Dealing with People

Лучше чувствовать боль, чем вовсе ничего. Противоположность любви — безразличие. The Lumineers, Stubborn Love

Если он спокойно засыпает, зная, что твоему сердцу больно, остерегайся его. Джиоти Патель

— Возможно ли, что вы прекратите рыдать в ближайшем обозримом будущем? При этом весьма некомфортно присутствовать. Гермиона всхлипнула, блестя широко распахнутыми, наполненными слезами и красными от лопнувших сосудов глазами. — О, конечно, упаси меня Мерлин причинить вам дискомфорт. Так уж получилось, что я тут кое-что переживаю! Снейп чуть сместился на своем сидении и злобно зыркнул на неустойчивую стопку эссе на столе, дрогнувшую от едва заметного движения. Даже когда присутствие Волдеморта казалось все ощутимее с каждым днем, он задавал их как минимум по одному в неделю. — Можете вы в виде исключения переживать кое-что там, где меня нет? Гермиона слабо хлопнула ладонью по столу. — Вы, черт возьми, прекрасно знаете, что нет! Я стараюсь тут как могу! Снейп недовольно втянул воздух носом и воздержался от выговора, что было настолько близко к разрешению, насколько она могла рассчитывать. Гермиона снова сфокусировалась на попытках взять под контроль свои слезы. Это оказалось… сложно, мягко говоря. Большие простые часы без украшений, стоящие в углу кабинета, пробили девять вечера, прежде чем слезы на ее щеках высохли. С тихим «плюх» перед ней возникла коробка салфеток. Гермиона вытерла как могла лицо и нос и уничтожила получившийся мусор. Ножки стула громко проскребли по полу подземелья, когда она наконец встала. Снейп не поднял головы. Она и не ожидала этого от него, правда, хотя… Ладно, может быть, она ожидала чего-то. — Увидимся на следующей неделе, значит, — проговорила она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Не могу дождаться.

***

На следующей неделе Гермиона взорвалась смехом, как только вошла в комнату. Снейп, занимавшийся раскладыванием своих запасов по полкам, уронил банку крылышек кельпи. Извиваясь, они заскользили по полу в голубоватой, похожей на желе жидкости, и Гермиона захохотала еще громче. — Десять баллов с Гриффиндора! — рявкнул Снейп. — В следующий раз вы хотя бы предупредите меня, что идете, дерзкая девчонка! Присев, он начал аккуратно левитировать крылышки обратно в банку. Гермиона почувствовала, что по ее щекам бегут слезы. Ее лицо болело, но она не могла перестать хихикать. — Я едва ли могу это контролировать! Снейп не удостоил это ответом. Гермиона попыталась унять свой смех, но попытка с треском провалилась. Подойдя к нему, она тоже присела, чтобы помочь. Было также возможно, что ее ноги просто стали сдавать от переизбытка заливистого смеха, который сотрясал ее, но поскольку никто не спрашивал — ей не требовалось это признавать. Осторожно она попыталась помочь с левитированием. Дело двигалось не так чтобы быстро, учитывая, как сильно она смеялась, но Снейп не останавливал ее, так что, видимо, она справлялась неплохо. На то, чтобы успокоиться, у нее ушло около часа на этот раз. Когда смех наконец-то сошел на нет, у нее уже болел живот. Привычная коробка салфеток материализовалась из небытия, и Гермиона промокнула слезы, увлажнившие ее лицо. — Я так понимаю, было что-то смешное? — спросил Снейп. Гермиона попыталась глотнуть воздуха вместо назойливой икоты, которую оставил после себя смех. Она неловко икнула в установившейся тишине, затем попыталась сесть ровно, чтобы хотя бы выглядеть как староста, которой она, предполагалось, была. Не то чтобы Снейп смотрел, в любом случае. — Весь клан Уизли почему-то решил, что они хотят знать, распространяется ли проклятие на смех. Я была объектом разного рода шуток всю неделю. Большинство из которых были ужасны. Снейп приподнял одну бровь, но она могла видеть, что он уже теряет интерес к разговору. — И тем не менее мне придется сварить еще одну банку водозащищающего раствора в свой свободный вечер. — Ну, — попыталась защититься Гермиона, хватая сумку и направляясь к выходу, — иногда плохие шутки самые смешные. Снейп отвернулся и яростно зачеркал пером по эссе в своей привычной манере. — В таком случае я надеюсь, кто-то где-то от души хохочет над этой ситуацией.

***

Все стало особенно плохо после победы над Волдемортом. На мгновение Гермиона ощутила очень смутное, далекое знание, что вероятная смерть Снейпа должна пугать ее. Но она не могла до него дотянуться, это знание было будто заперто в холодильнике, доступное лишь ее логическому мышлению. Она должна быть испугана. И она была бы, вероятно, если бы могла. Она знала, какая жизнь ожидает ее в его отсутствие, знала, что без Северуса Снейпа она останется безэмоциональной оболочкой на долгое время. Возможно, навсегда. Тем не менее она не чувствовала страха. Может быть, никогда и не почувствует уже. Когда Снейпа доставили в больничное крыло, с высочайшими мерами предосторожности и множеством домовых эльфов, расставленных профессором Макгонагалл вокруг для предотвращения любой опасности, способной грозить ему, Гермиона знала, что должна чувствовать облегчение. Прошло несколько дней, прежде чем перед ней появился однажды Гарри, опирающийся руками о колени и пытающийся восстановить дыхание. — Ты сюда бежал? — спросила она безразлично. И тут же удивилась, зачем даже притворяется, будто ей не все равно. — Он очнулся, — выдавил Гарри между судорожными вдохами, — Снейп очнулся. Идем. Рон немедленно отшвырнул прочь книгу о «1000 и одном увлекательном ложном выпаде в квиддиче». — Хвала Мерлиновым подштанникам! Ты начала меня пугать, Миона. Они под ручки отконвоировали ее в больничное крыло. Ее глаза встретились с черными глазами Снейпа, тусклыми от крайней усталости, и слезы возникли, будто их призвали акцио. Она услышала, как Гарри с облегчением вздохнул. — Бога ради, Поттер, — проворчал Снейп, — вы не дадите мне и единого дня передышки перед тем, как я вынужден буду снова подвергаться атаке воплей Грейнджер? Гермиона не услышала ответа Гарри. Она едва ли не захлебывалась рыданиями, упав на колени под тяжестью своего горя. Рон и Гарри аккуратно направили ее к мягкому креслу, покрытому шотландкой, наверняка оставленному возле кровати Снейпа профессором Макгонагалл. Снейп выругался по поводу навязчивых гриффиндорцев настолько цветисто, что при других обстоятельствах Гермиона бы покраснела. Но сотворил коробку салфеток, тем не менее.

***

Они выработали что-то вроде рутины, воспользовавшись предварительно методом проб и ошибок. Что, если Снейп будет без сознания? Что, если он будет спать? Что, если он будет в другой комнате при открытой двери? А при закрытой? Ответы были: это не работало (он перетрудился и быстро получил нагоняй от Помфри); это работало, но она будила его, если накапливала много неотработанных эмоций и не способна была сохранять тишину; это работало, если он находился в радиусе не более двадцати ярдов; и смотри выше. В итоге Гермиона начала прокрадываться в больничное крыло регулярно — чтобы хорошенько поплакать. Поначалу это казалось странным, но со временем она практически привыкла. Коробка салфеток на прикроватном столике Снейпа превратилась в перманентное украшение. Мадам Помфри добавила второй стакан на серебряный поднос, стоящий там же, чтобы Гермиона могла выпить ледяной воды после того, как выплачется. После нескольких таких вечеров зелье от головной боли было добавлено ко всем тем, что уже находились в ящичке стола возле кровати Снейпа. Как для Гермионы, такое положение дел могло бы продолжаться довольно долго. Конечно, это в каком-то роде зависело от пребывания Снейпа в больничном крыле вечно, чего он делать не собирался. А ей еще никогда не приходилось видеть ранений, которые магия не могла бы исцелить в случае достаточно быстрого вмешательства. Однажды вечером, когда она думала о Римусе Люпине, маленьком Тедди и Тонкс, а затем о Гарри и своих родителях, Снейп приоткрыл один темный глаз. Затем второй. — Это продолжалось достаточно долго, — провозгласил он. - Я отказываюсь предоставлять вам доступ в свои апартаменты, когда выйду отсюда, только чтобы вы сидели и рыдали у моего изголовья, как горюющая вдова, до скончания веков. Это почему-то поразило Гермиону настолько, что она замолчала. И покраснела. — Что вы… — короткий всхлип, больше похожий на икоту, вырвался из ее горла. Она глубоко вздохнула и взяла еще одну салфетку, чтобы вытереть лицо. — Что вы предлагаете? Снейп вздохнул и закрыл глаза. — Поскольку, судя по всему, никто не считает, что это в их юрисдикции, единственное, что, видимо, остается мне, это сделать очевидное. Гермиона моргнула. — Очевидное — это что? Сэр. Снейп свирепо воззрился на нее. Он казался больше оскорбленным тем, что она внезапно вспомнила о почтительности, чем был до этого, когда она забывала, на протяжении всех этих вечеров плача. — Мы разрушим проклятье, конечно же, Грейнджер. — Но мы пытались. Профессор Макгонагалл и я, мы пытались, и мы просили профессора Флитвика… Снейп отмел их всех небрежным движением руки. — Вы не спрашивали меня. Вы убедитесь, что должны были. «Я докажу это вам». Этого он не произнес, но Гермиона чувствовала, что хотел. Почему — было для нее загадкой, но, по правде говоря, если он мог найти выход из всего этого безобразия, она с чистым сердцем готова была поставить на него. И в конце концов, до тех пор, пока Хогвартс не будет отстроен, что еще им было делать?

***

Они приступили всего пару дней спустя. Гермиона, будучи более чем тщательным человеком, прибыла в его кабинет с настоящей горой книг, свитков и записей в руках. — Я провела некоторые исследования, — сообщила она, ощущая вспыхнувшую внутри надежду. Она не чувствовала надежды так долго, что на мгновение у нее перехватило дыхание, и ее гора знаний покачнулась. Снейп возник рядом буквально из ниоткуда и левитировал всю кучу из ее рук. — Считайте, что я удивлен, — пробормотал он без выражения. Его голос был все еще немного неровным из-за змеиного укуса, но не так чтобы очень. Гермиона удивилась, затем укорила себя за то, что вообще заметила. — Не знаю, что такого, вы полагаете, вы обнаружили, чего я не смогу найти, но там будет видно. Гермиона прикусила язык, чтобы удержаться от комментария. Она зависела от его милости, насколько бы невелика та ни была.

***

Они начали встречаться регулярно для проведения научных изысканий. Дело двигалось медленно, прерываясь наплывами эмоций Гермионы, с которыми она была вынуждена разбираться до того, как они могли хотя бы приступить к чтению. Большинство учеников постепенно разъезжались по домам, составляя планы на будущее. Проходили похороны. Каждый день они продвигались ближе к чему-то, похожему на новую нормальность, но весь процесс ощущался несколько тревожно. Однажды, когда она рыдала, читая «Трактат о редких проклятиях» (несколько предыдущих ночей подряд ее мучили кошмары), Снейп хлопнул по столу книгой, в которую сидел уткнувшись до этого. — Это нелепо, — сказал он. — Каким образом мы можем хоть что-то сделать, если вы рыдаете, как Миртл, половину всего времени? Гермиона шмыгнула носом и вытянула салфетку из своей неизменной коробки. — И что я, предположительно, могу с этим поделать? Уголки губ Снейпа опустились вниз. Он выглядел целиком и полностью так, будто кто-то насильно принуждает его что-то сделать против его воли, а никак не как человек, который все сам же и предлагает. — Вы будете приходить чаще. Изливать все эти… чувства чаще, чтобы быть способной лучше фокусироваться в конкретно рабочие дни. Гермиона моргнула. Слезы, потревоженные движением, закапали на «Трактат». Выругавшись, она быстро убрала их заклинанием. — Когда? Снейп отвернулся, словно дело было решено и больше нисколечко его не интересовало. — Понедельников должно хватить. Мы захватим и среды, если возникнет необходимость. Вместе с уже утвержденными пятницами у нее получалось как минимум два, если не три Снейп-дня в неделю. Каким-то образом перспектива казалась не столь устрашающей, как должна бы, хоть это и удивляло. Рядом с ее салфетками из ниоткуда возникла коробка шоколадных трюфелей, черная с золотыми и серебряными узорами на гладкой поверхности. Она выглядела дорогой. Гермиона уставилась на нее. — Ди… Аль… Люди говорят, что такие вещи должны помогать, — сказал Снейп, не поднимая глаз от книги. Гермиона будто со стороны наблюдала, как ее руки осторожно потянулись к коробке. Они дрожали и так и не прикоснулись. — Ешьте, — отрывисто скомандовал Снейп. — Они не кусаются. Что оказалось правдой. Конфеты были восхитительно вкусные. Гермиона провела немало времени, выделенного на чтение, пялясь на Снейпа сквозь ресницы, все еще чувствуя вкус дорогого шоколада на языке.

***

Первый понедельник стал нервным и изнуряющим. Гермиона ходила туда-сюда, взад-вперед перед дверью Снейпа, внезапно не находя смелости постучать. Тот факт, что она была способна нервничать, значил, что он находится прямо за этой дверью, всего лишь, что только заставляло ее нервничать еще сильнее. Примерно на пятнадцатом ее заходе, Снейп рывком распахнул дверь. — Как бы я ни был за то, чтобы вы изливали все эти раздражающие чувства там, где я не должен буду это лицезреть, — прорычал он, — я был бы признателен, если бы вы не активировали мои охранные чары семь раз в минуту. Гермиона вспыхнула и пробормотала извинение. Он отправил ее внутрь. Его гостиная выглядела комфортно. Здесь не было письменного стола, как в его кабинете, но то тут, то там по всей комнате стояли маленькие столики, загроможденные сооруженными из свитков, журналов и книг башнями. Снейп сказал ей сесть в одно из кресел возле огня. Она села. Это были изношенные кресла, обитые черным чинцем, и Гермиона погрузилась в свое, словно в объятия. Снейп левитировал чайный сервиз на поднос и сел напротив. Он налил себе чашку чая и направил поднос к ней, затем одним коротким и резким движением руки открыл журнал. — Дайте себе волю, — сказал он, являя собой образец непринужденности. Он явно прилагал все усилия, чтобы убедиться, что она знает — ее эмоции ему безразличны при любом раскладе. Странно, но, имея его позволение выпустить наружу свои чувства, Гермиона внезапно поняла, что довольно спокойна. Возможно, потому, что избавилась от переизбытка тревожности, пока ходила туда-сюда перед его дверью. Она вдруг обнаружила, что наблюдает за тем, как он переворачивает страницы с размеренностью часового механизма. Волосы то и дело падали на его лицо, и он отбрасывал их с глаз нетерпеливым движением. Переворот страницы. Тишина. Переворот страницы. Тишина. Отбрасывание волос. Переворот страницы. На тот момент, когда он отправил ее восвояси, она насчитала семнадцать взмахов. Это заставило ее почувствовать что-то, но ощущение просочилось сквозь пальцы прежде, чем она смогла его идентифицировать.

***

Вот как проходили недели: Снейп отправлял ее в свою гостиную (классная комната оставалась разрушенной после битвы, а по его кабинету гуляли сквозняки, и они использовали его только для исследований) нетерпеливым комментарием. Гермиона прекращала свою нервную беготню и делала, как было сказано. Она получала чай, приготовленный именно так, как она любила, начиная с третьей встречи, и он предоставлял ей салфетки и дорогие шоколадные конфеты, разные каждую неделю. Независимо от того, сколько сладостей она оставляла, коробка была новой в каждый следующий ее визит. Она решила, что Снейп съедает то, что остается. После первого дня она приносила с собой книгу. Роман чаще всего, учитывая, что почти каждую свободную минуту она проводила, помогая восстанавливать замок или методично прорабатывая старые тома, через которые она и Снейп продирались, пытаясь найти какое-то подобие разрешения ее… ситуации. Эти вечера были единственным доступным ей временем, чтобы по-настоящему насладиться хорошей историей. Увидев это в первый раз, Снейп взглянул на ее книгу и фыркнул:  — Магловская, полагаю? — И что? — огрызнулась она, прежде чем вспомнила, с кем разговаривает. — Маглы не способны написать достойный детектив? Снейп лишь пожал плечами и снова уткнулся в свой журнал. Гермиона не стала настаивать на продолжении спора. Они проводили большую часть времени в тишине. Иногда Гермиона могла посмеяться или уронить пару слезинок на свой роман, но Снейп с удовольствием ее игнорировал. Он придерживался своей рутины: переворот страницы, тишина, переворот страницы, отбрасывание волос, переворот страницы. Гермиона продолжала считать, сколько раз за встречу он отбросит волосы назад. Пятнадцать. Девятнадцать. Восемнадцать. Двадцать три. Двадцать. Двадцать четыре. Однажды, когда Снейп, кажется, забыл вышвырнуть ее вон, — тридцать семь. И каждую ночь, с безупречностью часового механизма, та самая странная эмоция ускользала от нее, когда она закрывала за собой дверь его покоев.

***

Иногда Гермиона предпочитала свое обычное состояние тому, в котором пребывала в компании Снейпа. Когда стена была опущена, ей казалось, что она способна видеть мир четче. Не было этой похожей на паучью сеть липкой вовлеченности ее чувств, не было ни единого шанса, что они склонят ее в ту или иную сторону. Ее ноги были устойчивее, а глаза — острее. Ее друзья были не согласны. — Я действительно ненавижу тебя, когда ты такая, — сказал ей Рон однажды. Она забыла о времени в библиотеке и нашла его плачущим перед камином в общей комнате. Иногда ей было любопытно, почему он проводит столько времени в Хогвартсе. Она думала, что он предпочтет Нору, как Гарри. — Какая? — спросила она. Она видела, что ему хочется ее внимания, и, как его девушка, она была обязана ему это предоставить. В последнее время многие вещи, кажется, зависели от ее знания, что ей должно быть не все равно и создания впечатления у других, что так оно и есть. Это была тяжелая работа, и порой она задавалась вопросом, зачем это ей. — Такая холодная! — воскликнул Рон. Его голос становился громче. — Как будто тебе нет никакого дела ни до чего. Фред мертв, Гермиона, а ты стоишь здесь так, словно тебе плевать! Гермиона понятия не имела, что сказать. — Мне не все равно, ты знаешь. В теории. Рон фыркнул. — Ты говоришь это, но ты смотришь на меня так, будто я тебе противен. Это вызывает у тебя отвращение — видеть меня плачущим? — Конечно нет. Рон с трудом поднялся на ноги и как попало смахнул слезы с глаз. — Конечно же нет. Тебе просто все равно, в любом случае. Я терпелив, Гермиона, но это тяжело. Я бы хотел, чтобы моя девушка озаботилась тем, чтобы поддерживать меня во всем этом. Гермиона схватила свою сумку. Она обрыдает Снейпа в следующий раз, когда увидит его, она знала это. На какое-то мгновение она почти пожелала, чтобы это был Снейп-день, но желания — скользкие ребята, они увиливали от нее, как и все подобные эмоциональные вещи сейчас. — Я поддерживаю тебя. Внезапно Рон стал выглядеть уставшим. Он швырнул скомканный лист пергамента, оставленный кем-то возле камина, в огонь и смотрел, как тот горит. — Ты пытаешься, я знаю, что пытаешься. Но тем не менее это неприятно, когда я знаю, что это не на самом деле. И я едва ли могу присоединиться к тебе у Снейпа, верно? Эй, сэр, я знаю, что вы меня ненавидите, но я не наблюдал искренних эмоций у моей девушки несколько недель, не возражаете, если я увяжусь за ней, чтобы мы могли провести какое-то время вместе, как полагается паре? — Он рассмеялся, но звук получился пустым. — Не думаю, что он согласится на это, — сказала Гермиона. — Но я могу спросить? Рон беспокойно взлохматил свои волосы. — Нет. Нет, все в порядке. Ты продолжай… продолжай делать то, что ты делаешь. Я просто… Возможно, мне придется найти другой выход. Я не думаю, что то, что у нас есть, работает. Гермиона подумала, что поплачет и об этом тоже. — Ты меня бросаешь? Долгое время Рон просто смотрел на нее. Он был бледным, а круги под его глазами — темными, более темного голубого цвета, чем собственно радужки. Гермиона ждала учащенного сердцебиения, которое должно было последовать. Но оно так и не появилось. — Я иду спать, — сказал он. — Спокойной ночи. Она не стала смотреть, как он будет подниматься по лестнице. Вместо этого она уселась работать над своими записями.

***

В следующий раз, когда она направилась к Снейпу, ее глаза были затуманены слезами уже к тому моменту, как она достигла двери. Она не стала стучать. Снейп прочитал ей недавно нотацию — и это было не в первый раз уже — о том, насколько раздражает его необходимость прерывать свои занятия только затем, чтобы впустить ее, когда она, черт возьми, вполне способна управиться с дверью самостоятельно. Так что она просто вошла. Гостиная выглядела как всегда. Ее слезы размывали все настолько сильно, что опустившегося на корточки Снейпа она добрую секунду принимала за какую-то тень. Когда он услышал ее, тень дернулась. — Нет, не ступайте на… Хрусть. Она почувствовала, как что-то ломается под ее пяткой, и это стало последней каплей. Вздохнув, тень-Снейп поднялся и отряхнул руки о мантию. — А, ладно, это все равно была отвратительная чашка. Слезы каскадом полились по лицу Гермионы. — Мне жаль!.. — услышала она собственный вопль. Колени подломились, и она опустилась вниз. — Грейнджер, стоять, там осколки… С тяжелым хлопком Гермиона приземлилась на пятую точку. Она чувствовала себя ребенком, закатившим истерику, но поделать ничего с этим не могла. «Ты стоишь здесь так, словно тебе плевать!» — кричал Рон в ее голове. Она чувствовала физическую боль от этого, от всех их потерь, Фред, замечательный Фред, и Рон, глядящий на нее так, будто она предала его. Перед собой она смутно различала нерешительные движения тени-Снейпа. — Мисс Грейнджер, что… — Мне жаль, что я разбила вашу чашку, — прорыдала Гермиона в свой рукав, — мне жаль, что я такая, но я не могу ничего с собой п-поделать! Я это не выбирала, и я знаю, что это изматывает, и Рон страдает из-за этого, из-за того, насколько я холодная, и я знаю, что Гарри тоже, и как-то на днях я наткнулась на Лу-Луну, страдающую от п-панической ат-таки, и я сказала ей по-подвинуться, потому что она загораживала проход, и я не хотела, а затем я прихожу к вам, и я порчу ваши вечера, и зан-нимаю все ваше время, и заливаю слезами ваш пол, и разбиваю вашу чашку, и я… — Боже, Грейнджер, возьмите себя в руки, вы задыхаетесь. Она и вправду задыхалась, осознала она отвлеченно. Вот почему так болело в груди. Но всхлипы продолжали рваться, и что, предполагалось, она должна сделать? Все неслось лавиной, и она оказалась погребена. Кто-то прикоснулся к ее предплечьям, и Гермиона вздрогнула так сильно, что чуть не упала. — Мерлин, это всего лишь я, девочка, возьми это, ты пачкаешь свою мантию. В ее руку сунули платок. Кусок ткани едва ощутимо пах зельями, и Гермиона уткнулась в него лицом. Она чувствовала себя пустой, будто рыдала в жестяную банку, вот только банка эта была ее грудью. Интересно, могут ли ее легкие, ее сердце и ее эмоции атрофироваться, как мышцы? Возможно, ее неспособность чувствовать все остальное время уже лишила ее настоящих чувств и в Снейп-дни… Может, она превратится в чудовище, в апатичного робота, одетого в кожу человека… Может, такой она будет теперь всегда, бесчувственной, черствой, постоянным бременем для своих друзей? Внезапно она осознала, что Снейп что-то говорит, а точнее, бормочет. — Ну, ну, — услышала она, — дыши, Грейнджер. Гермиона попыталась глотнуть немного воздуха. Получился рваный, шаткий вдох, оставивший ощущение, будто она только что вынырнула на поверхность озера. Ее зрение медленно, но прояснялось, несмотря на то, что глаза все еще полнились слезами, которые стекали затем по щекам, оставляя ощущение то жара, то холода. Запоздало она додумалась вытереть лицо платком, который он ей дал. После она смогла сфокусироваться на хмуром лице Снейпа прямо перед ней. Когда их взгляды встретились, его нахмуренные брови немного расслабились. Он выдохнул и отклонился назад. Что-то хрустнуло, и он нетерпеливым жестом палочки отправил в небытие останки чашки. — Что, во имя неба, с вами случилось? У вас возникли какие-то… разногласия с вашими юными друзьями? Ее рыдания сошли на мелкие повторяющиеся всхлипы. Гермиона всхлипнула в наполовину промокший уже платок. — Что-то вроде того. Снейп ничего не сказал, но и не сдвинулся с места. Она скользнула взглядом мимо него и уставилась в огонь. Она вспомнила, как Рон сжег чей-то пергамент, и ощутила тяжесть в сердце. — Иногда, когда я здесь, я хочу, чтобы мне не нужно было уходить. Странно, что я могу чувствовать себя настолько в безопасности в единственном месте, где мне должно быть неспокойно, не правда ли? Снейп не издал ни звука. Гермиона всхлипнула, когда пламя брызнуло искрами. Спустя еще несколько секунд тишины, она вспомнила о платке и аккуратно промокнула нос. — Вероятно, это потому, что никто не посмеет войти и принудить меня чувствовать что-либо, пока вы здесь. Но не в этом настоящая суть, верно? Как бы ни были приятны ваши комнаты и компания… — Снейп фыркнул, но она проигнорировала его, — я не поэтому прихожу на самом деле. Она рискнула глянуть на Снейпа. Он наблюдал за ней с нечитаемым выражением лица. — Когда поломаны ноги, человеку порой требуются костыли, — сказал он. Одним текучим движением он наконец поднялся. — Здесь нечего стыдиться. Гермиона осталась сидеть на мгновение дольше, ощущая, как ее тяжелые конечности будто бы проваливаются сквозь каменный пол. — Но я вывожу вас из себя. В такие дни, как сегодня. Это должно быть утомительно. Снейп отвернулся приготовить им чай. — Приходите ко мне в следующую среду тоже. Сдается мне, понедельников недостаточно. В этот раз Гермиона перестала считать отбрасывания волос после тридцати пяти. Проявить инициативу и закончить вечер выпало ей. Интересно, вышвырнул ли бы он ее вообще? Приблизившись к Гриффиндорской общей комнате, она поняла, что ей все равно.

***

— Я написала тебе письмо, — сказала она Рону однажды вечером. «Письмо для Рона, — было написано на конверте, — вручить как можно скорее». Рон, увлеченный игрой в шахматы с Почти Безголовым Ником, моргнул, прежде чем протянуть руку. — Спасибо. Гермиона улыбнулась ему. Они оба знали, что ее улыбка формальная. На секунду она задумалась, зачем вообще заморачивается, но такие мысли вели к безумию. Она оставила Рона в покое — читать письмо.

***

Придя в следующий раз к Снейпу, она принесла ему шоколадные конфеты. Приблизившись к его двери, она почувствовала, как внезапно вспотели ладони. Шоколадные конфеты, Гермиона? О чем, черт возьми, ты думала? Он не девица, которую ты пытаешься охмурить, он только посмеется над тобой! Гермиона обнаружила себя пялящейся на дверь. Коробка сладостей в ее руках тряслась, и она перехватила ее поудобнее. Так. Она уже тут, и как бы там ни было, ее логическое «я» посчитало это хорошей идеей, значит, так оно должно и быть, каким-то образом, верно? Дверь распахнулась перед ней. — Ради бога, девчонка, чего ты так тянешь резину? Снейп пронзил ее злобным взглядом. И он был одет в рубашку. Не то чтобы обычно он не носил рубашку… Что за мысль! Хотя это заставило ее подумать, что, конечно же, он бывал без рубашки иногда. Должен был, по крайней мере, чтобы переодеться или принять душ, верно? Это значило, что временами его грудь была открыта и… — Грейнджер? Ты… тут? Гермиона яростно тряхнула головой и протиснулась мимо него. Снейп подвинулся и приподнял бровь. — Пожалуйста, входите. Внутри все выглядело как всегда. Гермиона начала было расслабляться, затем мгновенно напряглась снова. С каких это пор присутствие Снейпа стало расслабляющим? Снейп развернулся, чтобы закрыть дверь, и Гермиона нервно перебрала пальцами что-то в своих руках. Это был фиксатор на коробке с конфетами. Прежде чем начать беспокоиться еще больше, она ткнула коробку вперед обеими руками. — Вот, — сказала она запоздало. Он обернулся и обнаружил ее протягивающей коробку как жертвенное подношение. Принимать которое он не стал. Вместо этого он скрестил руки на груди. Закатанные рукава рубашки не оставили ей выбора, кроме как пялиться на его обнаженные предплечья. — С тобой все в порядке, девочка? Гермиона подняла взгляд на его лицо. Она попыталась принять более непринужденную позу и опустила одну руку. — Да. Его темные глаза что-то искали в выражении ее лица. В ее животе что-то происходило. — Вы собираетесь их брать или нет? Снейп взял, продолжая изучать ее. — Это убьет вас, если вы будете иногда называть меня «сэр»? — Извините, сэр. Он фыркнул и открыл коробку. Это были шоколадные трюфели с виски. Она заметила его коллекцию дорогого алкоголя и предположила. Когда он заглянул в коробку, Гермиона по какой-то непонятной причине занервничала. — Впечатляющий выбор. Чего вы хотите? Она нахмурилась. — Что? Снейп аккуратно закрыл коробку. — Это похоже на взятку. Каким-то образом его раздражающая реакция помогла ей расслабиться. Она тихонько цыкнула, прежде чем успела себя сдержать. — Неужели вы никогда не получали подарков, просто потому что? Вы уже тратите три дня в неделю своего времени на меня, что еще я могу попросить? Снейп снова глянул на коробку. — Так что это такое? Внезапно снова занервничав, Гермиона подошла к креслу, в котором обычно сидела, и налила им обоим по чашке чая. Это было изменением их привычной рутины, и эта мысль заставила ее разнервничаться снова. Чайничек в ее руке задрожал. Она уняла дрожь усилием воли. — Просто «спасибо». Ничего особенного. Она прикусила губу и подняла глаза. Он по-прежнему стоял возле двери. — Вы многое делаете для меня, — добавила она. — Я признательна за это. Снейп продолжал смотреть на нее. Затем прочистил горло. — Да. Ладно. Не то чтобы у меня было много других дел. — Он развернулся и промчался к своему креслу. — Если мы вполне закончили с истериками… Я предпочитаю пить чай с лимоном. Он закопался в свои книги еще глубже, чем прежде, этим вечером. Он попробовал конфеты, лишь одну или две, правда, выглядя при этом задумчивым. Гермиона много раз за вечер ловила себя на том, что улыбается. Он ни разу не взглянул на нее, так и сидел, уткнувшись носом почти в самую книгу, доставая конфеты на ощупь. Что было и к лучшему, решила она. В противном случае, Гермиона была уверена, он бы нашел что сказать по поводу ее вида — такого, будто она вдохнула целый мешок веселящих спор.