Мёртвые цветы лучше, чем ничего

             Ян Сонбэ в очередной раз просмотрел досье жертвы с отстранённым интересом, выработанным многими годами службы в полиции. Это дело, в конце концов, ничем не отличалось от остальных. Был исход, потерпевший и подозреваемый, чья вина была до боли очевидна.       Как бы детектив не был бы одержим этим делом, ничто уже не имело значения. Всё уже кончено.       Попытайся сейчас он добиться ответов от О Сану, его встретит лишь леденящая бездыханная тишина. Холодное клиническое молчание звучало так же неприятно, как он и представлял. Ну, тем лучше.       И сейчас, единственная выжившая жертва О Сану лежит прямо перед Сонбэ — лежит без сознания — на больничной койке. К нему присоединены множество аппаратов и трубок. Сонбэ не покидало ощущение, что он ничего не добился. Ничего существенного, по крайней мере. Не добился ответов. Абсолютно ничего.       Беглый взгляд на простынь, сжатую у потерпевшего в руках — и Сонбэ понял, что тот не очнётся, в ближайшее время точно.       Он цокнул языком. Травма головы, истощение, удушение, сломанные рёбра, отравление, сексуальное насилие — осталось ли хоть что-нибудь, что с ним не делали?       Когда он смотрит на человека, лежащего на постели, он впервые в жизни неуверен в себе.       А он правда проснётся?       Он похож на труп. Бледен, как призрак, с нездорово глубоко запавшими щеками. Тёмные волосы безвольно лежат возле ушей и даже дуновение вентилятора не способно их потревожить. Он весь перемотан бинтами и повязками; красные пятна в некоторых местах темнее остальных. Сонбэ видит только то, что выше шеи — и лишь это заставляет его внутренности сжаться.       Такого быть не должно. Он знает. Он коп. Он встречается с подобным постоянно.       Но это… Было чем-то новым.       Он никогда не навещал жертву после закрытия дела. Он арестовывал преступника, бросал последний взгляд — и больше никогда не видел никого из фигурантов дела. Просто заполнял какие-нибудь документы, давал показания в суде — и всё, на этом его работа заканчивалась. Будь добр, переходи к другим злодеяниям человечества.       Ему не приходилось разбираться с другой стороной. С их последствиями.       И это казалось гораздо более личным.       Этот… человек. Он был жертвой.       Но он также был виноват. В убийстве…       Нет… Сонбэ качает головой.       Самооборона.       Судя по уликам, пронизывающим всё его тело, это могла быть только самооборона. Вламываясь в дом Сану. Видя подвал. Орудия, которые он хранил.       Сонбэ не сомневался. — Юн Бум… — Сонбэ произносит его имя вслух. Пытаясь понять, почему оно звучит как-то не совсем правильно. Не понимая, почему в этом деле всё до самой последней детали кажется таким неправильным.       Сонбэ победил. Он, в конце концов, раскрыл дело. Он оказался прав! Но почему тогда он чувствует себя проигравшим?       Почему, глядя на эту человеческую оболочку, он ощущал лишь горький вкус неудачи? Словно именно он был тем, кто ранил его. Как будто он был тем, кто запер его в том месте.       Почему он чувствует себя настолько виноватым?       В глубине души он знал почему.       Ему стоило двигаться быстрее, давить сильнее. Ему стоило забрать его в ту же секунду, как они встретились перед домом Сану. Этот человек тогда был подозрительным, весь трясся… было бы вполне резонно предположить, что…       Что?       Что он был сталкером? Извращенцем?       Сонбэ закусил губу.       Дело Юна не сильно внушало доверия. Со стороны закона он определенно не был ангелом.       Хоть и вина за произошедшее полностью не лежала на нём. Но Сонбэ невольно чувствовал, как вторгается в жизнь Юна, лишь просматривая документы его ареста. Даже если бы это было важно для дела…       Нет, несмотря на проблемы, которые он имел с законом. Он всё еще был жертвой.       Жертвой, у которой были ответы на все вопросы. Единственным человеком, у которого они были. Единственным человеком оставшимся в живых       А он до сих пор не очнулся. — Ты всё знаешь, ведь так? Кем на самом деле был О Сану за закрытыми дверьми. Ты был там и всё видел. У тебя есть все ответы, а ты…       Сонбэ сжал кулаки. Его нос дёрнулся. — А ты до сих пор не очнулся.       Поправляя очки на кончике носа, он делает глубокий вдох. — И сейчас я просто говорю с тобой, как будто ты меня слышишь.       Может быть, из-за того, что его отец однажды сказал ему. Кое-что о людях в коме, которые могут слышать всё вокруг себя. Почти наверняка это было неправдой. Но тем ни менее…       Он невольно решил попытаться. — Я хочу, чтобы ты знал: мне жаль, что я не пришёл раньше. Уверен, ты этого не заслужил, — тихо говорит он, в его суровом голосе сквозит нотка сожаления. Пробуждаются его истинные чувства, и он кусает щеку изнутри до ощущения металлического вкуса на языке, — или, может, заслужил. Я до сих пор не знаю.       Уронив голову на руки, он оставил заключение доктора на изножье кровати Юн Бума. — Мне сложно тебя понять. Тебя держали взаперти месяцами, но… никто не пришёл навестить тебя, опознать тебя: ни друзей, ни семьи… Даже ни одной открытки или цветов. Никто не подавал заявление о пропаже — ничего!       Сонбэ не хотел, чтобы его слова звучали так жестоко, но он тем ни менее вздрагивает. Ему всегда говорили, что он был рождён без чувства такта. И раньше его это не беспокоило.       Но сейчас, когда Сонбэ один в палате, он чувствует себя ужасно. Сонбэ не понимает, почему… С другой стороны, кто мог бы его услышать?       И он был прав… — Хотя я, скорее всего, на твоём месте бы стал таким же. Без ничего, забытым, как запылившаяся вещь на полке, — признаётся он (больше себе, чем кому-либо другому), с горечью глядя на холодный, застеленный линолеумом пол, скрипящий от чистоты и пахнущий антисептиком. Он чувствует сильное одиночество. Словно больше всего ему бы хотелось, чтобы Юн Бум ему ответил. Чтобы сказал что-нибудь своим голосом, который он раньше слышал лишь в приглушённом шёпоте и крике. — Ты не можешь оставить меня без ответов, — решительно произнёс он и, развернувшись, направился к выходу из палаты — обратно в участок. Чтобы очистить свои мысли, своё сознание, свою голову от этого человека на больничной койке. — Я вернусь.       Сонбэ оборачивается, произнося это, глядя на человека с закрытыми глазами, в глубоком сне на белых простынях больничной койки. Как будто он все ещё ждал.       Он вернётся.       Ему нужны были ответы.       Больничная палата без цветов и без личных вещей, как чума, не покидала мыслей Сонбэ до конца дня.