Флёр белой акации

      Вспышки камер запечатлели то, как мужчина высокого роста перебирал мягкие волосы, а затем нервно теребил бледные пальцы, на костяшках которых распускались цветы сакуры из-за мороза. Кадры были размытыми: тяжёлый пар изо рта, карие глаза с россыпью мириады звёзд, каждая из которых могла бы исповедовать об истории: об истории, длиною в жизнь тысячи японцев, — сосредоточенные напряжённые плечи, и мысли, с глубокими корнями уходящие далеко в детство. В этот последний миг он соберёт себя по кускам, сожмёт как клочок бумаги, чтобы выбросить в урну с белыми акациями, что распустились по ночному Токио. «Невыносимо». На первом снимке мужчина размышляюще глядел в туман, окружённый голыми, безжизненными деревьями. На втором кадре воротник чёрного пальто задёрнулся под шумом ветра, а листья сакуры кружились над его головой, будто невысказанные мысли, застрявшие в горле. Он думал, сколько лет прошло с занятия того самого заветного поста руководителя музея высокой технологии. Он должен быть счастлив. Должен же, правда? При стабильной высокооплачиваемой работе, беззаботной от любви жизни, но с еженедельным посещением психолога и испытыванием апатии, увеличивающейся из года в год. — Так это наш главный герой? — покручивая в руках виски со льдом, улыбнулся Джисон. — Всё верно, — донёсся тихий, низкий бас. На фоне играла песня «How can I love you» от Yellow Days. Феликсу нравилось рассматривать мрачные кадры с загадочным Хёнджином, заключённым в собственноручно сделанную тюрьму, тогда как сам Феликс был олицетворением лёгкости. Они были полной противоположностью. И тем не менее Феликс стоял, вслушиваясь в строки ненавязчивой песни о любви, в которую он не верил.  — Ну, мы имели дело с насильниками и всякими придурками, что этот тип кажется совсем зефиркой, — продолжал Джисон, вытаскивая Феликса из фантазий. — Не спеши с выводами, Джисон, он всё же является значимой фигурой для Японии. Так просто мы не ограбим Хёнджина. Джисон поднял взгляд на Феликса, аккуратно рассматривающего фотографию Хёнджина. Чёрная, длинная, как вспышка молнии, татуировка рисовалась на его белоснежной шее с серебряными цепочками. Полный брутальный образ и низкий бас совсем не сочетались с овальной формы нежным лицом. По крайней мере Джисон точно не смог бы понять с первого раза, что перед ним стоит международный преступник Ли Феликс, не будь они близкими друзьями. — Один метр и семьдесят девять сантиметров рост, окончил королевский колледж искусств в Лондоне, родители были чрезвычайно богаты благодаря дипломатической работе отца, а закончил тем, что посещает психолога по пятницам, работает с десяти до пяти, редко выбирается из дома из-за тревожности. В последний раз мы засекли, что он выходил из дома пять дней назад, чтобы побывать на конференции. Сейчас чаще работает онлайн. — Прикольно, — залпом выпив виски, Джисон сморщился. — Ты видел видео его выступлений, которое я прислал? — Вроде да. — И как он тебе? — Неплох, — недолго думая, ответил Джисон. — Правда, он показался мне вымотанным. Его бы в курорт отправить на месяц. — В этом и вся соль. У Хёнджина нет никакого стремления к жизни. Можно было бы предположить, что такой человек быстро сдастся, но Хёнджин, на удивление, расчётлив и собран. — Получается, ты уже придумал как втереться к нему в доверие? Снова план А — влюбить, ограбить и бросить? Феликс задумчиво улыбнулся. — Сомневаюсь, что это хорошая идея. Мы не можем пока выяснить его ориентацию. Отчёты психолога наталкивают меня на мысли, что он либо асексуал, либо импотент. В любом случае, его ни разу не видели с женщиной за последние три года, что уж там говорить о мужчинах. — Чёрт! — Джисон откинулся на спинку кресла, глухо стукнувшись. — Мы так долго следили за ним, чтобы выяснить, какой он скучный тип. Даже я бы впал в депрессию с такими условиями жизни, но он, как там его… японского склада ума? Тогда неудивительно. — Я мудак, — жалобно простонал Чонин. — Я вверяю вам информацию о своём старом знакомом. — Нам повезло, что на нашей стороне самый сильный айтишник Японии, — ухмыльнулся Феликс. — Твоё вознаграждение, конечно, будет соответствующим, Чонин. — Как ты вообще узнал, что он сильный айтишник? Он же учится на одни тройки в университете, — засмеялся Джисон. — Эй, малой, тебя же снова оставили на летник. — Это я достал его из-под земли, — добавил Чанбин. — Дайте мне поскорее деньги и свалите уже в вашу Америку, — расстроенно буркнул Чонин. — Тебе и так уже вручили авансом десять миллионов йен, — зевнул Джисон. — Не будь таким алчным и потерпи. Всё остальное на нас. — Джисон? — от строгого голоса Феликса Чонин вздрогнул. — Ты помнишь наш план? — Всё знаю, всё перепроверил. Можешь даже спросить, во сколько сегодня Хёнджин завтракал, и я отвечу. — Перестань дурачиться, — нервно ответил Чонин, не отрывая взгляда от монитора ноутбука.  — Мне удастся взломать систему всего на час. Больше ноутбук такой нагрузки не выдержит. Для следующего взлома потребуется, по меньшей мере, шесть минут и сорок три секунды. За это время сработает сигнал и могут приехать полицейские… Чонин не успел договорить, как Джисон стиснул его щёки. — Расслабься, ты всего лишь студент, каким бы крутым ни был в сфере айти, — улыбнулся старший. — Оставь остальное дело мужчинам. Феликс посмотрел на часы. Через полчаса ему нужно оказаться в баре, который Хёнджин посещает каждое второе воскресенье. Всё до идеальности просто. Откуда Хёнджин родом, на что у него аллергия, что он любит кушать, что нет, каким шампунем пользуется — всё Феликс знал. Знал, потому что это его последнее преступление в жизни. Ограбив несколько знаменитых картин и продав через чёрный рынок, Феликс смог бы беззаботно прожить всю оставшуюся жизнь вместе с его нынешним капиталом. Джисон встал и поплёлся в коридор. Когда за ним закрылась дверь, Чонин всё ещё мелко дрожал. — А нам можно доверять ему? В камине трещали дрова, песня закончилась, а Чонин был готов расщепиться на мелкие атомы от страха перед неизвестностью. Несколько золотистых локонов выбивались из пучка Феликса, а его звонкий смех раздался по комнате. — Я работаю с ним дольше, чем с тобой. В конце концов, у нас был договор, Чонин. Мы обещаем тебе конфиденциальность, а ты, в свою очередь, отвечаешь только за своё дело. Видя нервно сомкнутые губы и взор, наполненный недоверием, Феликс постучал пальцами по деревянному столу, чтобы отвлечь внимание младшего. Чонин не понимал мотивы таинственного Феликса, откуда-то доставшего его из-под земли и откуда-то узнавшего его самую сокровенную тайну. — Твоей маме нужна серьёзная операция, помнишь, Чонин?

***

      Все дни имели свою мелодию, но также в отдельных прохладных вечерах ноты могли смешаться и создать один большой назойливый шум. Хёнджин в таких случаях напоминал себе о «белом шуме», некой изоляции от мира, когда он стоял посреди белых акаций и вдыхал в себя частичку лунного света. Он называл это «бытовой радостью», ведь люди всегда радовались не большим вещам, а мелочам, которые дают эти самые большие вещи. Хёнджин даже не считал, сколько раз он проделывал маленький ритуал погони за красотой луны: в эти моменты всегда сведённые брови расслаблялись, а некогда сжатые в кулаки ладони теперь ощущали тяжесть ветра, пропускаемую сквозь пальцы. «Пора отправиться в бар», — с улыбкой подумал про себя о джаз баре, его любимом, родном, безлюдном месте, где постоянно играли самые лучшие песни. Он подправил рукава чёрного пиджака и спокойно пошёл в сторону синей неоновой вывески. Внутри как всегда шумели барабаны, гармонично переплетаясь с игрой саксофона. Его встретили радушно, помогли снять пиджак и усадили за барной стойкой. Это заведение всегда радовало Хёнджина неизменной изящной обстановкой, ведь время здесь протекало незаметно, сквозь него, а не вершилось над ним, как в обычной беспокойной жизни. Однако что-то здесь изменилось, чьё-то присутствие тревожило воздух в пространстве, и Хёнджин пытался объяснить неожиданную смену настроения из тёплого в облачное. — Господин Хван, мы хотели бы представить вам нашего нового сотрудника. Феликс, представься, пожалуйста. — Меня зовут Феликс, — слегка наклонив голову, улыбнулся тот. — Позаботьтесь обо мне, пожалуйста. — Иностранец? — удивился Хёнджин акценту. — Да, пока что он слабо понимает японский, но может поддерживать разговор, — шеф довольно выпрямился. — Наш Феликс ещё английский знает, думаю, он вам понравится. — Ты знаешь английский? — спросил Хёнджин уже на иностранном языке. — Я прилетел из Англии, поэтому всё прекрасно понимаю. — Необычно, — Хёнджин помассировал затылок. — Тогда приготовь мне ваш фирменный напиток как обычно. Феликс уверенно и ловко приступил за дело. Галстук был расслаблен, а на чуть приоткрытых губах блестел пирсинг. Спокойный, местами насмехающийся взгляд зацепился за стакан и, когда открытые и большие глаза бармена поднялись до лица клиента, Хёнджин застыл, затаив дыхание. — Получается, вам налить коктейль «Ниагара»? — поинтересовался тот. — Да, будьте добры. «Откуда у него татуировка? Он якудза?» — Хёнджин был уверен, что бар был сделан в японском стиле и, следовательно, персонал тоже будет создавать образ традиционных японцев. Хёнджин в раздумьях опустил голову, мысленно складывая пазл и изучая мужчину, казавшегося ему инородным объектом. — Я наслышан о вас, — внезапный низкий голос разбудил Хёнджина от мыслей. — Вы очень популярны. — Да не сказал бы… — Руководитель популярного в Токио музее… Наверное, у вас шикарные выставки проводятся. Сто пятьдесят второй день тревоги. Одним из эффективных средств для преодоления страха была попытка выйти в социум — постепенно увеличивать круг своего общения. Хёнджин, наметив себе шикарный план посещать бар каждые выходные и завести друзей, удивился, что теперь ему действительно приходится с кем-то общаться. До этого он просто сидел у барной стойки и выпивал виски, думая, что на этом миссия завершена. — Спасибо. Насчёт эксклюзивности моих выставок — не знаю, но мы стараемся сейчас продвинуть дальше технологии в искусстве. Завтра как раз придёт молодой профессор читать лекцию о связях математики и искусства. Можешь прийти послушать. Хёнджин потянулся за коктейлем, снова уходя в свои мысли, закрываясь от мира, чтобы насладиться музыкой. По телу пробиралась лёгкая дрожь, доставляя приятное чувство опьянения. — Спасибо, — они встретились взглядами, пока Хёнджин держал стакан в руках, — я обязательно приду. Феликс приподнял рукава рубашки и оголил маленькую пентаграмму на запястье. Хёнджин рассматривал татуировку, но снова занервничал, спрятав свои руки в карманы. — Вас смутили мои татуировки? — Да не совсем… Просто не часто встретишь людей с татуировками в Японии. А что означает пентаграмма? — Это учение каббалы, — улыбнулся Феликс. — Мне просто понравилась жизнь Алиэстера Кроули. — А что с ним? — Его обвиняли в сатанизме. Шум джаза окутывал пространство, точно дурманящий разум сладкий дым, и игривые нотки саксофона с пианино изливались отовсюду. То ли исполнители действительно громко играли, то ли мозг Хёнджина наглухо отказывался воспринимать информацию, но они будто бы застыли во временной петле, изучая друг друга глазами в полном молчании. Хёнджин считал в голове, сколько дней пройдёт перед тем, как он снова появится здесь. Он всегда вёл чёткое расписание: в барах появляется каждое второе воскресенье и только к полуночи, однако сатаниста с пирсингами и татуировками он вряд ли будет встречать в те же расписанные дни. — Ты неровно поставил кувшин на полке, — слегка встревоженно сказал Хёнджин. Феликс задумчиво посмотрел на кувшин с цветами и подровнял. — Вы очень внимательны к деталям, да? «Нет, мне просто диагностировали ОКР», — мысленно подумал Хёнджин, но его больше волновало и злило, что пирсинг на губах Феликса тоже слегка скосился в другую сторону. Хёнджин не мог влезать в личное пространство другого человека, но сердце заливалось кровью и хотелось ровности, аккуратности и дотошной строгости. Он ничего не мог с собой поделать, поэтому нервно допивал виски, не отрывая взгляда от пухлых губ Феликса. «Я умру… Я точно умру». Феликс с интересом смотрел на мучения Хёнджина, которые тот старался скрыть, но сжатые кулаки и бегающий взгляд предательски выдавали. В любом случае, Феликсу встречались разные люди, преисполненные опытом в жизни, но такого напряжённого мужчину он встречал впервые. Феликс занялся другими клиентами, непринуждённо отпуская комплименты в их сторону. Новые люди также с детским интересом спрашивали об его пирсинге, татуировках и длинных волосах, и он также отвечал автоматизированными фразами, время от времени пускаясь в рассказы о своих путешествиях и наблюдениях за людьми. Феликс за один разговор упомянул Францию, Америку, и то ли дело в бешеной энергетике, заставляющей всех зачарованно вслушиваться в его беглый английский, то ли из-за внешности, пышущей молодостью, Хёнджин затруднялся ответить, что он за человек. Рассеянно подслушивая, поглаживая длинными пальцами стакан, чувствуя лёгкую щекотку в животе, Хёнджин, как и остальные клиенты, не мог отвлечь внимание от статного юноши с лучезарной улыбкой. Когда Феликс отдал последние заказы и снял фартук, Хёнджин неожиданно для себя привстал. — Ты куда? — Домой, — удивился Феликс. — Давай прогуляемся, — Хёнджин, смутившись своей напористости, застыл. — Если ты не против, конечно… Феликс подумал, что ему надо ехать в музей, да бы ограбить дорогую картину Хёнджина, и он не рассчитывал на прогулку. Феликс вздохнул и добавил: — Да, я буду только рад. Хёнджин кивнул и набросил на себя пальто. Честно сказать, это его первое нормальное общение за месяц. Он либо общался только по работе, либо сидел дома. Психолог говорил, что для ментального здоровья иногда неплохо выбираться из зоны комфорта и окружить себя людьми, а Феликс — единственный человек, с кем он смог заговорить и не побоялся проявить инициативу. Хёнджина наполняла гордость собой.  А на улице тем временем похолодало. Луна высоко взобралась, скрыв сияние за тучами. Хёнджин потянулся за электронным вейпом и несколько раз затянулся. Вместе с паром он выдыхал и тревожность. Хёнджина съедала мысль, как заезжая песня на повторе, почему же он предложил прогуляться, причём совершенно незнакомому человеку, когда он сам весь нервный, взволнованный после работы. Дверь захлопнулась, улетучились и беспокойные тараканы в голове Хёнджина. Феликс вышел в чёрной рубашке и серых брюках.  — Как тепло у вас в Токио, — улыбнулся тот, но Хёнджин подошел к нему вплотную, исправляя пирсинг на губах. — Раздражает… — бормотал тот и после уже улыбнулся в ответ. — Прости, пожалуйста. — Да… ничего.  «Нужно набраться терпения. Отчёты психолога неполные, вживую Хёнджин непредсказуемый», — подумал про себя младший и продолжал холодно вести анализ.  — Вы так долго смотрели на мои губы, — засмеялся Феликс. — Так вот в чём было дело? Хёнджин смущённо отошёл. — По правде говоря, я тревожный. Говорят, что это ОКР, но я слабо верю. Когда я гуглил, не все симптомы подходили. Меня просто раздражают неровности. — Вам, наверное, сложно приходится, — вежливо улыбнулся Феликс. Хёнджин в ответ ничего не промолвил и они пошли дальше в молчании. Хёнджин перестал понимать, почему он всё это затеял, ведь считал себя не очень разговорчивым собеседником. Когда они дошли до его любимого сада с распускающимися белыми акациями, он хотел остановиться на секунду, но Феликс его опередил, тихо воскликнув: — Как красиво! — Тебе нравятся акации? Тонкие и белоснежные пальцы Феликса встревожили листья, и он на секунду застыл с искрящимися глазами, способными наполнить теплом любого смотрящего на него человека.  — Да, они кажутся ненавязчивыми и вместе с тем прекрасными. — Сколько тебе лет? — Мне двадцать восемь, а вам? — Тридцать один, — некогда каменное лицо Хёнджина треснулось под мягкой улыбкой. — Я очень рад, что кому-то ещё нравятся эти деревья. Чаще всего все наблюдают только за сакурой. Ночное Токио обычно обрушивало чувство опустошения, но Феликс развеял хаос своим внезапным появлением. Что-то в нём сразу понравилось Хёнджину: может местами броский внешний вид, спокойная подача себя. Хёнджин точно не знал, но он был очень рад новому знакомству, учитывая, что оно не произошло по работе и ему не нужно делать вид уверенного, харизматичного человека. — Токио не такой красочный и красивый как все представляют. Здесь я не могу дышать полной грудью, — начал Хёнджин и смутился.  — Наверное, ты устал после работы. Извини, что загрузил. — Всё в порядке. Мне нравится слушать вас. Хёнджин успокоился и вынул телефон из кармана. — Можешь записать свой номер? — еле выдавил из себя Хёнджин. — Я бы ещё поболтал с тобой. Ветер колеблет листву акации, словно тысячи металлических струн, и эти лёгкие непрерывные прикосновения создают новую мелодию жизни и наполняют воздух жарким, опьяняющим звуком. Счастью Хёнджина не было предела. — Что ж, тогда увидимся, — Хёнджин, откланявшись, собирался уйти, но на минуту остановился. — Я… — начал Феликс, прожёвывая слова, — принесу букет из этих акаций, поэтому, пожалуйста, загляните ещё раз в бар. — Когда? — Завтра ночью. Я буду здесь. — М… завтра ночью, — задумчиво произнёс Хёнджин. Феликс был в курсе, что его социальной батареи не хватит на завтрашние разговоры, но он продолжал смотреть с неким вызовом. Хёнджин рассмеялся. — Ты напоминаешь меня самого в детстве. Хорошо, я попытаюсь прийти. Хёнджин вежливо попрощался и ушёл. Феликс смотрел, как широкая спина мужчины сливалась с силуэтами зданий, пока совсем не скрылась и не оставила его наедине с собой. Вместе со старшим улетучилась тяжесть на душе, которую Феликс никак не мог объяснить. Хёнджина соткали из тревожности, ненависти и апатии, но его непредсказуемость, быстрота мыслей и местами импульсивность в действиях, заставляли очерчить их зону общения красным карандашом. Небезопасно. Какой бы образ он ни пытался создать, Феликс изрядно напрягся. Он мигом рванул в сторону машины и запрыгнул.  — Чёрт, дайте сигареты, — он раздражённо расстегнул верхние пуговицы рубашки. Джисон ярко улыбался, заводя машину. Ему жутко хотелось отпустить что-то язвительное, но также не хотелось получить по морде или, более того, разозлить Феликса.  — Я чуть ли не откинулся от смеха на моменте, когда он хотел исправить твой пирсинг. Ты же ненавидишь, когда к тебе прикасаются без разрешения. — Мне придётся потерпеть, — сухо ответил Феликс. — Операция начнётся через полчаса. Может, пойдёшь там спаивать Хёнджина? — рассмеялся Джисон. — Он хотя бы красивый, поэтому тебе не придётся держать каменное лицо, чтобы не блевануть в лишний раз. — Я не смогу выдержать его тревожные бредни. Ты видел его? Он странный. — Тогда не стоит заставлять себя, — сказал Чанбин, подавая Феликсу сигареты.  — Да уж, ты бы видел лицо Чанбина, пока ты там любезничал с Хёнджином. — Так тебе нравятся акации, Феликс? — продолжал Чанбин, не обращая внимания на слова Джисона. — Хёнджин любит акации, не я, — сказал Феликс, нахмурившись. — Я люблю только деньги. Машина тут же выехала с места и двинулась в сторону музея. Дорога занимала максимум минут десять. Феликс быстро переключился на работу, ощущая, как по венам начинает бурлить кровь, как азарт всецело поглощает его, что он весь расплылся в широкой улыбке. Феликс был жаден к адреналину, мегаполисам, всему тому, что выглядело более опаснее, выше, громазднее, чем он. Феликсу нравилось принадлежать большим деньгам, крупным проектам, только там он находил своё предназначение. За окном сменялись пейзажи, а взор был охвачен представлением о выигрыше. Вот это — Феликс называет подлинным счастьем.  Когда они остановились возле музея, Джисон натянул на себя чёрную маску, скрывавшую всё его лицо. Джисон тоже разделял моральные ценности Феликса, но больше всего ему доставляло удовольствие ставить точки над чужими судьбами, вершить суд, и обрывать концы с концами, украв у них самое драгоценное. Они вышли с машины и Чанбин задержался на секунду. — Феликс? — обратился тот, снимая футболку и оставаясь в чёрной майке. Феликс не отрывал взгляда от ноутбука. — Что? — Это наше последнее дело. Я бы хотел вместо денег получить что-то другое. — Говори, у нас мало времени. — Встречайся со мной, — сказал тот. Феликс поднял глаза. — Я сделаю тебе больно. Ты бы хотел этого? — Мне уже больно, — чёрная маска натянулась на лицо, открывая вид только на спокойные карие глаза. Чанбин зарядил пистолет. — Так что будь рядом со мной. Мне больше ничего не нужно от этого мира. Лицо Феликса озарилось улыбкой, а душа Чанбина наполнилась мраком. Он ощущал себя глупым, маленьким, отвлекающим и «не таким», какого Феликс хотел бы, поэтому Чанбин всегда остро желал, чтобы Феликс нуждался в нём.  — В таком случае, достань мне эти картины и я буду твоим. Одного приказа было достаточно, чтобы разум Чанбина отключился, а весь он сам ощущал себя целостным, понятным, и уже «таким», каким надо быть. Парни побежали в сторону здания через чёрный вход. Сегодня охраны будет поменьше из-за праздников. Чанбин быстро взломал вход. — Беги, я буду охранять вход здания снаружи.  Джисон кивнул и подключился к связи с Чонином. — Всё, у тебя есть час. Надеюсь, ты не профукаешь свою возможность, — сказал по ту сторону линии младший. — Завались, Чонин, и просто наблюдай за мной, — Джисон ухмыльнулся и бесшумно проник внутрь музея. Феликс диктовал куда идти, и Джисон следовал его инструкциям, поднимаясь на верхние этажи. «Разнеженные японцы совсем расслабились», — подумал Джисон, хотя не зря многие критиковали властей Японии за медлительность. Он не сомневался, что их последнее дело будет самым лёгким. Действительно, было бы так просто взломать вход или систему, не будь руководители и охрана такими доверчивыми?  Джисон нашёл нужную картину, немного посветив фонариком и сразу же вырубил его. Чонин взломал систему, поэтому в музее полностью был отключён любой вид электроники и слежки. Сейчас Чонин занимался редакцией видеокамеры, чтобы никто не смог заметить кражу. Под руками Джисона уже была замена оригинальной картины, поэтому он осторожно снял дорогостоящее полотно и поставил на его место подделку. — Эта рукопись… клочок бумаги стоит таких бешеных денег, — удивлялся Джисон, ведь искусство казалось ему не более чем хорошим источником дохода. Однако чья-то тяжёлая рука взмахнулась на него и Джисон вскочил с места. — Ты, блять, кто? Джисон в кромешной темноте прощупал рукопись и вздохнул. Он не понимал японский и не видел перед собой человека. Опасность присутствует, но вся ли опасность должна вызывать страх? — Джисон, это похоже охранник. Странно, что о нём не было сведений. Выруби его, — услышал Джисон приказ в наушнике.  — В мою смену… Чёрт, ты вообще в курсе, что моя работа закончится через минуту? Ты не мог украсть картину чуть позже? — продолжал Минхо что-то злобно бормотать. Джисон положил картину на место и собирался налететь на него, но парень быстро блокировал любые удары в свою сторону. Джисон не останавливался и ловко атаковал охранника, доверяя своим выработанным годами техникам боевого искусства. Тот резко ударил в живот и Джисон тяжело отлетел. Он был полностью в недоумении. Мало кто мог дотронуться до него во время боя, а мысль о проигрыше заставляла его стиснуть кулак.  — Слушай, я по тебе вижу, что ты не понимаешь японский. Это и неудивительно, ведь воруют у нас только иностранцы, — продолжал тот. — Я сдам тебя сейчас в полицию, не шевелись. Джисон медленно взял картину в руки.  — Так, а вот это уже не смешно. Положи обратно. Джисон задержал дыхание. Слух обострился. В пространстве нависла мёртвая тишина. Он сделал шаг назад и побежал в сторону окошка, чтобы спрыгнуть. Минхо вытащил из кармана пистолет и быстро зарядил. Осколки от разбитого окна полетели в разные стороны. — Я дал тебе пятнадцать минут, Джисон, — раздражённо сказал Феликс. Сияние ночного города осветило комнату, сердце Минхо застучало в бешеном ритме. Он не успел выстрелить в его спину как Джисон уже глухо ударился о крышу автомобиля. — Ты ебанутый? — послышался крик с пятого этажа. Чанбин, подбежав и быстро потянув полумёртвое тело Джисона, вбросил его во внутрь машины и услышал тысячу матов. Операция была завершена молниеносно и парни не успели толком сообразить, что произошло и кто этот молодой охранник, о котором не было ни одной информации в базе данных. В памяти Джисона опечатались лишь бледная кожа и ледяной взгляд, внушающий страх. Он не смог бы забыть также профессиональные навыки, явно выработанные не в Японии.  — Газуй, пидор, газуй, — через тяжёлые стоны сказал Джисон. — Я походу сломал ногу. Не так нужно было приземляться. Чанбин захлопнул дверь машины и нажал на газ со всей силы. Минхо собирался целиться в шины, но опустил руки. На мгновение город утих и мышцы расслабились. Раздались первые отголоски недовольного гула толпы, собравшейся вокруг музея. Уже через час во всех новостях Токио будут вещать о безумном происшествии, совершённом неизвестными людьми. Плохо дело.  — Похоже, мне урежут зарплату, — и глухо ударился о стену. — Мне и так мало платили, господи. Для Хёнджина сегодняшняя ночь оставит яркий след в памяти. Это — одновременно начало и конец всему тому, чем он жил, дышал и чему верил. И без того безмятежный ум наполнится страхом в попытках найти ответ в лабиринте, построенном Феликсом. А пока загадочный парень представляется ему другом и будущим близким человеком, Хёнджину не о чем волноваться. Чаша ещё не наполнилась и плод не созрел. Феликс позаботится о нём как следует. «Спи сладко, — сказал в мыслях Феликс, расплывшись в улыбке. — Мы завтра встретимся ещё раз».