ТОТ ЧЕРТОВ РОМАН или БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ

      “Такое удивительное небо летом! Плывущее облака, в которых можно увидеть все, что захочешь; сияющее солнце, лучи которого прячутся меж шелестящих листьев деревьев или отражаются в звенящем ручье — все это так прекрасно! Что-то теплое разливается внутри меня, греет и заставляет радоваться. Кажется, я еще недавно наслаждался этим, но такое ощущение, что пролетела целая жизнь.       Старшая школа… Потолок и стены кабинета давят со всех сторон. Разум затуманен, в горле ком. Постоянные издевки ненавистных мне одноклассников и упреки учителей уже ненароком надоели. С каждым днем становится все только хуже и хуже, эти до боли знакомые мне кабинеты кажутся все мрачнее, а выход из них безвозвратно удаляется. Тьма поглотила меня полностью. Под болью назревала злость и желание отомстить. Единственным, что помогло найти в себе силы, был бокс. Чувство удара, его цель и легкость — все это пробудило во мне понимание того, что я не жалок и не беззащитен. Наконец-то я смог дать обидчикам отпор. Постоянные тренировки скрашивали серые будни. Ринг до сих пор оставался единственным местом, где я чувствовал себя живым. Меня забавляла мысль о том, как мои обидчики будут молить о пощаде…       И почему мои воспоминания, несмотря на свою последовательность, такие отрывочные? Я совершенно не помню первые два курса, но на третьем… Точно, я встретил его... Он появился в моей жизни совершенно неожиданно, изменив её, перевернув все с ног на голову. С ним я чувствовал себя другим… чувствовал? Кажется, это мне также стоит хорошенько обдумать…       Кто-то отпускает мою руку. Мне кажется этот "кто-то" знакомым, но... нет, до конца не уверен. Куда же ты? Я хочу что-то сказать, но не могу, на сердце какая-то тяжесть. Моя рука сама тянется к нему, глаза открываются. Яркое солнце и белые стены слепят их. Теперь я не пытаюсь удержать несуществующую фигуру, а прикрываю рукой глаза и щурюсь, чтобы привыкнуть к свету.       После долгого сна я вспомнил все, и вспомнил себя. Меня зовут Роман Черных, мне 21 год, я парень самой обычной внешности, учащийся на 3 курсе философского факультета. Будни мои пусть и не безнадежны, но не так светлы и прекрасны, как будни какого-нибудь героя из любовного романа: оказываемое со средней школы давление общества ограничивало меня во всем. Я боялся сделать что-то не так, сказать что-то, чего бы никто не хотел услышать. Когда травля перешла все границы, и меня это достало не на шутку, я заинтересовался боксом. Во время тренировок все чёрные и липкие, как деготь, мысли улетучивались, не оставляя после себя ничего”.       Размышления Ромы прервались доносившимся слева голосом его сестры Юны:       – Очнулся наконец? - с некоторым упреком сказала она. - Ты около суток был в отключке, что случилось?       Юна, несмотря на некую возмущенность в голосе, была крайне обеспокоена состоянием своего брата, ведь он был единственным близким для неё человеком; тем, кому она могла довериться и обратиться за советом.       Юна была девушкой крайне привлекательной, по крайней мере об этом свидетельствовало то, что на любом массовом мероприятии к ней обязательно подходили попросить номер телефона. Однако пусть она и была популярна среди парней, ни один из ею встречных не оставался с ней дольше одной ночи. Непонятно, что было главным поводом такого отношения, но на это точно влияла деятельность Юны. Печатая остросоциальные и довольно провокационные статьи в местной газете, она не пугала разве что не умеющего читать.       Рома и Юна были как небо и земля — парень не любил скопление людей, тусовки, предпочитал кофе алкоголю и вообще был человеком, стремящимся к уединению с самим собой. В отличие от Ромы, Юна любила экспериментировать над внешностью, но никогда не перебарщивала. С 15 лет она меняла цвет волос, как бы пытаясь найти свой; было ожидаемо, что рано или поздно, из-за любви ее к мрачной научной фантастике, выбор должен был пасть на фиолетовый. Довольно-таки длинные волнистые волосы, собранные в конский хвост, переливались в ночном свете в темно-синий, дополняя глубину и красоту темных глаз. Они определенно относились к особенности ее внешности. Юна отличалась правильным овалом лица, вздернутым носом, родинкой у правого нижнего века и хладнокровным взглядом. Все это придавало ее внешнему виду аристократичность и элегантность.       Рома же предпочитал свой естественный цвет волос — черный, как ночь. Эксперименты над внешностью казались ему пустой тратой времени и денег, однако же Юну в ее начинаниях брат старался поддерживать, ведь он понимал: его сестра - не он; парень хотел, чтобы она жила так, как ей хотелось.       Единственной вещью, объединяющей их, были выразительные голубые глаза, похожие на глубокие кристально чистые озера, в которых скрывалось что-то таинственное и мистическое. Недаром они были известны всему городу как “Воды несбывшихся мечтаний”, чье несколько пафосное название нисколько не приукрашивало действительность.       — Ничего особенного, мы просто договорились встретиться у озер; ну... тех самых, сходить куда-нибудь. Я пришел чуть раньше и… — что-то в голове явно не давало Роме вспомнить следующие события. Он подозрительно нахмурился, активно пытаясь докопаться до недр своего сознания, чтобы вспомнить все, что было дальше.       Размышления парня прервал доктор, вошедший в палату:       — Вижу, Вы очнулись. Прямо, как акционеры ночью.       Последнее он вымолвил себе под нос; так, чтобы никто не услышал.       — Меня зовут Марк Максимович. Вы не против, если я осмотрю Вас? — он задал вопрос лишь из вежливости и подошёл к кровати. Доктор проверил зрачки Ромы, попросил проследить глазами за пальцем, сделать что-то ещё — обычный осмотр.              — Ваше имя? — спросил Марк Максимович, делая какие-то пометки в своём блокноте.       — Роман Черных — беспромедлительно ответил парень.       — Какая сегодня дата?       — 26 апреля.       — Та-ак, хорошо. А год?       — 2021…       Доктор на секунду переменился в лице и посмотрел на Рому с недоумением.              — Вы уверены? — переспросил он.       — Абсолютно.       — Понятненько… — сказал Марк Максимович с небольшой паузой, — осмотр окончен, отдыхайте пока. А Вы... — доктор перевел взгляд на сестру Ромы.       — Юна, я сестра Романа, — ответила девушка.       — Что ж, Юна, не выйдите со мной? Мне надо кое-что вам сообщить.       Дверь палаты закрылась с внешней стороны. Рома вновь вернулся к повторению никак не выходящих из головы мыслей из прошлого.       — Мы хотели встретиться... — невольно произнес он вслух.       — Точно, а где Женя? — пусть Черных и знал, что был совершенно один, его глаза на автомате забегали по палате в поисках нужного человека.

* * *

      Перед смугловатым с двумя родинками — одной на нижнем веке правого глаза, и второй на верхнем веке левого — лицом пронеслись два желтоватых огня. Эти огни были ничем другим, как фары прибывшего поезда, собравшего вокруг себя толпу людей.       Смотрящие в бесконечную пустоту пленительные зеленые глаза невольно завораживали любого, кто решился бы взглянуть в них. Пока поезд останавливался, длинные несобранные волосы молодого человека стали развеваться на ветру, прикрывая собой миловидное лицо. “Ты должен собирать их, иначе рано или поздно встретишься лбом с каким-нибудь столбом…” — послышалось у него в голове, и перед ним предстал образ высокого, темноволосого и широко улыбающегося парня, заботливо убирающего светлые пряди с лица зеленоглазого. Сердце пропустило удар; двери вагона открылись. “Не будь глупцом, Женя, это уже давно в прошлом”. Парень зашел внутрь и приютился в тихом безлюдном уголке, опираясь на поручень.       Поездка оказалась недолгой — проехав всего четыре станции, он вышел из вагона. “Осторожно, двери закрываются. Следующая станция “Воды несбывшихся мечт”.       Женя поднялся по лестнице из метро и потянул носом сырой воздух. В этом районе города прошел дождь — противный и холодный, после него все казалось серым. Парень поежился и поспешил по давно надоевшему маршруту в сторону своего дома. Пока Женя добирался, небо заметно потемнело, на нем стали появляться звезды. Придя домой, он, казалось, мог бы целый вечер смотреть на них из уютной комнаты, но его спокойствие прервал внезапный звонок:       — Да? — Женя недовольно поморщился.       — Ромашевский, ты куда пропал? Мы ж собирались сегодня выпить, — это был Лука. Тот самый друг, готовый всегда прийти на помощь и поддержать. К тому же, этот парень был божественно красив. Высокий, с хорошим телосложением, темными волнистыми волосами, выбритыми на затылке, узкими глаза цвета ближе к фиолетовому. Кроме того, парень учился на химфаке, изучая приготовление различных ядов, их побочные эффекты.       — Как-то настроения сегодня нет, прости... Давай созвонимся потом, хорошо?       — Ты снова его вспомнил? — голос стал более грубым и холодным.       — Лука, пожалуйста, давай потом, — Ромашевский сбросил трубку, плюхнувшись на кровать; он горько вздохнул и закрыл тыльной стороной ладони лицо.       Вдруг телефон вновь завибрировал:       — Да что ж такое!? — заворчал Женя, готовый было уже накричать на Луку.       Но на экране телефона появилось имя “Рома”, а под ним — все тот же парень, что когда-то убирал светлые пряди с лица Жени. Та же чистая белая кожа, та же улыбка, те же прекрасные голубые глаза, короткие и чёрные, как смоль, волосы. Это был все тот же Рома, но уже другой, кажущийся более далеким.       Сердце светловолосого парня заколотилось. Сначала он не поверил своим глазам, но телефон не прекращал светиться и вибрировать. Гудке на восьмом, парень, сделав глубокий вдох, ответил на звонок; по ту сторону трубки была тишина.       — А-алло? — начал Женя дрожащим голосом.       — Женя, слава Богу, ты так долго не отвечал, я подумал, что что-то случилось. — Ромашевский впервые за долгое время услышал голос Ромы. Все это казалось ему немного непривычным.       — Рома? Ты чего? Бухой что ли? — уже второй раз за день Черных слышит подобную интонацию. Женя говорил как тот самый доктор, что осматривал Рому недавно. — Да какой бухой, Жень. Мы ж с тобой договаривались встретиться у озер. Не знаю, что произошло, но я сейчас в больнице. Где ты?       — В пизде В смысле, “где?”       — Жень, пожалуйста, не смешно. Просто приезжай, мне сейчас очень хреново.       — Я... я тебе попозже перезвоню, - тихо ответил светловолосый и положил трубку.       В глазах Жени потемнело. Воспоминания завертелись вокруг него и совсем запутали — шатаясь меж стенами, парень дошел до дивана и обессиленно плюхнулся на него, закрыв лицо руками. Он сидел так минуту-две, пока его не вернул в реальность все тот же злосчастный телефон. На этот раз номер был незнакомый.       — Вечер добрый, это Евгений Ромашевский? — голос был женским и очень знакомым.       — Да, чем могу помочь?       — Это я, Юна, сестра Ромы. — девушка сделала небольшую паузу. — Он тебе позвонил, да?       — Ага… Юн, что происходит? Он там обдолбался снова?       — Сначала сама не поняла… Нес бред какой-то… Я тоже подумала, что гены дали о себе знать. Как-никак, отец-наркоман - горе семье. Потом про тебя еще долго спрашивал.       — Так что с ним? Что за больница?       Юна глубоко вдохнула, переходя на деловой тон:       — В общем, как сказал врач, Ромка потерял в памяти весь прошедший год. Он сказал это чуть поумнее, но я ничего, кроме этой мысли, не поняла.       — Бред какой-то. Как с ним вообще могло такое произойти? Хотя я не слышал ничего о нем уже больше полугода… Может все же притворяется?       — Серьезно? Блин, Жень, он считает, что сегодня — 26 апреля 21 года.       — Погоди… — Женя приложил ко лбу ладонь, — то есть он… нет, этого не может быть!       — Да, он все еще думает, что вы встречаетесь, — подтвердила Юна.       Женя замолчал. В ушах зазвенело. “Думает… что встречаемся? Почему он забыл именно год и двадцать восемь дней? Почему так много? Этот Рома там сейчас лежит в больнице, не помня ничего: ни нашу ругань, ни частые ссоры, ни попытки все исправить, ни праздник, ни расставание. Он забыл ВСЕ ЭТО”. Женя истерично засмеялся, бросил телефон рядом. И только одна мысль все крутилась у него в голове: “Что, мать вашу, начало здесь творится?”

* * *

      — Мы с доктором Ромы пытались рассказать о том, что он потерял год памяти, но… — Ромашевский слушал Юну, в быстром темпе шагая к метро. Увы, ему так и не удалось уснуть этой ночью.       — Но?       — Сказал, что шутить я никогда не умела, да и это уже заезженная тема.       — Че-е-е-ерт, говори адрес больницы, — Женя зашел в метро и будто слетел вниз по эскалатору.       — Жень…       — Все уже, я еду, просто скажи адрес.       — Жень… а ты не сделаешь еще хуже?       — Хуже уже и быть не может. Юна, ему плохо, причем очень-очень плохо.

* * *

      Женя влетел в палату. Весь запыхавшийся, он стоял посреди комнаты. И Рома, и Юна смотрели на него, как на идиота. Конечно, он идиот — прибежал по первому зову, хотя клялся, что никогда в жизни больше не станет связываться с парнем по фамилии Черных. Женя подошёл ближе к кровати, а Юна, вовремя понявшая, что нужно уйти, выбежала из палаты со словами: “Мне нужно в туалет”. Рома взглянул в до боли знакомые и любимые глаза. Они переливались на солнце, переходя от изумрудного к нефритовому — Женя был в замешательстве, а в его взгляде читалась толика грусти.       — Ты все-таки пришел… — начал Рома с упованием.       — Ром, — начал другой, но его прервал Черных, притянув к себе и уткнувшись лицом в грудь.       — Прикинь, проснулся — тебя нет. Так испугался! Начал вспоминать всю свою жизнь, а потом вдруг отчего-то проснулся…       — Отчего?       Рома нахмурился, попытался вспомнить видение.       — …Будто кто-то отпустил меня.       Зрачки Жени тут же сузились; он с ужасом посмотрел на Рому, затем опустил голову, устремив свой взгляд на холодный, леденящий душу, бесчувственный кафель.       — В общем, странно все это; там ещё и Юна прибежала, бормотала что-то про потерю памяти. - хмыкнул Рома, — Даже не знаю, когда меня выпустят отсюда.       — Ты ничего не чувствуешь? Ничего, что могло бы указать на повреждение головы там, может…       Рома замотал головой:       — Неа, побаливает немного, да и происходит все, как во сне. В голове все мысли смешались, но ничего. Подыхал — не умер. Я обязательно поправлюсь.       — Голова побаливает? Может врача позвать? Обезболивающего попросить? — Женя пытался вырваться из объятий. Его сердце так и твердило: “Останавливаешься либо ты, либо я”.       — Мне ничего не нужно. Только не уходи... — больной прижался к светловолосому.       Тот вздрогнул, его рука сама потянулась к темным густым волосам. Женя запустил пальцы в них и нежно начал перебирать черные пряди.       — Хорошо, — сказал Ромашевский с горечью в голосе, неподвижно глядя через окно на надвигающуюся тучу. — Хорошо, — повторил он уже тише.       Туча все приближалась и приближалась, лишь увеличиваясь в размерах. Казалось, вот-вот она накроет своей темной пеленой землю и оставит без ответов все вопросы, свалившееся на них обоих в этот день.