Dealing with People

Тысячи свечей могут быть зажжены от одной-единственной свечи, И жизнь свечи не станет короче. Счастье никогда не уменьшается, будучи разделенным. Учения Будды

Судя по всему, Рон оценил ее письмо. Он поймал ее, когда она шла с обеда, ориентируясь на лестницах инстинктивно и по той малости, что видела поверх края книги, которую читала. Прежде чем она могла бы что-то сказать, он подхватил ее в объятия. — Я знаю, ты не чувствуешь этого прямо сейчас, — пробормотал он в ее волосы, — но это ничего. Спасибо за письмо, оно помогло. Кажется, он плакал в ее волосы? Она задалась вопросом, сушат ли слезы клетки. Следует ли ей попросить Снейпа сварить ей зелье для ухода за волосами? Рон отодвинулся и похлопал себя по лицу. Он шатко улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, потому что это следовало сделать. — Я люблю тебя тоже, Миона, хорошо? Но ты права, я думаю. Возможно, прямо сейчас все должно быть не так. — Он ласково похлопал ее по плечу. — Я не собирался лишать тебя твоей книги. Только хотел сказать, что поговорил с мамой и папой и возвращаюсь в Нору на какое-то время. Жаль, что я не могу попрощаться с тобой во время Часа Эмоциональности. — Я напишу тебе. Его усмешка была очаровательной и мальчишеской, даже несмотря на то, что глаза оставались печальными. Но осколки и неровные края, которые она видела в нем на протяжении недель, казалось, исчезли. — Я буду стараться изо всех сил не быть дерьмовым товарищем по переписке. Был бы это Эмоциональный Час, и Гермиона бы, наверное, рассмеялась. А так ей пришлось насильно смодулировать тон своего голоса: — Уж постарайся.

***

Это было просто неудачное время в каком-то смысле. Следующий Снейп-день был учебной сессией. Медленно, но уверенно они мигрировали в его гостиную, переходя в кабинет, только если требовалось больше пространства для работы. Она принесла новую книгу, которая могла оказаться полезной, но первым пунктом назначения, как только за ней закрылась дверь, стала коробка с салфетками. Их постоянное место теперь было на подоконнике, поскольку необходимость в них возникала у Гермионы все реже, но и не исчезала совсем. Она помахала гриндилоу, когда сморкалась. Существо отсалютовало ей средним пальцем. Рядом с салфетками стояла одинокая элегантная картонная коробка. Стоило Гермионе несмело потянуться к ней, как до нее донесся голос Снейпа, сидевшего уткнувшись в ежеквартальник «Зелья»: — Это мои конфеты. Гермиона поспешила спрятать доказательства своего воровства. Ощущение тепла от алкоголя и шоколада разлилось внутри. Количество шоколадных трюфелей постепенно уменьшалось, как она заметила, но Снейп, казалось, не особо спешил. — Я куплю вам новые. Снейп вздохнул и отложил журнал. — Вы выплакались или же вам требуется еще немного подерзить, чтобы поднять себе настроение? Гермиона обнаружила, что усмехается. — Уверена, что некоторая порция дерзости поможет мне улучшить настроение весьма ощутимо, сэр. Снейп закатил глаза и, взмахнув полами мантии, вышел из комнаты. — Пойдемте, я нашел зелье, которое может сработать. Гермиона проводила взглядом скользнувшую за угол черную ткань. Пальцы украдкой потянулись к коробке на подоконнике. — И руки прочь от моих конфет. Она отдернула руку и показала язык пустому дверному проему.

***

Как оказалось, есть больше конфет было бы кошмарным переводом продуктов. Экспериментальное зелье заставило ее выблевать весь ужин. Стыдоба. Пюре из мускатной тыквы стало откровением. Снейпу хватило совести выглядеть слегка огорченным, когда он придерживал ее волосы. — Думаю, сироп чемерицы был в какой-то мере перебором. Гермиона села на холодный каменный пол и вытерла рот. — Вы думаете? Он слегка потянул ее за волосы в качестве укора. — Нет необходимости дерзить. Я все еще помогаю вам исключительно по доброте душевной. Новый приступ тошноты помешал Гермионе огрызнуться.

***

Без Рона и Гарри Хогвартс казался пустым. Конечно, здесь были другие люди. Они бродили по коридорам, словно множество бильярдных шаров, получивших первичный толчок и катающихся теперь вокруг бесцельно, пока не утратят импульс или не разобьются о стену. Некоторые проводили свои дни, осторожно начиная восстановительные работы, но, поскольку организация человеческих ресурсов для этого конкретного проекта все еще продолжалась, двигалось все не так чтобы быстро. Большинство же скитались по коридорам, как призраки, или сидели, собравшись в маленькие группки, делая все возможное, чтобы заполнить чем-то свои дни. Гермиона их избегала, по большей части. Это оставляло ее пялящейся на полог ее кровати чаще, чем нет. Она взяла себе за привычку гулять по территории замка в любое время суток. — Вы можете отправиться домой, — предложила ей профессор Макгонагалл как-то в пятницу. — Или в Нору. К восстановлению не приступят как полагается как минимум до следующего месяца. Мы рады видеть вас в Хогвартсе, конечно, но тем не менее. Нет никаких причин для ведьмы вашего возраста оставаться в изоляции здесь. Она была права. Все были заняты. Либо борьбой с собственными демонами, либо же постепенным приведением всего в порядок. Гермиона не стала указывать на то, что едва ли была одинока — она проводила три дня в неделю со Снейпом. Рон и Гарри писали. И никого не было бы дома, чтобы встретить ее, все равно. — Я подумаю об этом. Вместо этого она встала пораньше на следующий день, чтобы перехватить Снейпа за завтраком. Он встретил ее недобрым взглядом. — Должен ли я страдать от вашего присутствия в любое время дня? Она улыбнулась ему и передала кофе. Он взял его, ворча, и получил закатывание глаз со смешком от профессора Спраут. Он злобно уставился на нее, и Гермиона увидела, как та заметно испугалась, прежде чем вспомнила, что для этого больше нет причин, и похлопала Снейпа по предплечью. Расстроившись, он отпил кофе. — Существует ли какая-то конкретная причина для вашего решения, что учительский стол в шесть тридцать утра — подходящее место для вашего пребывания? — спросил Снейп с раздражением, не делая, однако, ничего, чтобы на самом деле ее прогнать. — Я хотела ответить на несколько писем, — сказала Гермиона и начала размазывать кусок масла по круассану. Круассан был идеально слоистый, и она почувствовала, как вспышка удовлетворения отодвигает в сторону смутную печаль от осознания, что у нее нет дома, в который можно было бы вернуться. Снейп презрительно фыркнул. — Ну конечно. Я просто средство для достижения цели. Гермиона моргнула, глядя на него поверх своего круассана. Несколько хлопьев слоистого теста тихо спланировали вниз, покрыв ее мантию. Она отстраненно стряхнула их. — Вы предпочли бы, чтобы причиной моего появления здесь стало то, что я соскучилась по вашей компании? Повисла тишина. С громким скрежетом отодвинув свой стул, Снейп вскочил с места в вихре взметнувшихся пол своей мантии. — Меня ждут зелья, требующие моего внимания. Прежде чем она сумела придумать ответ, он уже шествовал прочь из зала. Его внезапный уход оставил Гермиону и профессора Спраут смотреть друг на друга широко распахнутыми глазами поверх оставленной им чашки кофе. — Ладно, — произнесла профессор Спраут спустя некоторое время, отворачиваясь, чтобы налить побольше молока в свой чай. — Это не мое дело. По ощущениям, живот Гермионы, похоже, стал домом для гнезда новорожденных щенят и они слепо кувыркались друг через друга. Она неторопливо сгрызла остаток своего круассана в задумчивой тишине.

***

Чтобы написать ответы, которые бы ее удовлетворили, понадобилось немало времени, так как Снейп, судя по всему, поставил себе целью быть в любом месте, где Гермионы не было. Она чувствовала себя немного сумасшедшей, преследуя его по всему замку со своими письмами в руке. В какой-то момент она нашла его уничтожающим гнездо докси в кабинете профессора Флитвика. — Ну правда, Северус… — протестовал профессор Флитвик, стоя на своем рабочем столе. Он, очевидно, заново зачаровывал свой потолок, чтобы тот отражал присутствующих в комнате. Гермиона уставилась на свое искривленное отражение, на котором по каким-то неведомым причинам красовались маленькие клочки меха и обвисшие собачьи уши. — Нет необходимости так себя утруждать, — не глядя, щебетал профессор Флитвик куда-то в сторону нахождения Снейпа. — Эти докси были здесь дольше, чем я, мы договорились друг с другом. Снейп проигнорировал его, швыряя проклятие в отбившегося от остальных докси. Гермиона аккуратно отступила в сторону. И проклятие, и существо пронеслись мимо нее. Снейп сердито нахмурился в ее сторону, не встречаясь, впрочем, с ней глазами. — Чем я могу вам помочь, мисс Грейнджер? — спросил профессор Флитвик, неодобрительно глядя на собственное отражение в потолке-зеркале. Оно было снабжено чем-то, что выглядело как крылья бабочки. Он ткнул в него своей волшебной палочкой. — О, — сказала Гермиона, — я просто искала Сн… профессора Снейпа. Он, кажется, избегает меня. Это заставило Снейпа посмотреть на нее, хоть его взгляд и был устремлен, кажется, куда-то в район ее левого уха. — Не будьте смешны, вы едва ли достаточно значительны для меня, чтобы подстраивать к вам все мое расписание. У меня есть чем заняться, мы не можем быть все так свободны, как вы. Гермиона обиделась и просмаковала ощущение. Она проводила так много времени со Снейпом, что чувствовала чаще, чем нет. До такой степени, что эмоциональная пустота сбивала с толку больше, чем воспринималась как нечто приятное. Возможно, именно поэтому она следовала повсюду за ним, как утенок за уткой. Она решила проявить великодушие. — Нет нужды быть грубым, это не моя вина. Я всего лишь хочу быть способной написать своим друзьям. — И почему у вас должны быть друзья? — ответил Снейп, заставив ее почувствовать себя значительно лучше касательно ее собственной эмоциональной зрелости. Очевидно, он и сам осознал глупость своего последнего высказывания, поскольку его лицо тут же приняло выражение чего-то среднего между гримасой страдающего от запора и упрямой миной крайне неуживчивого человека. Губы Гермионы дрогнули. Снейп стал выглядеть еще сварливее. — Ладно, — сказал профессор Флитвик, неловко стоя на своем столе. Крылья в его отражении беспорядочно затрепетали и сменили цвет. Отражение же Снейпа, как заметила Гермиона, больше всего напоминало ощетинившегося кота. Единственное, чего не хватало, — шипения на нее. — В любом случае мне нужно варить зелья, — процедил Снейп, поправив мантию. Он, казалось, позабыл о сбежавшем докси, который подглядывал за ними из относительной безопасности маленького бокового столика. — Вы уже об этом говорили, — заметила Гермиона и последовала за ним. Тихое прощание от Флитвика выплыло за ними. — Да, — огрызнулся Снейп, — последовательность является ключевым элементом в любых отговорках. — И все же вы здесь. И не варите никаких зелий. Он остановился настолько внезапно, что она споткнулась об обе свои ноги по очереди в попытке не натолкнуться на него. Она удержала себя от падения, уперевшись руками в его спину. Мускулистую, услужливо проинформировали ее собственные ладони, теплую. Она поспешно отдернула их. Снейп резко развернулся, мазнув полами мантии по ее туфлям. Он сжал пальцами переносицу. — Если уж вы чувствуете себя обязанной настоятельно принуждать меня терпеть ваше присутствие, по крайней мере дайте мне небольшой перерыв, чтобы спрятать подальше этот конфуз. Навестите меня после обеда. Нечто очень мягкое обвилось вокруг ее груди. Гермиона непонимающе потерла место, где сосредоточилось ощущение, но там ничего не было. — Хорошо. Его темные глаза что-то искали в выражении ее лица. — Хорошо. Он унесся прочь. Гермиона смотрела на его удаляющуюся спину еще довольно долго, потирая то самое место на груди, пока он не завернул за угол, оставив ей для разглядывания лишь каменную стену.

***

Она принесла новую коробку конфет после обеда. На этот раз это были марципаны. Снейп подозрительно прищурился на них со своего места у огня. — Что это? Гермиона закатила глаза. — Конфеты, очевидно. Его взгляд потяжелел. — Сэр. Чтобы показать, что я ценю вас отдельно от вашей значимости как кого-то, кто вызывает у меня чувства. — Она нахмурилась, чувствуя, как теплеет лицо. — Я имела в виду… Не то чтобы вы вызывали у меня какие-то чувства, я имею в виду, да, вы это делаете, но я имела в виду как человек, который заставляет меня что-то чувствовать. — Нет, это прозвучало ровно так же плохо. — Я имею в виду… Снейп смотрел на нее, вскинув брови. — Ради Мерлина, Грейнджер, остановитесь, пока вы не сделали ситуацию еще невыносимей от неловкости. — Ладно. Простите. Его взгляд стал изучающим. Кажется, таким он был часто в последнее время. Наконец он сказал: — Так вы принесете сюда эти конфеты и ответите на ваши чертовы письма или же намерены бесцельно стоять посреди моей гостиной целый день? Гермиона бросилась к своему креслу, с благодарностью опустившись в него. Снейп левитировал к ней простую деревянную доску, полированную и обрезанную так, чтобы удобно было держать на коленях, с небольшим углублением для чернильницы. — Попытайтесь не пролить чернила на мои диванные подушки. «Дорогая Гермиона, Я не знаю, когда у тебя получится прочесть это письмо. Полагаю, ты не проводишь каждую секунду со Снейпом. Впрочем, это не срочно, просто хотел сказать тебе, что я прибыл в Нору и все здесь так, как и ожидалось. Все печальны, так как Общее настроение немного пониженное, но мне хорошо здесь, несмотря ни на что. Надеюсь, тебе в Хогвартсе хорошо тоже. Люблю, Рон». «Дорогая Гермиона, У Рона, кажется, все хорошо. Я немного удивился, встретив его в Норе без тебя, но он мне все объяснил. Жаль, что вы решили остаться только друзьями, но, думаю, вы знаете, что лучше для вас, а я поддержу вас во всем. Рон говорит, что ты проводишь много времени со Снейпом, надеюсь, это помогает. Приблизились ли вы уже к нахождению противодействия проклятию? Приезжай поскорее нас навестить. Мы скучаем по тебе. Джинни передает привет. Гарри». «Дорогая Гермиона, Печально было услышать о тебе и Роне, но я надеюсь, что вы оба счастливее теперь. Также надеюсь, что ты не испытываешь большой неловкости по отношению к нему, потому что я пишу, чтобы умолять тебя навестить нас в Норе. Я немножко схожу с ума тут. Я люблю квиддич, правда (подумываю сделать карьеру в нем, Гарри тебе говорил?), но они играют в него постоянно. Может, это некая стратегия выживания? Как думаешь, такое возможно? Как бы там ни было, я всегда готова к одному или двум матчам по квиддичу в день, но парни играют, пока солнце не сядет. Либо это, либо поцелуйчики и обнимашки, или разговоры о квиддиче, или разговоры о поцелуйчиках и обнимашках. Мне нужен кто-то, кто дал бы им по ушам, клянусь. Я пыталась, но это чуток тяжеловато, учитывая, что мне нравится и то, и то (поцелуи и квиддич, я имею в виду, не битье по ушам, хотя, по правде, иногда мне нравится и это) и они об этом знают. К тому же мама отругала меня за угрозу наслать на них мышелетучий сглаз. Народ несколько деликатно относится к проклятиям в этом доме, я уверена, ты понимаешь. Надеюсь, у тебя все хорошо, конечно. Наметился уже какой-то прогресс касательно всего этого дела с чувствами? Джинни».

***

«Дорогой Рон, Спасибо за весточку. У меня все хорошо… Пишу это в присутствии Снейпа, то есть с чувствами в данный момент, ну, просто чтобы ты знал. Мне немного грустно, что ты… что вы оба… что вы не здесь, но, думаю, мы приняли лучшее решение. Рада слышать, что тебе хорошо в Норе. Жаль, что общее настроение тяжелое, даже пусть это и неудивительно, конечно. Как думаешь, могу я приехать, если проклятие будет снято? С любовью, Гермиона». «Дорогой Гарри, В настоящее время мы работаем над проклятием. Сн… Профессор Снейп пробует кое-какие зелья, но пока результатов никаких. Впрочем, я уверена, что мы сможем это вскоре сделать. Если не профессор Снейп, то кто же? Касательно Рона — это было трудное решение, но, думаю, лучшее. Я не хотела, чтобы он страдал больше, чем нужно, из-за проклятия, и, если совсем честно, мы оба согласились, что после войны что-то изменилось. Нам нужны разные вещи. Здесь нечего стыдиться, впрочем. Я постараюсь вскоре навестить вас. Я бы предпочла приехать, когда проклятие будет уже снято, но посмотрю, что смогу сделать. Передавай привет Джинни. Я слышала, она хочет стать профессиональным игроком в квиддич? Это отлично! Надеюсь, вы найдете о чем поговорить, кроме квиддича, даже если это чересчур с моей стороны. Мне кажется, это становится порядком скучным спустя какое-то время. Надеюсь увидеть тебя скоро. С любовью, Гермиона». «Дорогая Джинни, Боже, у вас дома, должно быть, и вправду ведется невыносимое множество разговоров о квиддиче, раз уж это подтолкнуло тебя взять перо и написать мне. Не знаю точно, что могу с этим поделать, но я подумаю о скором приезде. Я без проблем могу увидеть в этом стратегию выживания, и в этом случае я буду чувствовать себя не очень хорошо, лишая их этого. Если это помогает, это хорошо, так? Как вы держитесь, помимо этого? Не странно ли это — быть снова дома? Я чувствую все отлично, спасибо большое, что спросила, хотя проклятие все еще очень даже на месте и мои чувства появляются только там, где и профессор Снейп. Мы выработали для себя некоторый распорядок, и он работает неплохо, я думаю, но я оптимистично считаю, что вскоре мы найдем лекарство. С любовью, Гермиона». *** Подняв глаза, Гермиона обнаружила Снейпа в процессе беспалочковой левитации пралине прямо в рот, широко распахнутый, чтобы дать сладости доступ. Заметив ее взгляд, он захлопнул челюсти. Конфета бесполезно ударилась о его губы и упала на колени. — Ни слова, — сказал он и вернулся к чтению. Гермиона подавила смешок. Она ожидала, что он вышвырнет ее вон или будет игнорировать все оставшееся время, но он не сделал ни того, ни другого. Когда она отложила свои написанные письма и достала маггловский роман («Смерть на почте» в этот раз), он просто поднял на нее взгляд. — Полагаю, содержимое писем вас удовлетворило? Улыбаясь, Гермиона перелистала книгу к тому месту, на котором остановилась, и еще глубже закопалась в кресло. — Они не Шекспиры, — сказала она, — но они милые. Мне нравится получать от них весточки. — Несмотря на… неудачное окончание ваших не менее неудачных отношений с мистером Уизли? Это заставило ее взглянуть на него. Снейп демонстративно смотрел в свою книгу. — Это было приятно, пока продолжалось, — ответила она осторожно, — но ничего страшного, что это не продлилось дольше. — Красноречиво. — Вы спросили. — Факт, о котором, можете не сомневаться, я уже пожалел. Это было сигналом вернуться к чтению, но Гермиона этого не сделала. Снейп вернулся, а она занялась изучением его. Он придерживался комфортно знакомой рутины: тишина, переворот страницы, отбрасывание волос, тишина, — и она задалась вопросом, чувствовал ли бы он себя достаточно комфортно, чтобы воспользоваться резинкой для волос, если бы ее здесь не было. По какой-то непонятной причине мысль испортила ей настроение. — Что-то интересное увидели? — пробормотал он, не поднимая глаз. Темная прядь волос выскользнула из-за уха и закачалась перед его лицом, поблескивая в свете свечей. Гермиона прикусила щеку изнутри. На ее молчание Снейп поднял глаза, фокусируя на ней взгляд сквозь тонкую завесу волос. — Я принесу вам еще шоколада, если… — она прочистила горло. Ее голос ощущался странно. — Если он вам нравится. Во взгляде Снейпа было что-то, чего она никак не могла понять. Она смотрела на него в ответ, пытаясь определить, что это такое. Это заставило ее сердце биться быстрее, хотя он не выглядел так уж устрашающе. Что было странно само по себе, по правде говоря. Снейп прочистил горло и перевел взгляд вниз, на свою книгу. Он перевернул страницу. Когда Гермиона уже было подумала, что он не скажет больше ничего, он мельком глянул на нее. — Это был мэр, — произнес он. Придя на секунду в замешательство, Гермиона подумала, что забыла часть разговора. Снейп кивнул на книгу на ее коленях. — Убийца. Это мэр. У Гермионы отвисла челюсть. — Нет, это не он! На лице у Снейпа было выражение, которое по отношению к какому-нибудь другому человеку почти возможно было бы описать как улыбку. — Посмотрим.

***

Это был мэр. Черт бы побрал этого человека. Только за это следующие конфеты она заказала со вкусом чили.

***

На некоторое время они установили определенный порядок. Понедельники и среды предназначались для избавления от излишка эмоций, что происходило гораздо менее болезненно теперь. Несколько слезинок, немного смеха, но по большей части они проводили вечера, читая и все чаще и чаще разговаривая за чашкой чая с конфетами. К ее полному недоумению Снейп удовлетворенно похмыкал, попробовав чили-шоколад. Все его лицо являло собой образец расслабленного наслаждения. — Не может быть, чтобы вам это нравилось! — воскликнула Гермиона, все еще ощущая фантомное жжение на собственном языке. — Эти конфеты убийственны. Снейп бросил на нее пронзительный взгляд. — Так вы купили мне плохой шоколад? — Я… — Я думал, эти конфеты — ваш способ выразить мне свою признательность. А по факту вы попытались подшутить надо мной? Совсем растерявшись, Гермиона не нашла другого варианта, кроме как настаивать, что она купила их, чтобы сделать ему приятно. Он отпил чаю и уставился на нее так, словно способен был видеть все ее секреты. Чай и стал для нее подсказкой. В нем было молоко. Она сузила глаза. — Они слишком острые для вас, да? Легкая улыбка появилась над краем его чашки. — О, ужасно. По ощущениям я будто бы только что плюнул огнем. Она разинула рот в изумленном раздражении. — Не могу поверить, вы только что разыграли меня! При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что его губы и щеки стали чуть розовее, чем обычно, деталь, которая заставила Гермиону чувствовать себя так, будто что-то двигалось по всем ее внутренностям, хоть она и понятия не имела почему. Снейп отвернулся. Игнорируя ее изучающий взгляд, он пролистал свой академический журнал, как если бы ища какую-то конкретную статью. Победоносная ухмылка никуда не делась.

***

Пятницы были предназначены для исследования проклятия, и это быстро становилось занятием чисто академическим. Что бы они ни пробовали, это не приносило ощутимых результатов. — Это может оказаться более длительным проектом, чем я предполагал, — походя заметил Снейп однажды вечером и вернул Гермионе ее натуральный цвет небрежным взмахом палочки. — Это проблема? — спросила Гермиона, внезапно нервничая. Она провела так много времени в этих комнатах и с этим человеком, что больше практически не задавалась вопросом, что она тут делает. И все же она едва ли могла его винить, если он устал от этого. Снейп посмотрел на нее так, словно она только что заявила, что Зелье сна без сновидений дозревает лучше всего, если его хранить в куче драконьего помета. — Я выгляжу так, будто у меня есть чем заняться получше? — Есть миллион вещей, которые вы могли бы делать! — запротестовала Гермиона с большим жаром, чем даже сама от себя ожидала. — С вашим умом? Обучение, исследования, выполнение частных заказов — самое меньшее, что вы могли бы делать. Вы можете писать, публиковаться… читать лекции для сообщества зельеваров, даже… Снейп поднял руку. Она могла сказать, что он смущен, несмотря на то, что его лицо оставалось бесстрастным, и тот факт, что она знала его настолько хорошо, смутил ее тоже. — Учтено, мисс Грейнджер. Как бы заманчиво ни звучали вышеперечисленные варианты, думаю, нам было бы сложно объяснить, почему вы настойчиво следуете за мной во все эти безудержные академические авантюры, не так ли? Ее лицо горело. Что-то происходило в ее груди, что она не могла ни проконтролировать, ни объяснить. Снейп присмотрелся к ней внимательнее. — Разве что вы предпочли бы перебазироваться? — Нет, — прошептала она, — здесь нормально. — В таком случае стойте спокойно, Грейнджер, должна же существовать версия этого заклятия, которая не окрасит вас в голубой. Этот цвет вам совершенно не идет. Вы выглядите как Смурфетта. Гермиона пробормотала какое-то возражение и принудила себя успокоиться.

***

Они продолжали встречаться за завтраком, несмотря на тот факт, что Гермиона выискивала его и после обеда в их «выходные дни», чтобы написать свои письма или — в те дни, когда никаких писем не было — чтобы принести новейшую коробку шоколадных конфет. Они начали скапливаться на подоконнике, словно разноцветная пирамида. Это притягивало изрядное количество внимания обитателей озера за стеклом. Иногда Гермиона играла в прятки с гриндилоу, прячась за этой пирамидой, и могла поклясться, что слышит, как они хихикают высокими искаженными голосами, сквозь оконное стекло. Снейп изменил охранные чары, чтобы они пропускали ее. — У меня есть обязанности и вне стен этого замка, знаете ли. — Несмотря на тот факт, что они оба знали: он едва ли когда-либо покидает территорию школы. — Это не принесет нам никакой пользы, если следующая ваша попытка вломиться в мои кладовые закончится для вас висением вверх ногами со спутанными лодыжками до тех пор, пока я не смогу завершить свои дела и прийти распутать вас. — Я являюсь взрослым человеком, знаете ли, — сказала Гермиона без злости, — я могу развязать свои собственные лодыжки. Каким-то образом его вздернутая бровь разволновала ее. — Как бы там ни было, — добавила она, — не так уж много смысла мне приходить сюда, когда вас здесь нет, не так ли? Учитывая, зачем я прихожу. Снейп посмотрел на нее, сохраняя обманчиво бесстрастное лицо. — Да, — произнес он, — зачем вы приходите сюда? «Простите?» — хотела сказать Гермиона, но слова застряли у нее в горле. Он взмахнул палочкой над ней. Она почувствовала, как мягко подались охранные чары, словно нежная, теплая вода, стекающая по спине. Когда ему пришлось отлучиться по делам министерства несколько дней спустя, Гермиона внезапно для себя решила пообедать в его покоях, дочитывая свой последний роман. Кажется, он умудрился угадать преступника и в этом тоже. Ей стало любопытно, как он это делает. Повинуясь мимолетной прихоти, она наложила выявляющие прикосновение чары на книгу и обнаружила отпечатки его пальцев, светящиеся темно-синим, на нескольких последних страницах. — Мошенник, — прошептала она с улыбкой. Когда он вернулся, его появлению предшествовали звуки шагов и внезапная вспышка нервозности и тепла где-то внутри ее грудной клетки. Он никак не прокомментировал ее присутствие в своих комнатах, так что Гермиона решила не поднимать вопрос чтения им ее книг. Услуга за услугу, так сказать. Он левитировал ближе чайный сервиз и коробку шоколадных конфет, не произнося ни слова, и уселся напротив нее. — Вы обедали? — спросил он, не отрывая взгляда от своей газеты. «Придира», заметила Гермиона с некоторым интересом. Она угукнула в подтверждение, всецело поглощенная душераздирающим противостоянием между детективом и садовником-убийцей. — Вы? — В министерстве подавали эти ужасающе сухие и крошечные сандвичи. Я думал, Кингсли должен был реформировать это место. Она улыбнулась и подогнула под себя ноги в носках. — Я однажды видела, как он добавил кетчуп в спагетти карбонара. Ее быстрый взгляд поверх книги был вознагражден выражением истинного отвращения на лице Снейпа. — Вот как, — протянул он. — В таком случае не будете ли вы столь любезны ускорить свою карьеру и сменить его? Я живу в страхе за наше будущее. Их глаза встретились на мгновение, и Гермиона придумала и отбросила миллион ответов. В конце концов она остановилась на взвешенном: «Стараюсь как могу», несмотря на то, что легкая дрожь в пальцах и удовлетворенный румянец выдавали ее.

***

Дело было в том, что, когда люди называли Гермиону «самой одаренной ведьмой ее поколения», они не ошибались. Гермиона была умной, и это представление разделял каждый, кто ее знал, но вот насчет того, хорошо это или плохо, мнения разнились весьма существенно. Люди могли называть ее несносной и, по правде говоря, часто оказались бы правы, но никто не мог назвать ее глупой или рассеянной без того, чтобы быть с неохотой поправленными ее ровесниками. Принимая во внимание этот факт, можно было ожидать, что Гермиона сообразит, что происходит, гораздо раньше. И разочароваться. На самом деле это заняло у Гермионы одиннадцать недель после битвы за Хогвартс — до одного конкретного четверга, около четырех часов утра, чтобы прийти к выводу, который стал очевиден для всех уже некоторое время назад. Вот каковы были кусочки пазла, которые она наконец-то сложила вместе в это конкретное бессонное утро. Однажды Снейп просто посмотрел на нее без выражения секунду-другую после того, как она подняла вопрос о резинках для волос, прежде чем сказать: «Я не подумал об этом», сотворить одну и завязать свои волосы. Она почувствовала, как что-то становится почти болезненно горячим вокруг ее сердца, когда изучала его профиль — лишь одна или две прядки волос щекотали его лоб. Будто жар угнездился посреди ее груди, разгораясь, когда она увидела, как он сражается со своими волосами за завтраком, но отказывается завязать их в хвост. Он не колеблясь доставал резинку, сталкиваясь с той же проблемой, когда они были только вдвоем. И потом это ощущение, когда ее желудок сжимался при одной мысли об этой фразе: «Только они вдвоем». Ее шоколадные конфеты, и книги, и даже какой-то случайный носок — мигрировали в его гостиную. Она не могла сдержать улыбку, когда находила свои писчие принадлежности и пергамент, беспорядочно исписанный заметками, ровно на том же месте, где оставила их накануне вечером. Снейп даже не просил ее их убрать. Профессор Спраут переместилась на одно место дальше без каких-либо просьб. Теперь Гермиона сидела рядом с Северусом во время завтраков, обедов и ужинов. Она снисходительно улыбнулась Гермионе, когда та жестикулировала настолько размашисто, что случайно сбросила с головы несчастной профессора Спраут ее шляпу. — Ничего страшного, милочка, — сказала она, когда Гермиона, ужасно сожалея, нырнула вниз, чтобы поднять головной убор. — Весьма освежающе — видеть увлеченность молодых. Северус снова исчез в неистовом облаке пол своей мантии, бормоча что-то о варке зелья. Профессор Спраут похлопала ее по руке и нахлобучила шаткую шляпу обратно на голову. — Он немного застенчивый, твой мужчина. Гермиона просто моргнула в ответ. Подобным же образом она уставилась на директрису, когда та отвела ее в сторонку несколько дней спустя. Северус отсутствовал, снова по делам министерства, а потому Гермиона взяла с собой тарелку картофеля и овощей для него. — Официальное восстановление начнется в понедельник, — сказала профессор Макгонагалл, выглядя совсем чуть-чуть неловко. — Конечно, все в порядке с вами двумя, но я просто решила сообщить. На случай, если вы захотите быть чуть менее открытыми, когда вокруг люди. Затем она оставила Гермиону там. Гермиона стояла с тарелкой брюссельской капусты, исходящей паром, в руках и пялилась ей вслед еще немало времени. — Менее открытыми насчет чего? — спросила она пустой воздух вокруг, не получив в ответ ничего, кроме насмешливого фырканья Кровавого Барона, проплывавшего мимо. В письмах Рон и Гарри начали спрашивать о Северусе, вначале осторожно, а затем в такой манере, словно насмешничали над чем-то. Она отвечала настолько искренне, насколько могла, не уверенная, что они имеют в виду, пока не пришло одно из писем Джинни. «Не обращай внимания на парней, они идиоты, — писала Джинни, — они просто поддразнивают, потому что это все немного странно. Но, честно, Гермиона, мы просто все хотим, чтобы ты была счастлива, и никто из нас не против, правда. Даже Рон». Гермиона перечитала письмо трижды, набросала два варианта ответного («Против чего? О чем ты говоришь?»), прежде чем решила просто игнорировать эту тему целиком и спросить вместо этого об их здоровье. Еще она начала проводить все свое время в покоях Северуса или рядом с ним, при этом он не произнес ни единого слова против. Когда из-за изнурительных спазмов в животе одним воскресным утром она задержалась в постели гораздо дольше, чем обычно, чувствуя себя несчастной в общем и целом, в дверь общей комнаты резко постучали. — Тут профессор хочет тебя видеть, дорогая, — сообщила маленькая старая леди с портрета в коридоре, — пугающий который, с носом. Так что Гермиона заставила себя вылезти из постели и с трудом потащилась вниз по лестнице, найдя его стоящим с хмурой гримасой, глубоко врезавшейся в лицо, возле входа в общую комнату и спорящим с Толстой Леди. Он резко повернулся на звук открытия портрета и обвиняюще уставился на нее. — Вас не было за завтраком. И обедом. — Он посмотрел на нее долгим взглядом, заметив впопыхах наброшенный поверх пижамы пуловер и весь ее помятый, измученный вид. — Вы больны? Он прикоснулся к ее лбу, чтобы проверить температуру, но она отмахнулась от его руки. — Я в порядке. Просто немного… эм… Ну, вы знаете. Вокруг снова повисла аура легкого смущения, и он закопался в карманы своей мантии так по-деловому, что это могло бы обмануть любого, кто не знал его достаточно хорошо. — Я предположил именно это. Примите это и прилягте, вскоре после этого пообедайте. Не спускайтесь к ужину, если не будете чувствовать себя достаточно хорошо. Она сделала, как было сказано, отправившись в постель под его строгим наблюдением. Он сунул ей в руки магловский детектив, вытащенный еще откуда-то из складок мантии, и унесся прочь. Он посмотрел на нее почти с облегчением, когда она явилась к ужину в тот вечер, уставшая, но без боли, с яркой улыбкой для него. Он спрятался за своими волосами с молниеносной скоростью и игнорировал ее весь ужин, но ткнул ей в руки еще одно зелье, прежде чем уйти. — На всякий случай. Не будьте чертовой мученицей, Грейнджер. Она чувствовала нечто странное в своем животе, когда думала о нем. Дни, которые он проводил в министерстве, были невыносимо долгими. Она искала его все чаще и чаще: чтобы спросить что-то о прочитанном, рассказать, что нового происходит в ее последнем романе, обсудить академические вопросы, о которых они в итоге проспорили целый час, стоя между дверными проемами, пока профессор Флитвик не протиснулся мимо с веселым: «Простите, спасибо вам двоим! Знаете, вы могли бы присесть в какой-то комнате, вы вряд ли уже можете сделать слухи еще хуже». Они дружно притворились, что не слышали его. Впрочем, они переместились-таки в учительскую — она была ближе всего и почти не повреждена. Она спросила его однажды в пятницу после обеда, когда они, щеголяя одинаковыми резинками на волосах, варили зелья: — Почему я не зову вас Северус? Он едва не уронил черпак в свой котел. Громкое «кланг» отдалось эхом в подземелье, и несколько капель прозрачного серебристого варева пролилось по боку черпака на деревянный стол. Он торопливо промокнул лужицу тряпкой. — Не думаю, что мы сможем справиться с этим, не так ли? Какое-то время они смотрели друг на друга поверх своих котлов, с покрасневшими лицами, затем она пробормотала: — Знаете что? Вы правы. Чтобы успокоиться после этого разговора, им понадобилось по меньшей мере пятнадцать минут. В следующий раз, когда профессор Спраут поприветствовала их радостным: «Добрый день, Северус, Гермиона!», они одновременно уронили свои ложки в картофельно-луковый суп. У Гермионы было все меньше поводов использовать коробку салфеток на подоконнике. Она почти жалела об этом, задаваясь вопросом, прикоснулся ли бы он к ее руке снова, если бы она нашла над чем поплакать. Она чувствовала себя нелепо, даже просто думая об этом. А потом было то, как в этот конкретный четверг, в четыре часа утра, примерно одиннадцать недель после битвы за Хогвартс, Гермиона внезапно проснулась с бешено бьющимся сердцем и каким-то мягким, но в то же время волнующим жаром, распространяющимся по ее конечностям. Его образ, тепло улыбающегося ей, одетого в легкую футболку, все еще стоял у нее перед глазами настолько ярко, будто это был вовсе не сон. Она глубоко вздохнула, глядя на полог своей кровати с балдахином. Ее сердце билось как сумасшедшее. Почему бы ей, во имя всех богов, снился улыбающийся Северус? Улыбающийся так. Одетый так, будто… ну, будто он расслаблен, чувствует себя комфортно, будто он совсем не против выставить на показ сильные мускулы своих рук и темные волосы, покрывающие их, как сахарная пудра. Подобно тому, как он теперь показывал порой свои предплечья, когда закатывал рукава, подобно тому, как он улыбался ей иногда, когда они шутили, или когда она приносила шоколадные конфеты, или когда он дал ей новый пузырек дорогих, жаро- и пятноустойчивых чернил, делая вид, что ничего тут такого, хотя она знала, что такие чернила стоят как минимум десять галлеонов. Видя это во сне, думая об этом, ощущая тепло, когда осознала, что он больше не жалуется на ее вторжение в его приватные дела, его комнаты, всю его жизнь, просто перемещая вместо этого некоторые вещи, чтобы создать пространство для нее… Она задалась вопросом, значит ли это что-нибудь. Она задалась вопросом, почему он никогда не возражал против того, что говорили другие профессора. Она задалась вопросом, почему он не отпихнул ее прочь в тот раз, когда она провела весь день, носясь по территории школы, помогая Хагриду собирать изменяющие цвет каштаны, и закончила вечер, умостив свои ноющие ступни на подлокотнике его кресла. Она думала, ее сердце бешено колотилось, и наконец-то, наконец Гермиона Грейнджер соединила точки. Ну… некоторые из них.