек, кашляя в кулак. — Ты, это, ну… Извини. Типа. — За что? — За то, что я себя как сука повёл. — прячет он глаза за козырьком. — В прямом смысле. Я… Не ожидал. Обычно с течками… Ну… Не бывает их у меня. Салим думает над ответом некоторое время, но не находит нужных слов. Есть ли смысл в том, чтобы успокаивать Джейсона? Наверное, нет, он и сам кого хочешь за пояс заткнёт. Страшно языкастый, по нему ведь видно. Не выветрился ещё юношеский максимализм из его головы — уж слишком туго на ней сидит кепка с нарисованными башнями. — Не стоит чувствовать вину за непредсказуемость жизни, — философски замечает Салим вместо того, чтобы рассыпаться в вопросах. — Ты не знал, что будет, когда ты сюда попадёшь. Да и чего греха таить, мы и здесь не должны были оказаться. Иракец оглядывает очередную пещеру, лишённую солнечного света. Позади — километры песка и, возможно, те огромные монстры, впереди — неизвестность. Куда ни сделай шаг, не сможешь точно сказать, будешь ли жив. А умирать никому не хочется. У него из оружия — металлическая труба. У Джейсона — двадцать патронов. — Рация не работает, — чертыхается Колчек. — Похер. Вперёд идём. И без того штаны сырые, больше нихера не боюсь. Уверенно шагая вперёд, мужчина подсвечивает себе фонарём дорогу. В пещере гора оборудования археологов, всевозможные чертежи, записки и каменные таблички. Единственное отличие от предыдущей пещеры, в которой они уже были, пара обглоданных скелетов, некогда принадлежавших тем, кто разведывал эти руины. Салим сжимает в руках железных штырь. Ему как-то не по себе. Где-то в сторонке ругается американец. — Блять… — А? — Сучья течка, — стонет Колчек, сгибая пополам и тяжело дыша. — Скрутило опять. Зар-р-раза… Салим делает несколько шагов навстречу ему и опускает ладонь на плечо. — Может, тебе прилечь? — В песок с говном? Нет, спасибо, как-нибудь обойдусь, — шипит омега. — Да щас-щас. Отпустит немного и сможем дальше пойти. Рука Османа не исчезает с его плеча. Кажется, что омежий запах становится ещё слаще. — Думаю, ты прав. Нельзя останавливаться. Они могут тебя учуять. Джейсон вдруг вздрагивает и смотрит на альфу. Глаза американца расширены то ли от страха, то ли от внезапного осознания. — Салим, бля. Ты что наделал?.. — Это всего лишь предположение. Я не стану точно утверждать… Джейсон его перебивает на полуслове, окончательно взъерошившись. — Да ты, бля, понимаешь, что ты только что сказал?! Эти твари могут за нами идти по пятам, потому что я течкой воняю, а мы не знаем даже, куда ползём! Зайдём в тупик, и они нас сожрут, понимаешь?.. А если выведем их на ребят?! Салим поднимает руки в примирительном жесте, понимая, что голова Колчека забита не рациональными мыслями, а гормонами от течки. Единственное, что может подействовать успокаивающе на омег, когда те находятся в таком состоянии, это голос альфы. Особый тон, которым можно сказать пару ласковых, и омега в считанные минуты отступится, уступая первенство. Хитрая мысль не даёт Салиму покоя, но его куда больше волнует взъерошенное состояние Колчека. Тот разве что гнездиться не собирается от беспокойства, не зная, куда спрятать трясущиеся руки. Осман вздыхает. Придётся по-плохому, даже если в случае Джейсона это не сработает. Его голос становится строгим, почти командирским. — Слушай меня, не теряй самообладания. Твоих упорства и навыков достаточно для того, чтобы выбраться отсюда. Дашь свободу панике сейчас — будешь кормом для монстров. Напряги мозги, Джейсон. Это не безвыходная ситуация. Руки Колчека, сжимающие винтовку, застывают, прекращая дрожать. Он словно находится в трансе. Сглатывает нервно, взгляд карих глаз бегает по округе, не в силах ни за что зацепиться. Он словно сам не осознаёт, почему так себя чувствует. На его лице читается недоумение, словно слова Салима напомнили ему о чём-то. — Д-да. — слегка запоздало говорит лейтенант, пряча глаза под козырьком. — Идём. Проходят они в очередной тоннель в молчании, и каждый думает о своём. Салим осматривает потолок и вглядывается в темноту, пока омега плетётся позади, понуро опустив голову. Такие разительные перемены в нём немного сбивают Салима с толку. Обычно омеги, которых он встречал, любят поговорить, и Джейсон не исключение, если его разболтать, но сейчас… Это явно другой случай. Взгляд иракца замечает небольшой проход и полоску света впереди, и он подходит ближе, всматриваясь. — Можно сходить туда, возможно, найдём твоих товарищей, — задумчиво говорит Осман. — Если твой друг не захочет меня пристрелить возможно, мы даже сможем… Эй? Джейсон? Его и след простыл. Секунду назад был здесь. Секунду. Сердце Салима словно падает вниз. Он сжимает металлическую трубу в руках и пробегает назад, оглядывая руины. — Джейсон?! Где он, чёрт побери?! В полумраке видно только смутные очертания, ведь единственный рабочий фонарь есть только у американца. Салим осторожно ступает по песку, стараясь быть как можно тише. Глаза привыкают к темноте, но видно всё равно плохо. — Джейсон? Ты куда делся? Ты цел? Откуда-то сбоку слышится голос. — Взгляни. Фигура лейтенанта стоит поодаль около покосившегося письменного стола, разглядывая какие-то старые записи под светом фонарика. Салим выдыхает с облегчением, подходя ближе. — Ты не отзывался. — Был занят. — Это не шутки, Дж… — Они не сожрали тех археологов. — мрачно замечает Колчек, игнорируя праведнрый гнев альфы, собравшегося на него ругаться. Поворошив записи, он достаёт чей-то дневник. Исписанные аккуратным почерком страницы по мере приближения к концу записной книжки превращаются в месиво из чернил и крови. Взгляд иракца цепляется за обрывки фраз: «они стараются впиться в артерии», «оставляют сильных в живых», «голод словно ведёт вперед»… Что пережил человек, после которого остались эти строки? Какой ужас он испытал прежде, чем навсегда закрыть глаза? — Люди — не пища, Салим. — Они — инкубаторы. — кивает иракец, понимая, о чём речь. — Твою мать. Как в «Чужом». Я в кино с папой ходил, — фыркает Колчек, — Редкостная ёбань. — Эти… Животные так размножаются? Передают другого паразита в тело? — задумчиво задаёт вопрос альфа. Голова начинает кипеть. — А что происходит с человеком?.. — Судя по записям, эта мадам слетела с катушек и начала жрать других археологов. Возможно, заразила их, и паразиты распространились. Тварей стало больше, и теперь они собираются жрать нас. — Что, если мы неправы? — вскидывает голову Салим. — Это лишь догадки, мы не можем быть уверенными до конца. — Какая разница, если этих гондонов всё равно нужно мочить по-старинке колом в сердце, — бушует Колчек. — Иначе никак. Роль инкубатора мне как-то не нравится, омег итак не жалуют в армии. Салим невесело фыркает в ответ. — Ты думаешь, сейчас время для шуток? — Я думаю, сейчас самое время взять руки в ноги и сматываться из этого богом забытого места. Попытаемся поймать сигнал и связаться с Ником. Он должен быть жив, ни за что не поверю, что этот здоровяк дал себя убить. Салим указывает на проход, который он нашёл ранее. — Там есть свет, а значит, промоина в земле, откуда он идёт. Твои друзья могут быть там. Колчек решительно кивает. Кажется, что от былой неуверенности нет и следа, и к лейтенанту возвращается его привычная стойкость духа. Джейсон освещает дорогу и внимательно осматривается. Салим про себя думает, что рад за него. Всё-таки, доверие — важная штука. На выходе из тоннеля, когда впереди уже маячат новые руины, Джейсон чуть тормозит и поднимает кулак, заставляя Салима остановиться позади. Жестом омега указывает куда-то на землю, и иракец замечает тонкую проволоку, натянутую прямо под их ногами. Впереди слышится шорох. Джейсон аккуратно вглядывается, почти не дыша. — Кто бы то ни был, покажи свою трусливую жирную задницу, пока не получил в неё пулю! — повышает голос лейтенант, держа оружие наготове. Шорох усиливается. Спустя несколько секунд из-за выступа показывается удивлённое круглое лицо в каске, а за ним ещё одно — в очках. — Ебать твою мать и семеро козлят. Колчек живой! Мёрвин выползает из импровизированного укрытия и отряхивает ладони от песка. — Сука, а я думаю, чей мамашей воняет на все катакомбы! — смеётся Натан, — Ноги выше подымай, если не хочешь превратиться в шашлык. Мы, конечно, голодные, но не настолько. Джейсон аккуратно переступает через проволоку и хлопает товарища по плечу с искренней улыбкой. В этот момент словно забывается всё пережитое, пусть и на краткое мгновение. Он счастлив видеть их живыми здесь и сейчас. Хосе, сидящий на песке, улыбается ему. — Думал, тебя совсем свернёт в бараний рог, начальник. Рад, что ты цел. — С коленом что, Джоуи?.. — Хер его разберёт, — отвечает он, пожимая плечами, — Нат меня вытащил, я даже не понял, когда, но пока живой. Ходить больно. — Значит, понесём по очереди, — заключает Колчек, оборачиваясь к Салиму, стоящему поодаль с трубой. Мёрвин шмыгает носом, оглядывая иракца. Дело странное. Вот он враг, из-за которого они все, включая Колчека, прилетели в Ирак, рукой подать. Без огнестрела стоит, дай бог нож найдётся в кармашке. А ненависти к нему почему-то нет. Воняет только он странно, даже для альфы, но Колчек, видно, тащится по запаху, сам не замечает, что весь насквозь им пропах. Натан сжимает и без того тонкие губы, вздыхая. Нужно как-то… Правильно подобрать слова. А хорошие слова — не слишком-то конёк Мёрвина. — Ну чё, это самое… Чё стоишь, как бедный родственник?.. Мы здесь все в одной лодке. Больше народу, меньше кислороду тем кровососущим тварям… Понесёшь Джоуи — за жопу не хватай. Он у меня дама нежная. — Нат, блять, обсуждали же! — шипит очкарик, — Не при людях! Салим несколько секунд удивлённо смотрит на них, держа в руках всё ту же самую трубу. — Американ юмор, — поясняет Мёрвин зачем-то, — Традиция такая. Меченых омег по сракам ладошкой не гладить. Сбоку вздыхает, качая головой, Джейсон. Ну, невозможные идиоты. Придётся всё брать в свои натруженные руки. — Ладно, хватит уже рассусоливать сопли, — говорит лейтенант, — Я понесу Джоуи. Мёрв, патроны есть? — Хер да душа, лейтенант. — качает головой капрал. — Значит, винтовку у меня возьмешь. Сменимся через двадцать минут. В тоннели больше не пойдём, исследуем руины впереди. Сначала надо спуститься…