Самое трудное, что я должен был сделать — это не поцеловать тебя

— Кабинка для поцелуев? Серьёзно? Пран смотрит на своих друзей самым невпечатленным взглядом, на который он только способен, а у них даже не хватает совести выглядеть смущёнными. На деле, Сейф даже ухмыляется. — Я видел подобное по телевизору, — невозмутимо заявляет его друг. — Мы думаем поставить пятьдесят бат за поцелуй в щеку и сто бат за настоящий поцелуй, — он театрально закатывает глаза и издает чмокающий звук, Луис и Вай следуют его примеру. Пран закатывает глаза. — Классная идея, правда? — Это не совсем то слово, которое я бы использовал. Определенно не то слово, которое он бы использовал. — Ой, да ладно тебе, Пран, — произносит Луис, — это же для нашего факультета. Как будто от этого становится лучше. Его друзья выжидающе смотрят на него, и Прану требуется мгновение, чтобы понять, что они ждут, когда он предложит свое участие. — Нет, — ответ выходит твердым и незамедлительным. Парни начинают строить щенячьи глазки, и он знает, что они собираются возразить, поэтому повторяет: — Абсолютно и точно нет. — Но… — Я ни с кем не буду целоваться. Я помогу с будкой, но не более. Все они выглядят так, будто хотят поспорить, но непоколебимый вид Прана заставляет их замолчать. Больше эту тему они не поднимают.

***

Наступает день ярмарки, и его друзья устанавливают будку для поцелуев при помощи других студентов, которых им удалось уговорить, и… всё равно. Это странно, — Пран действительно считает это странным — но почему-то люди находят это милым. К ним постоянно приходят и уходят люди, — некоторые, увидев вывеску, хихикают, некоторые вообще спрашивают, что такое кабинка для поцелуев и для чего она нужна — Пран может только посочувствовать. Большинство людей воспринимают это с юмором, поэтому опускают небольшую плату в банку и подставляют свою щеку одному из парней для быстрого чмока. Это странно, но пока они зарабатывают деньги и все получают удовольствие, кто он такой, чтобы судить? У Прана есть свой собственный киоск, стоящий рядом с кабинкой друзей, где он продает десерты вместе с другими однокурсниками. Это более цивилизованно и гигиенично, если вам вдруг интересно его мнение. И это действительно не проблема до тех пор, пока Вай не подходит к палатке и не толкает локтем, когда он перекладывает кекс с витрины в коробку. — Пран? Он слишком занят работой, чтобы заметить, что Вай использует тошнотворно-сладкий тон, означающий, что он чего-то хочет и что Прану это точно не понравится. Он рассеянно мычит в ответ. — Ты можешь меня подменить? Пран роняет торт и выругивается. — Подменить тебя? — бормочет он, быстро хватая салфетку, чтобы убрать беспорядок из глазури, который он только что устроил на прилавке. — Ты имеешь в виду в кабинке для поцелуев? Чтобы целовать людей? Вай не может всерьёз просить его целовать незнакомых людей вместо него. Ни за что. Он хороший друг, но не настолько. — Всего на пятнадцать минут, — поспешно добавляет Вай. — Мне просто очень нужно в туалет, а я не могу оставить палатку без присмотра. Пран хочет сказать нет. Он очень хочет сказать нет. Но… — Пожалуйста? Чёрт. И вот так он неизбежно оказывается в тупой кабинке для поцелуев, чтобы помочь своим тупым друзьям, которые каким-то образом забыли запланировать себе перерывы в туалете. — Будка для поцелуев? — Он узнает этот смех даже во сне. Пат. — Студентам-архитекторам уже нужен сбор средств, чтобы получать поцелуи? Пран едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Конечно же, Пат должен был прийти сюда именно тогда, когда Пран обслуживал её. Как будто он был недостаточно смущён и расстроен этой ситуацией. — Это была не моя идея, — говорит он. — Я должен был быть вон там… — Он тычет пальцем в свой киоск, который находится так близко, но в то же время так далеко. — Но Ваю нужно было в туалет, так что я его подменяю. Пат щелкает языком, пока его глаза рассматривают массивную вывеску, висящую над головой Прана. «Кабинка для поцелуев», — гласит надпись. «Пятьдесят бат — щека. Сто бат — губы». — Прикрываешь его в будке для поцелуев, значит. — Есть что-то странное в тоне Пата, в том, как натянуто он улыбается, в его напряженной позе. — Какой ты хороший друг. Пран фыркает и, пытаясь разрядить странную атмосферу, произносит: — Ты обязан сказать это ему, может быть, тогда он научится проявлять благодарность. Пат выглядит так, словно хочет сказать что-то другое, а не то, что слетает у него с языка: — Так что ты… Как именно это работает? Пран пожимает плечами. Никто кроме Пата пока не заходил. — Кладешь деньги в банку — получаешь поцелуй. — От тебя. — Нет, Пат, от рекламного щита, — невозмутимо отвечает он. — Очевидно же, что от меня. Но, видимо, это не тот ответ, на который рассчитывал Пат, потому что теперь он хмурится — не то чтобы он делал это часто. Пран не может понять, в чем проблема, но что-то явно есть. — Но ты на это не подписывался. Ты поцелуешь любого, кто даст тебе денег? — Нет, он этого не сделает. Пат как всегда попадает в самую точку. — Ты даже не выглядишь так, будто хочешь быть здесь. Он пожимает плечами и делает вид, что это его не так сильно беспокоит. — Я не знаю, но это всего лишь на несколько минут. — Он игнорирует голос в своей голове, который говорит, что нескольких минут уже достаточно. Всё в порядке, он справится с этим. — И они не могли просто закрыть будку на эти «несколько минут»? Они не могут заставить тебя… — Привет? Глаза Прана устремляются на девушку, стоящую всего в метре позади Пата. Она робко улыбается им обоим, машет рукой и говорит: — Извините, не хотела вас прерывать, я просто не была уверена, что вы бы болтали, если очередь была. Или?.. Нет ничего, чем бы он хотел заниматься сейчас меньше, чем этим. Целоваться с кем-то, кого он на самом деле не хочет целовать, — с совершенно незнакомым человеком — достаточно тяжело, но делать это на глазах у Пата, его неудавшейся давней любви, — это особый вид пытки. Пат был прав. Он определенно не хочет быть здесь прямо сейчас. Пран собирает свою смелость в кулак и не обращает внимания на то, как болит его сердце. Он уже согласился помочь, теперь отступать некуда. Он только собирается открыть рот, чтобы ответить, когда Пат выпрямляет спину, встает между ним и девушкой, опережая его. — Как много можно забронировать до тех пор, пока не вернется Вай? Когда Пран отводит взгляд от девушки, чтобы встретиться с ним взглядом, обнаруживает, что Пат уже внимательно наблюдает за ним, явно ожидая реакции. — Это не так работает. — Слова вылетают прежде, чем он успевает осознать, что говорит, потому что, чёрт возьми, о чем спрашивает Пат? Девушке позади Пата явно неловко, и Прану вскользь приходит в голову мысль, что ему, вероятно, следует прогнать этого парня, чтобы он на самом деле мог выполнять свою работу. Но Пат просто не может остановиться. — Почему нет? Поцелуи — это время, и это те же деньги в любом случае. Твой друг, наверное, ушел на минут на десять? Сколько это поцелуев? — Пат. Лицо Прана словно горит, а в голове снова и снова повторяется вопрос Пата. Сколько это поцелуев? Каков план Пата? Он не может думать о том, чтобы целовать Прана здесь, на виду у всех, на виду у их друзей, в течение десяти минут. Это безумие, и даже Пат не стал бы выкидывать что-то подобное. — Нет, я серьезно. — Если Пат и замечает внутреннюю борьбу Прана, то этого не осознает. На самом деле, он кажется удивительно целеустремленным. Он не ухмыляется, как всегда, когда дразнит Прана. Почему он не ухмыляется? — Сколько? — Э-э, я не знаю, — весьма красноречиво отвечает он. — Тысяча бат? — Договорились. Договорились? Чт… Договорились?! Что это должно означать? Он ошеломленно молчит и наблюдает, как Пат роется в карманах, пока не вытаскивает несколько бумажек, которые бесцеремонно запихивает в банку для оплаты за поцелуи. — Пат, что ты… — Это одна тысяча, можешь посчитать. — Эта наглая ухмылка снова в действии. Пран ненавидит, как она заставляет сердце трепетать в груди. — Это значит, что следующие десять минут ты будешь в полном моем распоряжении, так? — Я… да? — Ему следует протестовать, но он понятия не имеет, что на это сказать. Пат полуоборачивается к очень смущенной — Пран может её понять — девушке позади него и извиняюще пожимает плечами. Как будто говорит: «Ой, прости, думаю, ты не сможешь его поцеловать. Я зарезервировал эту привилегию для себя на десять минут, на всё его время пребывания здесь». Девушка понимает намёк, склоняет голову и спешит к соседнему киоску — тому, который Прану следовало бы обслуживать, а не ввязываться в эту историю. — Отлично! — Пат хлопает в ладоши, вырывая Прана из мыслей. Одним быстрым движением он запрыгивает на столик кабинки, и только тогда Пран замечает пакет чипсов в его руках, который Пат протягивает ему. — Потому что я принес закуски. Пран не знает, как после стольких лет Пату всё ещё удается удивлять его. — Разве ты… не хочешь свой поцелуй? Пат растерянно смеётся, разрывая пакет и засовывая в рот чипсы. — Конечно же нет. Что ж, это… Пран чувствует облегчение. Пат только что спас его от необходимости целоваться с совершенно незнакомым человеком. И от необходимости целоваться с ним, что было бы в миллион раз хуже. Поцеловать Пата один раз и больше никогда не иметь возможности сделать это снова — это проблема, о которой Пран никогда не задумывался, потому что он никогда не ожидал даже возможной взаимности. Однако теперь он подозревает, что эта мысль будет преследовать его все время в обозримом будущем. С другой стороны, Пран не может не сокрушаться. Конечно, с его стороны было нелепо даже думать о том, что Пат может захотеть поцеловать его, но он никогда не просил давать ему такое жесткое напоминание. Тем не менее, возникает вопрос: если Пату не нужен поцелуй, и он не дразнит Прана, как обычно… Зачем он здесь? Пран так погружается в свои мысли, что Пату приходится сунуть ему в губы чипсу и спросить: «Хочешь немного?», чтобы вернуть его к реальности. Пран тупо смотрит на него, пока его мозг всё ещё думает о своём. — Открой, — говорит Пат. После символического протеста о том, что друзья могут их увидеть, Пат легко опровергает тем, что «их здесь нет, и все остальные просто подумают, что я дразню тебя», и небольшой перепалки — «ты дразнишь меня», «это не так, и ты знаешь, что я имею в виду», — Пран закатывает глаза и подчиняется. Следующие десять или около того минут Пат проводит, говоря каждому прохожему: «Извините, приходите позже, у этого парня все поцелуи зарезервированы». Даже после пятого раза это всё ещё вызывает дрожь в позвоночнике и заставляет его бессознательно облизывать губы. Ему приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не схватить Пата и не засунуть его же деньги ему в рот. Люди начинают косо смотреть на них. Пран не может заставить себя переживать об этом. Когда Вай возвращается и Прану приходится прогнать Пата, он почти разочарован. Пат подмигивает и посылает ему воздушный поцелуй, убегая назад к своему факультету, и у Прана замирает сердце. Он такой идиот, но Пран мог влюбляться в него снова и снова каждый день до конца своей жизни. И если он и не может перестать улыбаться до конца своей смены в киоске с десертами, то никому не нужно знать причину этого.

***

В этот же вечер Пран вышагивает между их с Патом комнатами в течение какого-то времени — он даже не знает скольки именно, может, нескольких секунд, а может, часов — прежде чем окончательно принять решение. Его рука даже не успевает коснуться двери, как та распахивается. — Разве я не говорил тебе просто заходить, если ты будешь скучать по мне? — Пат задумчиво произносит с порога, выглядя более довольным, чем ему следовало бы. Пран по привычке, без каких-либо промедлений отвечает: — Я не скучаю по тебе. — Нет? — Пат прислоняется к дверному косяку и самодовольно ухмыляется. — Тогда ты пришел сюда, чтобы признаться в своей вечной любви? — Пат, — шипит он, игнорируя то, как к лицу приливает жар. — Будь серьёзен. — Ладно, хорошо, — Пат поднимает руки в знак капитуляции и намеренно делает нелепое «серьёзное лицо». — Тогда давай серьёзно поговорим. Почему ты ходишь перед моей комнатой последние десять минут? — Семь с половиной, — не задумываясь, поправляет Пран. — Ты считал. И вот так попытка Пата проявить серьёзность испаряется — он снова улыбается от уха до уха. Как всегда. Пран хотел бы, чтобы он не находил это несправедливо привлекательным. — Пат, послушай, — этот разговор ведет в никуда, а он пришел сюда не просто так. — Мы можем поговорить? Пран не уверен, из-за его тона или печально известных слов «давай поговорим», но улыбка Пата дрогнет и каким-то образом серьёзность ситуации наконец доходит до него. — Да, конечно. — Пат отступает назад и указывает на свою комнату. — Входи. И Пран заходит. Пат закрывает за Праном дверь и поворачивается к нему лицом. На мгновение они стоят в неловком молчании посреди комнаты, и ни один из них не знает, что делать или говорить. Пран знает, что это он попросил поговорить, но теперь, когда он здесь, не совсем уверен, как выразить свои мысли словами. — Насчет сегодняшнего дня. — Это ужасный способ начать, потому что Пат уже выглядит смущенным. Пран пытается снова: — Я имею в виду кабинку для поцелуев. — А что с ней не так? С тех самых пор я не могу выбросить из головы мысль о том, чтобы поцеловать тебя, — он этого не говорит вслух. Он перестраховывается и говорит полуправду. — Ты всегда говоришь о том, что мы должны друг другу. Ты «должен» мне за спасение Па, я «должен» тебе за то, что предложил съехать. Ты помог мне сегодня, и я просто… я не хочу быть тебе должен, поэтому я… — Эй, погоди-погоди! — Пат перебивает. Мысль, что хочет донести Пран, кажется, застает его врасплох. — Ты мне ничего за это не должен. Я просто… ты выглядел смущенным. И я хотел помочь. Пат ободряюще улыбается ему, и сердце Прана тает. Именно такие моменты напоминают ему о том, почему он полюбил Пата с самого начала. — Но знаешь, если ты хочешь загладить свою вину… я могу кое-что придумать, — Пат хлопает ресницами и говорит таким голосом, что Пран не доверяет ему ни на секунду. — Что? — осторожно спрашивает он. — Ты мог бы славненько так поболтать со своими друзьями о том, что они заставляют тебя делать то, чего ты не хочешь. Ага, вот оно. Что-то глупое. — Пат, — произносит Пран, явно не впечатленный. — Я серьёзно. — Как и я! — У нас не будет этого разговора. — Если ты не хочешь делать это сам, я могу. — Пат! Ты хочешь свой дурацкий поцелуй или нет? Чёрт. Он не хотел говорить это вслух. Мгновение они смотрят друг на друга, отходя от его вспышки эмоций, и это душит. На самом деле, это, наверное, самое удушающее чувство, которое он когда-либо ощущал рядом с Патом, хотя этот парень является его зоной комфорта. Теперь Пат смотрит на него так, словно у него только что выросла вторая голова. Как будто мысль о поцелуе с Праном настолько абсурдна. Для него это, скорее всего, так. Пран не должен был поднимать этот вопрос. — Я хочу что? — в конце концов выпаливает Пат. Пран практически видит, как в его голове крутятся шестерёнки. — Ты всё ещё думаешь об этом? Что ж, теперь уже поздно отступать. Пран решает идти до конца, так что выпрямляется, вздёргивает подбородок и говорит: — Ты не ответил на вопрос. Хочешь или нет? Пат издает невесёлый смешок в ответ. Вот и всё, это его подтверждение. Пат находит идею поцеловать Прана нелепой. Конечно, так проще, но… что ж, безнадёжный романтик в Пране всегда надеялся. — Я уверен, что ты отлично целуешься, — Пран не упускает из виду, как взгляд Пата всего на миллисекунду падает на его губы. — Но я бы никогда не стал целовать кого-то только для того, чтобы успокоить его странное чувство долга. Пран умеет читать между строк: Пат не хочет пользоваться преимуществом. Ладно, значит, он не обязательно против поцелуя с Праном. Почувствовав себя немного осмелевшим, он решает проверить почву. — А что, если… — Но вот теперь самое сложное — признать то, что ему не следует. — Что, если я скажу, что это не единственная причина? В глазах Пата сразу же появляется понимание — конечно, Пат всегда понимал его лучше всех — но оно неуверенное, как будто он думает, что только что нашел ответ на сложную загадку, но не хочет ошибиться. — А она есть? — спрашивает он. Пран никогда не слышал, чтобы он говорил так тихо. Или чтобы его голос звучал так уязвимо. — Другая причина? Но он не может ответить. Трусит. — Думаешь, мне это нужно? Это всего лишь один поцелуй. — Думаешь, ты сможешь остановиться на одном? — подмигивает Пат. И Пран знает, что не сможет. На самом деле, он уверен, что поцелуй с Патом уничтожит его способность целоваться с кем-либо еще. Потому что это ужасная идея, даже хуже, чем кабинка для поцелуев. Но… что ж у него наконец-то появился весомый повод поцеловать Пата, если тот этого захочет. Это, вероятно, единственный шанс, который у него будет. Он считает, что заслуживает того, чтобы хоть раз побыть безрассудным и не обдумывать ситуацию. — Это означает да? — Нет, пока ты не дашь мне вескую причину. — Почему Пат так настойчив? — Попробуй снова. Он не может. Есть миллион вещей, которые Пран хотел бы сказать вслух прямо сейчас. Он хотел бы перечислить все причины. Потому что я хотел этого с самого детства. Потому что я хочу знать, каково это — целовать тебя. Потому что я хочу запечатлеть это воспоминание в своем мозгу, чтобы оно поглотило мой разум на всю оставшуюся вечность. Потому что ты — единственный человек, которого я когда-либо хотел поцеловать. Потому что я безнадежно влюблён в тебя. Он хочет сказать всё это и даже больше. Но не может. Вместо этого он пожимает плечами, как будто поцелуй с Патом не имеет большого значения, не поменяет жизнь полностью, и говорит: — Потренироваться для следующего раза, когда я попаду в подобную передрягу. — Ага. — Пат ему совсем не верит. — И это всё? Пату совсем не нужно слышать причину, — Пран может сказать, что тот уже знает, в чем дело. Чего на самом деле хочет Пат, так это конкретного признания. И Пран не может дать ему этого. — Нужны ли мне еще причины? — спрашивает он вместо этого. — Это выгодно нам обоим, и я думаю, что ты неплохо целуешься, так что я… — Вау, эй! Неплохо? — Да, неплохо, — Пран одаривает его дерзкой улыбкой, намеренно выставляя ямочки на щеках напоказ. — Я что, заикался? Смех, который издает Пат, наконец-то искренний, и Прану приходится держать себя в руках, чтобы не ответить глупой улыбкой. — Хорошо, мистер Пран, — в глазах Пата появляется блеск, который он сразу определяет. Понимание, веселье, нежность, желание. Последнее он видел у Пата и раньше, но никогда не мог быть уверен, что это не просто его воображение, типа принятия желаемого за действительное или что-то в этом роде. На этот раз он уверен. — Я понял. Они одновременно шагают навстречу друг другу, словно два магнита, притягивающиеся друг к другу. Проходят драгоценные секунды, и кажется, что этот момент длится целое тысячелетие, пока Пат наконец не протягивает руку и не касается щеки Прана. Его дыхание скользит по губам Прана, когда он говорит: — Тогда проверим твою теорию? Пат рисует большим пальцем круг на щеке Прана, и это последнее, что рушит тщательно выстроенные стены, его последнюю каплю контроля и осторожности. На этот раз он не думает о последствиях. Парень, в которого он был влюблен всю свою жизнь, прижимается к его щеке, едва касаясь губами, когда говорит, и приглашает Прана сделать последний шаг, не сводя глаз с губ. К чёрту последствия. Пран даже не задумывается, прежде чем сократить оставшееся расстояние и прижать их губы друг к другу, как он всегда хотел. И это… Боже, это потрясающе. Поцелуй с Патом — это всё, на что он мог надеяться, и даже больше. Пран ожидал, что поцелуй с ним будет таким же, как и всё остальное, что они делают. Соревнование, драки, борьба за то, чтобы быть главным. Но это не так. Пат целует Прана так, словно он — нечто, чем нужно дорожить. Поцелуй твердый, уверенный и настойчивый, но в то же время удивительно нежный. Пат не торопится, как будто хочет насладиться моментом. Как будто он ждал этого так же долго, как и Пран. Как будто он влюблён. Они отстраняются слишком рано. Пран не уверен, это придвигается он или Пат, или оба, но они прижимаются лбами друг к другу, и контакт служит якорем для Прана. Он пытается удержаться, успокоиться, чтобы снова ясно мыслить. Но затем он совершает ошибку, открывая глаза и видя полуприкрытый взгляд Пата, наблюдающий за ним, упивающийся им. Пран чувствует его неровное дыхание на своих губах и понимает, что обречен. Он так обречен. Он никак не сможет отказаться от этого. — Неплохо, — лжет Пран сквозь зубы. «Неплохо» — это вопиющее преуменьшение, и взгляд, который бросает на него Пат, говорит, что они оба это знают. — Но держу пари, ты мог бы лучше. Пат рассеянно хмыкает. Его пристальный взгляд скользит от глаз Прана обратно к его губам. — Конечно, вряд ли это моя лучшая работа, — Пат дышит ему в губы, и Прану отчаянно хочется ещё. — Да? Тогда докажи это. И это, по-видимому, всё, что нужно Пату, чтобы запустить руки в волосы Прана и притянуть его обратно для второго поцелуя, в котором будут стукаться зубы, языки переплетаться, и вкладываться годы тоски. Пран попросил невозможного «лучше», и Пат, кажется, намерен предоставить ему это. Он быстро отвечает взаимностью, вливая все силы в поцелуй, и его тело дрожит, потому что Пат хорошо его целует, так же жаждет его, так же сильно этого хочет. Это одновременно и слишком много и недостаточно. На этот раз они расстаются только для того, чтобы отдышаться, и это длится всего секунду, прежде чем Пат начинает осыпать Прана легкими поцелуями в подбородок, щеки, нос, как будто они возлюбленные, и Пран чувствует, что грудь вот-вот разорвет от любви к этому идиоту. Пат целует его в губы, явно намереваясь сделать его коротким, но Пран тянется к нему для еще одного, и Пат в восторге мычит. — У меня есть целых десять минут? — Пат дразнится между поцелуями, игриво соприкасаясь носами. Так заманчиво ухватиться за это оправдание, за любое оправдание. Любую причину, чтобы остаться рядом, остаться в комнате Пата, продолжать целовать его. Пран так сильно хочет сдаться. — Я многим тебе обязан, — говорит он. — Ты хочешь этого? Это неправильно. Он смотрит, как улыбка Пата исчезает, и уже знает ответ. Он видит его в глазах. Нет, если ты этого не сделаешь. Нет, если мы будем делать вид, что это просто долг, который ты должен вернуть. Но это всё, что Пран может ему предложить. Искренность и любовь за тонко завуалированной маской. И когда ухмылка Пата возвращается, не доходя до глаз, он отступает и говорит: — Скажем так, мы в расчете. — Пран просто кивает и поворачивается, чтобы отступить. — Пран? Ему требуется секунда, чтобы набраться смелости и оглянуться через плечо. Он боится того, что увидит. — Но только это, — говорит Пат. Ухмылка исчезает. Всё, что Пран может видеть на его лице — это искренность и уязвимость. Это слишком, ему нужно уйти, пока он не наделал глупостей. Что-то более глупое, чем то, что он уже сделал. — Это не считается одолжением. Потому что это было реальным, — остается невысказанным, но понятным для них обоих. Пран не может согласиться, не выдавая слишком много, и не может не согласиться, не причинив боли Пату, поэтому ничего не говорит, просто натянуто кивает и поспешно уходит в свою комнату через коридор. Если в эту ночь ему приснятся нежные губы и то, что могло произойти тем вечером, а потом, проснувшись, он будет сожалеть о том, что слишком предавался фантазиям, то это останется между ним и его пропитанной слезами подушкой.