Счастье любит покушать

Дождь ритмично барабанил по стеклу массивного круглого окна маленькой, уютной кофейни. Теплый свет, окутав скромное по своим размерам помещение, лениво переваливался то и дело через деревянную раму на мокрый, пропахший озоном тротуар. Иногда он скучающе бродил по залу, заставленному низенькими столиками и мягкими креслами, воровато заглядывал в витрину со сладостями, да возвращался к входной двери, на которой вот уже час видела табличка «Закрыто». Не только ему не терпелось поскорее покинуть пусть и приятное, но все же гастрономическое заведение, не предназначенное для постоянного проживания. Квартира Игоря Грома, откровенно говоря, тоже не могла похвастаться статусом «места постоянного проживания». Во-первых, для этого майор дома должен был ночевать чаще, чем на работе, а во-вторых, душ на кухне и отсутствие двери в уборной все еще смущали большинство редких гостей полицейского. Наверное, среднестатистическая питерская квартира выглядела немного иначе. И все же, думалось Грому, что убранство его обители было ему к лицу, в отличие от розовых подушечек на барных стульях и нежных сухоцветов в пузатой стеклянной вазе у кассы. Все это было к лицу Диме Дубину, светловолосому бариста, суетливо бегающему от прилавка к полкам с зерном и обратно. Между делом он останавливался у кофемашины. Та гудела, шипела и разносила по помещению живительный аромат кофе. Все для того, чтобы вскоре чашка капучино магическим образом материализовалась перед носом майора. — Ты прости, что я так задержался, — лепечет виновато юноша, добавляя к кофе пухленький круассан с прилавка. — Не думал, что под вечер столько работы останется. Но я уже вот-вот, почти закончил. — Да все в порядке, — Игорь впивается зубами в мягкое тесто и начинает активно жевать, из-за чего следующие его слова Дубин разбирает с большим трудом. — Я не тороплюсь. Я ведь просто хотел время с тобой провести. Я и провожу. Бариста благодарно улыбается майору и лицо его слегка розовеет от брошенного невзначай признания. Будто не встречался Дима с майором вот уже несколько месяцев, будто не ночевал то и дело в той самой квартире, где душ на кухне и двери в туалет нет, будто не целовал Грома на прощание в колючий подбородок. Игорь счастливо и глупо улыбается в ответ. С набитыми щеками делать это неудобно, поэтому тесто само изо рта едва не вываливается. Стушевавшись, мужчина покрепче смыкает губы и кивает парню, иди, мол, работай дальше. Тот, посмеиваясь, возвращается к уборке заведения, а Игорь безжалостно портит сердечко из пенки на поверхности капучино, пихая в кофе пару ложек сахара. Дубин действительно вскоре заканчивает. Остаются только мешки в кладовой, с прибывшим днем зерном, но ими он займется завтра. Сейчас сил хватит разве что на то, чтобы добраться до дома. Возможно даже до дома Игоря. — Все, — выдыхает устало бариста, стягивая с себя фартук. Игорь, расправившийся со своим перекусом еще минут десять назад, с готовностью поднимается с места и ныряет рукой в карман куртки, за кошельком, чтобы расплатиться за кофе, как вдруг… Пальцы ничего не находят. Карман абсолютно пуст. Майор растерянно хлопает глазами, прокручивая в голове прошедший день, и с облегчением вспоминает, что кошелек он оставил в ящике стола, на работе. — Блин, я похоже кошелек в участке забыл, — с досадой признается он парню. — Я завтра занесу, правда. Дима отмахивается. Ему для любимого человека конечно же круассана не жалко, но Гром все равно себя чувствует неловко. И не то для того, чтобы сгладить эту неловкость, не то для того, чтобы лишний раз полюбоваться смущением юноши, Игорь вдруг сокращает расстояние между ним и возлюбленным, опирается одной рукой на столешницу позади бариста и, поправляя другой рукой короткостриженые волосы, выдает: — Но знаешь… Я мог бы заплатить и своим великолепным телом. Гром ждет, что Дима покраснеет и рассмеется. Майор любил веселить Дубина такими нелепыми заигрываниями, специально дурачился и всякий раз придумывал что-то поглупее, побессмысленнее. Чего Игорь не ожидал, так это того, что бариста вдруг задумчиво поднимет глаза к потолку. — А ведь это идея. *** Любой, кто проходил бы в этот момент мимо кладовой, под страхом смерти не заглянул бы внутрь. До того странные и неприличные звуки из нее доносились. Какое-то натужное пыхтение, стоны, скрипы. Правда, стоны принадлежали одному человеку и это наталкивало на некие догадки. Дима сидел на ящике с газировкой, беззаботно мотая ногами и откровенно любуясь раскинувшейся перед ним картиной. Тяжеленные мешки с зерном, которые привезли незадолго до закрытия, красный от натуги Гром и работа, которая делается сама собой. — Во-о-он в тот угол, — Дубин тычет пальцем в направлении дальней полки, а Игорь в ответ что-то неразборчиво кряхтит, перетаскивая ношу в указанное место. — Это последний, если что. Майор едва не падает вслед за мешком под полку с чаем. Руки отнимаются, дыхание совсем сбилось, а из футболки можно пот выжимать. А ведь все из-за единственной дурацкой шутки. — Ну все, все, выдыхай, — Дима хлопает несчастного по плечу и сует под нос бутылку воды. Полицейский даже крышку с первого раза открутить не может, такой тугой она кажется, намертво прилипшей к горлышку. Когда та все же поддается, Гром осушает бутылку практически залпом. — Эксплуататор… — пыхтит мужчина, на навеселившегося всласть возлюбленного обиженно глядя. — Зашел, называется, кофейку попить. Дима, хихикнув, оставляет на скривленных капризно губах благодарный поцелуй.