ТОТ ЧЕРТОВ РОМАН или БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ

      Коридор показался мне намного длиннее, чем я себе представлял; черт, как же странно расположены тут аудитории, и где же та, которая мне нужна? Сначала я заметил пару покосившихся на меня лиц. Подумав, что эти молодые люди (или как их назвать, студенты, там) могли бы мне помочь, я попытался подойти к ним. Увы, попытка не увенчалась успехом: меня проигнорировали и ушли. Не теряя надежды, я подошел к двум стоящим неподалеку от меня высоким темноволосым парням — они показались мне самыми дружелюбными среди всех остальных.       — Прошу прощения, а где аудитория П12?       Стоявший слева парень в очках понимающе посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:       — На третьем этаже, тебе сейчас нужно дойти до лестницы, она будет прямо по коридору и направо.       Пусть это и было полезно, но а где там мне ее искать?       — Как поднимешься, повернешь налево и иди до упора, аудитория будет там, — резко продолжил другой.       Поразительно, он как будто прочел мои мысли. Подняв голову, мои глаза встретились с синими, подобно сапфирам, глазами. Спустя пару секунд я опомнился:       — С-спасибо! — ответил я, широко улыбаясь.       — Удачи, — уголки губ голубоглазого чуть приподнялись и он прикрыл глаза, опираясь затылком на стену.       Женя проснулся из-за жуткой жажды. Кое-как встав с кровати, он вслепую, натыкаясь на всевозможные углы своего дома, дошел до стоящего у стены холодильника. Осушив полбутылки прохладной воды, парень наконец открыл глаза и вспомнил то, что сегодня ему приснилось. Тут в голове Жени всплыли и, став одним очень странным сном, воспоминания о вчерашнем происшествии.

~~~

      — Что ж, думаю, тебе пора. — с еле заметной милой улыбкой сказала Юна, вновь войдя в палату.       Рома мирно спал, держа за руку сидящего рядом Женю и время от времени бормоча что-то.       — Он может проснуться, не стоит его будить, — поспешил предупредить Ромашевский.       — И все же, если останешься тут еще хотя бы на десять минут, тебя выгонят, — продолжала настаивать сестра Ромы. — Жень… иди домой, тебе самому нужно выспаться, переосмыслить все.       Женя аккуратно встал с постели и осторожно отошел от Ромы. Посмотрев на лицо того средь заполонившей комнату темноты, он открыл дверь и, не задерживая пробивавшийся в палату поток света, вышел в коридор.

~~~

      Ромашевский по-прежнему стоял перед дверцей холодильника и смотрел в пустоту. Опомнившись, он отошел от него и вышел из гостиной, которая уже наполнялась первыми лучами солнца, падающими через стекло на паркет. Прищурившись, парень стал смотреть на голубое небо. Два зрачка перебегали из одного края в другой, безостановочно следя за уплывающими в сторону облаками.       За спиной Жени, откуда-то из его комнаты, раздался телефонный звонок.       — Будь проклят этот телефон! Который раз уже мне звонят, еще и в такую рань!?       Парень подошел к столу, на котором лежал возмутитель его спокойствия, и увидел на экране имя парня, которого вчера благополучно “послал” — Луки. Луки Хромова.       Женя взял телефон и ответил на звонок:       — Зачем ты звонишь мне в восемь часов утра?       — Я не знал, что ты еще спишь… — усмехнулся голос по ту сторону.       — Я всегда сплю до десяти, два года дружим — ​​запомнить можно было бы уже.       — Но сейчас ведь не спишь, — заметил другой.       — Потому что ты мне позвонил.       — Неправда; зная тебя, если бы я тебе позвонил и ты еще спал, ты бы даже глаза не открыл.       — Так, зачем звонил?       — Я хочу увидеться… и увидеться скоро.       — Скоро? — ошеломленно переспросил Женя. — Как скоро?       — Ну, например… уже завтра, ты ведь не против?       — Против? Не-ет, конечно нет, я бы и сам хотел кое-что рассказать. Где встретимся? — безо всяких сомнений ответил тот.       — Замечательно, просто замечательно, — на секунду перед лицом Жени возник образ хитро ухмыляющегося Луки. Его собеседник сказал, как обычно говорят в фильмах самые изощренные в своих планах злоумышленники; но они ведь не в фильме, так?              — Женя, ты тут?       — А, да, извини, задумался что-то. На чем ты остановился?       — Думаю, мы можем встретиться на Ржавой аллее. Во сколько ты будешь свободен?       — Часов в пять вечера, наверное.       — Отличненько, тогда в пять у пышной малахитовой ивы. До завтра, — послышался добрый голос по другую сторону трубки.       — До… завтра, — задумчиво раздалось в ответ, и послышалось несколько гудков.       Ромашевский положил телефон обратно на стол и направился в гостиную. Он отворил дверь своей комнаты и на него пролился ослепляющий солнечный свет. Женя, прищурившись, прошел по коридору, и очутился в просторной комнате с окнами, за которыми расстилались природные массивы. Посреди нее, прямо перед панорамными стеклами, стоял черный, с еле заметными белыми бликами, рояль. На пюпитре в ряд лежали несколько помятых по краям листов с нотами. На них синими чернилами был выведен нотный стан, на нем было начертано несколько нот, и затем он резко прерывался. Затем еще один, и еще. Женя тихонько стал приближаться к роялю, постепенно вспоминая последние попытки сочинить что-нибудь стоящее. Кончиками изящных и длинных пальцев он провел по клавишам с позапрошлой ночи открытого фортепиано, и невольно, вместе с последним звуком, нажал на педаль. Низкий звук протянулся и ушел куда-то в воздух. Парень сел за рояль и после нескольких секунд вдумчивого взгляда на листы, начал играть написанное. Мотив, его легкость и беззаботность наполнили сердце Жени радостью и воодушевленностью, и после нескольких строчек излились звуки, прежде не продолжавшие эту мелодию. Они продолжались еще какое-то мгновение, как вдруг настроение произведения сменилось на угнетающее и стало улетучиваться в неопределенность. Перед глазами Жени растворились клавиши и появился образ Ромы, улыбающегося Ромы. Образ того, кого он знал больше года назад, и который вернулся в его жизнь сейчас, спустя столько времени.       Неожиданно даже для самого себя, Женя рассерженно ударил ногой по паркету и встал со стула. Возникшим дуновением ноты снесло с подставки, и те разлетелись по комнате.       — Почему ничего не выходит? Почему, черт возьми, спустя столько времени у меня все еще ничего не получается? — с гневной тоской спросил себя Ромашевский.       После расставания с Ромой, сколько раз Женя не пытался сесть за фортепиано, у него ничего не получалось. Вдохновение не приходило сначала днями, когда он мог сочинить несколько недурных строк за короткий срок, затем неделями, месяцами, пока, наконец, не пропало насовсем. Черно-белое полотно расстилалось перед ним, когда он открывал рояль, но оно сразу же опустошало и все его мысли, захватывало его внимание одним лишь воспоминанием о былом.       Пока жизни их были связаны между собой, обе они переплетались и восходили к высшей своей точке при каждой встрече, когда характеры и настроения их переходили в нечто одно целое и неразрушимое, и одновременно с этим столь же хрупкое и беззащитное, наивное и искреннее. Всегда, что бы ни чувствовал кто-то из них, их эмоции гармонировали и складывались в одну бесконечную, светлую и умиротворенную мелодию.       Однако в этот раз тягостные размышления о прошлом остановила мысль о том, сколько же было сейчас времени. Женя взглянул на часы, они показывали 9:27.       — Черт! — крикнул он сам себе, несколько раз моргнул, закрыл фортепиано и побежал в комнату собираться. Разум Жени словно очистился от лезущих в голову странных идей. Теперь у него появилась другая проблема: надо было бы не опоздать на пары, до которых оставалось всего два с половиной часа, когда сама дорога занимала у Ромашевского больше двух третьих этого времени; плюс ко всему, Женя был большим копушей, постоянно витающим в своих творческих мыслях.       Так, все же потерявшись в них, он и не заметил, как переоделся, перекусил что-то и выбежал на улицу. Людей вокруг с каждой минутой становилось все больше, а протиснуться между ними — все сложнее. Кое-как добравшись до метро, а оттуда — до нужной станции, Женя рванул к университету, что было мочи. Наконец он добрался до учебного заведения и отдышался. На часах было 11:53, и Ромашевский, осознав, что успел вовремя, да еще и с небольшим запасом времени, с облегчением выдохнул и зашел внутрь.       Через шесть минут сорок четыре секунды Женя уже сидел на одном из рядов в лекционном зале. Голос лектора иногда терялся у него в голове, пока он на несколько десятков секунд уходил во все те же утренние размышления и параллельно рисовал что-то в тетради. “В чем парадокс времени и памяти?” — задал вопрос лектор и сам же начал на него отвечать, — “Время еще не способно идти назад — его движение держит строгий курс вперед, но при этом воспоминания могут относиться лишь к событиям в прошлом. Время не дает возможности послать самому себе из прошлого предупреждение о том, что стоит делать, а что нет, однако оно позволяет извлечь уроки, предотвратить ошибки будущего. Но некоторые ошибки бывают слишком болезненны, они остаются горьким осадком на душе и появляются в самый неподходящий момент. Тогда возникает вопрос: может ли человек избавиться от всех своих психологических проблем, забыв роковые события, приведшие к этим проблемам?”       На этом моменте мысли Жени окончательно затерялись в глубинах его сознания, которое обременяло его навязчивостью своих соображений. Он сильнее надавил на ручку и чуть было не провел линию, пронзающую лист, но остановился на жирной точке и тут же несколько раз посмотрел по сторонам. Вернулся ли он к пониманию дальнейших слов лектора? Определенно, нет. Лишь последняя услышанная Ромашевским фраза осталась в памяти еще надолго.       Пропустив мимо ушей все, что можно было пропустить, Женя услышал лишь становящиеся все громче шорохи, и в эту же секунду осмотрел зал. В нем уже почти никого не было — лекция была окончена минуты две-три назад. Поспешно встав и собрав свои вещи, Ромашевский не торопясь вышел в коридор.       — Женя-я-я! — радостным возгласом поразила того Юна, стоявшая от него в паре метров. — Давно нам не удавалось поговорить здесь, в универе.       — Привет, привет… Столько всего произошло за последнее время, я все не могу понять ни что делать, ни что будет дальше.       — Ты не один такой, Женя, — сказала Юна, подойдя к парню. — У меня до сих пор в голове не укладывается, как все это вышло, не верится, что он и действительно не помнит, как вы…       — То время выдалось совсем…       — Тебе тогда было нелегко, понимаю.       — Не думаю, что тогда мое состояние было настолько ужасно. Знаешь, после нашего расставания я не чувствовал ничего тяжелого и удручающего, вовсе нет. Скорее, я с грустью вспоминал все пройденное вместе и тосковал по этому. Все-таки любовь такое противоречивое чувство! Сначала живешь с ним, и тебе кажется, что все кроме вас двоих не имеет никакого значения, а потом... Потом, когда все рушится, пытаешься найти хоть частичку былого, но ничего не удается, будто бы оно ушло во мглу. Навсегда.       — Неужели вы даже не общались тогда? — чуть прищурившись, ответила Юна.       — Пробовали. Диалог не продолжался более трех-четырех сообщений. Не приходилось как-то общаться на более личные темы. Так, обменивались парой сообщений. Организационные моменты, поздравления с разными праздниками, не более, — оба замолчали. — Как продвигается твоя статья?       — С каких это пор ты стал интересоваться моими делами? — лукаво спросила Юна.       — Не знаю, — неловко улыбнулся тот, — наверное, мне нужно было как-то продолжить разговор…       — Что ж, если тебе и вправду интересно, то очень даже неплохо, я почти дописала статью про абьюзивные отношения.       — Не самая нейтральная тема, конечно… Но я рад, что у тебя все получается. Я слышал, ты с недавних времен стала публиковаться в…       — В “Утреннем отвлечителе внимания”, да. Самое замечательное, что я теперь могу делать — это писать обо всем, что захочу. Это пусть и несколько озадачивает, но все же дает такую свободу!       — Главное не переборщить со свободой, верно?       — Точно не могу сказать, — пожала плечами Юна. — Пока все, что я делаю, приносит мне чувство того, что я живу не зря, понимаешь?       — Думаю, это хорошо. Определенно хорошо.       — Ой, мне уже пора бежать, я обещала знакомой встретиться через 4 минуты. Я понимаю, тебе сейчас сложно, но если будет время, забеги к Роме, пожалуйста. Он очень тебя ждет, — сказала Юна и поспешила на встречу.       “Он очень тебя ждет” — раздалось эхом у Жени в голове.