Флёр белой акации

      Яркие, броские неоновые рекламы высвечивали мелкие пылинки машины, оглаживали застывшее молчание парней. Для Феликса сегодняшняя ночь означала не больше, чем сходить в магазин для обычного человека. Внутреннее ощущение триумфа ещё не настигло, а выжидало подобно смерти, ведь Феликс знал, что после кражи нескольких картин, он навсегда уйдёт в тень и распутает нити судьбы с людьми и событиями, кружившими над ним. Чонин очищал базу данных и пытался стереть все виды информационной манипуляции; Джисон сидел позади рядом с Феликсом и недовольно постанывал. — Опиши телохранителя, быстро, — рявкнул Чанбин, сворачивая в сторону трассы. — Рост почти одинаковый со мной, не худой, использует короткоствольное оружие… Бля, странно, скажи, что он таскает с собой пистолет в Японии. От кого он собирался защищаться? Джисон пытался растянуть ноги, но сморщился из-за ноющей боли. — Ещё? — Кожа белая, карие глаза, чёрные волосы, — задумчиво вкинул Джисон. — Я увидел его бэйджик на пиджаке. Ли Минхо зовут его. Некогда безразличный Феликс, с одобряющим интересом повернулся к Джисону. — Умница. — Его нет в базе, — мигом среагировал Чонин, опасаясь, что ему прилетит за оплошность. — Откуда он мог появиться? — А это я узнаю, — коротко отрезал Феликс, набрал номер на телефоне и начал разговоривать на французском. В воздухе салона снова повисло молчание, сгущаясь как чёрные тучи, и отгонялось лишь смехом Феликса. Чонин поражался не без лёгкой нотки зависти владению старшего несколькими языками. Наблюдая за ним со стороны, Чонин понимал, что в нём таилось много нераскрытых тайн, и непонятно, ведут ли они по тропе света или тьмы. Чанбин поставил музыку от Duke Dumont «Ocean Drive», и пошарил в кармане в поиске кнопочных сигарет с вишнёвым привкусом. От него исходил запах холодного одеколона, смешанный с выпитым утром кофе. Обтягивающая чёрная майка Джисона открывали вид на синевато-зелёные, как корни дерева, вены. Мышцы бицепса напрягались каждый раз, когда он пытался поуже затянуть бинты. «Это и есть — взрослые?» — подумал про себя Чонин, решив похоронить эту мысль сразу же. Вскоре парни оставили машину у трассы незнакомым людям и пересели на другой автомобиль. Чонину было всё равно, кто как будет сглаживать острые углы и ошибки, совершённые в ходе операции, пока он отвечал только за своё дело. На улице температура заметно снизилась, вызывая лёгкую дрожь в теле. Не смотря на стоявший мороз, Феликс продолжал болтать по телефону и ругаться в одной тонкой рубашке на улице. В сыром вечернем небе вырисовалась луна узким серпом и высвечивала призрачные кучи листьев, одаривая озеро за мостом жемчужными лучами. Чанбин накрыл Феликса кожаной курткой, и выдыхал пар, который испарялся в воздухе так же, как и его неуслышанные мольбы. — Я понимаю, ты пока что мелкий, но тебе не стоит романтизировать такие отношения, — начал Джисон, заметив пристальный взгляд Чонина к парням. — Тебе кажется, что это безвозмездная любовь, но Чанбин это делает, чтобы Феликс никому другому не достался. Не это ли проявление эгоизма? — А ты у нас профи в отношениях, да? — недовольно буркнул Чонин. — Да ну тебя, — Джисон обматывал ноги бинтом и съёжился от боли. — Я ни разу не влюблялся в своей жизни и не собираюсь вляпываться в это дерьмо. Мне и без того хорошо. — А я не знаю, — Чонин неуверенно застыл перед монитором. — Я всё равно думаю, что…  — Супер! Дверь распахнулась и парни резко замолчали. Феликс выглядел довольным. — Джисон, как твоя нога? — Думаю, денёк отдохну и буду бодреньким. А что там произошло? — Ли Минхо — гей. Чонин ошарашенно застыл, а Джисон расплылся в улыбке. — Чё, в гей-клуб получается, да? — Да, — Феликс плюхнулся на кресло. — А сегодня мне надо наведаться к Хёнджину. В просторной квартире в центре Токио стояло слабое освещение. Парни подкреплялись фаст-фудом и газированными напитками, слушая на всю громкость Artic Monkeys в гостиной с виниловыми пластинками, грудой немытых чаш и картинами с полуобнажёнными женщинами в тонких, полупрозрачных халатах. Джисон раскинулся на диван у камина и смотрел передачи с футболом на немецком языке. Чанбин пересчитывал большую стопку денег и вёл записи в журнале. Причудливая атмосфера полиглотов казалась удивительной для молодого Чонина, который неуверенно топтался у порога комнаты перед тем, как удалиться в своё серое пристанище, наполненное цифрами и кодами. Они временно проживали вместе, однако парни сумели за короткий период навести уют, оставляя автографы своего характера на всех вещах, к которым едва дотрагивались: Джисон разрезал рукава тёмной джинсовки, взял баллончик и вырисовал там страшные христианские надписи, что судный день близок, а Чанбин оставил коллекцию своих бит с гвоздями в шкафу. В одной беседе ребята могли перескакивать с одного языка на другой, а Чонин никогда не понимал, отчего они хохочут и называют друг друга «nigga», «mamacita», «gay asian boy». В спальне Феликса шторы были плотно закрыты и не пропускали бликов призрачного города, люстру заменяло пламя свечей, вещи были хаотично раскиданы, а книги валялись на полу как затерявшиеся корабли в море. Скучные постеры о блюзе девяностых годов и ранних болливудских фильмов увешанные прошлыми владельцами, превратились в коллаж из разрезанных деталей: с раструбы саксофона свисала голова молодой певицы, а у популярной актрисы были приклеины туманные, безжиненные глаза гитариста. Громоздились стопки блокнот над тумбочкой, а в них ни единой написанной строчки. Феликс чувствовал себя хозяином в сгрудившемся хаосе. Он накладывал лёгкий макияж и подчёркивал взгляд коричневым карандашом, надел синий парик с короткой стрижкой, а также плотно перекрыл тональным кремом татуировки. — Хёнджин, как вы провели сегодняшний вечер? Психолог записывал и отправлял каждый сеанс с Хёнджином. Сегодняшнюю терапию Феликс решил не откладывать и слушал на фоне, пока занимался сменой образа. Сняв металлический пирсинг с губ, прикрыл глаза и расслабленно потянулся. — Отлично, я впервые за долгое время чувствую себя более радостным. — Что-то хорошее произошло? — У меня получилось познакомиться с кем-то новым… — немного смутился Хёнджин. — Что вам понравилось в нём? — Я даже не знаю. Он не похож на всех тех, кого я встречал ранее. К тому же он обещал подарить мне букет с акациями завтра… Феликс навёл последний штрих на лице и улыбнулся своему отражению в зеркале. Он оделся во всё чёрное, чем был переполнен изнутри, и туго затянул пояс ремнём. В комнате стояла кромешная темнота и лишь лёгкий скрип двери пронёс тусклый свет, удлиняя тень Феликса. Чанбин зашёл и приобнял того сзади. — Тебе точно не понадобится моя помощь? — Он мне не сразу понравился, но в Феликсе есть что-то такое… необычное. Чанбин нахмурился и прижал Феликса ближе. — Не в первый раз, конечно, справлюсь, — Феликс откинул голову на широкие плечи парня. — Или ты забыл как я зарезал десятерых парней за полчаса? — И то верно. — Ты обычно так не ведёшь себя. Хёнджин чем-то не нравится тебе? — Ну, не сказал бы, — Чанбин отстранился. — Просто не доверяю ему. Мне кажется, он что-то скрывает от всех, даже от психолога. — Это мне и предстоит разгадать. Во всяком случае, ты же помнишь, что сделал отец Хёнджина? — Да, Феликс. Феликс схватил портфель, накинул бомбер и собрался выйти. — Присмотри за Джисоном. Мне надо, чтобы он поскорее вылечился. — Хорошо. Всё, как ты скажешь. Чанбин приблизился к нему вплотную, разрывая гнетущее расстояние, впитывая острые иглы в сердце, и, словно встретившись со смертью, спросил ласково: — Можно? — Да, только быстро. Чанбин, не медля, жадно впился в пухлые губы Феликса, так, будто тонул, наглотался воды и искал кислород в лице страха. Смесь тревоги и жажды объяли душу и запутывали в прочную нить порочности, и Чанбин уже не мог оторваться от тонкого вкуса ягодного бальзама, преследуемого во снах; углублял раз за разом, пока Феликс не прошептал «всё». Охватившее пламя телом испепилось. В воздухе теперь витал лишь чёрный пепел. Чанбин снова становился человеком, набравшим в себе все тусклые оттенки мира. — Какой ты смешной, Чанбин, и послушный. Ты точно не хочешь найти кого-то более надёжного, чем я? Тонкие и маленькие пальцы, проводимые по щеке, оставили след похуже пощёчины. — Я хочу быть только твоим. Смешок от Ликса пробирал кости как морозные дни, только Чанбин сроднился с этим чувством. — Чанбин, моя нога! — разбудил его крик Джисона из гостиной. — Чёрт, захлопнись. Квартира Хёнджина находилась в тридцати минутах езды. Феликс натянул маску и кепку. Взломал код на решётке и рванул внутрь. В этом огромном пристанище сочилось голое чувство одиночества скомканного, закрытого в себе человека. Феликс понимал что где стоит, понимал и тревожность Хёнджина с тем безразличием, каким он мог убивать и насиловать. Что больше всего ненавидит Хёнджин — это когда обстановка вокруг меняется и вещи стоят не на своих местах. Тот оценивает всё по шкале паники, и неаккуратности относит восемь баллов из десяти. Феликс раздвинул книги, одну одежду сложил по-другому, и бесшумно, пока Хёнджин крепко спал, пробрался в кабинет. Нужно сфотографировать документы, доказывающие оригинальность картин. Он пошуршал в бумагах, расположенных в шкафу, и вздрогнул от лёгкого скрипа кровати. Телефон без конца жужжал, высвечивая на синем экране человека с миндалевидной формой глаз. Хёнджин тяжело поднялся, встряхивая пылинки раздражённости и взял трубку: — Почему ты звонишь в такой… — застыл, прислушиваясь к голосу. — Ясно. Проследи за СМИ, чтобы не шумели, заплати им. Завтра утром поговорим. Звонок сбросился. Хёнджин встал с кровати и прошёлся по тёмным комнатам как в бреду. Феликс пробрался за большой комод, прислушиваясь к каждому шагу. Хёнджин проглотил таблетки, залпом выпил стакан воды и пошёл в сторону кабинета. — Блять, — и начал набирать кого-то на телефоне. «Он умеет материться?» — Феликс удивился. Всё же, кое-какие знания японского у него имелись, хоть и среднего уровня, не дотягивающего до свободного владения. Пушистый, волнительный, неряшливый при знакомстве в неформальной обстановке, и строгий, жёстковый на работе — интересный характер, который невозможно было предугадать. Феликс словно играл в покер без стратегического плана и тасовал карты как хотел. — Ты слышишь меня? — Хёнджин недовольно ходил туда-сюда. — Найди данные айтишника, взломавшего систему. К завтрашнему дню. Мне сейчас нужно сжечь все документы в сейфе и перевести их в электронный вид. «А вот этого только не хватало», — подумал про себя Феликс, прикидывая, что делать дальше, но пришёл к выводу, что самым верным ходом будет вырубить Хёнджина и забрать документы. Суетливая атмосфера переменилась на гробовую тишину. Феликс оставался спокойным, хоть и в душе негодавал, почему резко прекратились движения по комнате. За окном проносился шёпот ветра и в пространстве заплясали блики звёзд. — Кстати, ты видел какая погода сейчас в Токио? — неожиданно начал Хёнджин. Феликс уже окончательно перестал понимать, что происходит. Он продолжал сидеть неподвижно, стараясь ни издавать и единого шороха. Он замотал кулаки бинтом и поднял глаза. Пульсирующая кровь в венах на мгновение застыла. Ночная тьма казалась ещё чернее, а вспыхнувшие отблески зайчиков перед глазами раскрывали плёнку жизни, и тёмные пристальные глаза смотревшего Хёнджина, отбрасывали младшего на несколько лет назад. И секунды не пролетело как Феликс вскочил с места, а Хёнджин с размаху и тяжёлым ударом прошёлся по комоду. — Позже обсудим, у меня тут гости, — Хёнджин злобно смотрел на парня. — Кто тебя подослал ко мне? Гость молчал. — Сейчас как заговоришь, — тот яростно набросился, тревожа безжизненные стены.  Эхом по комнате раздавались удары, а Феликс любые летящие движения блокировал с быстротой и лёгкостью. Непредсказуемость — ещё не точно сказано, не было и грамма мыслей в голове какую карту протянуть для выигрыша. Бой длился долго, ведь оба парня никак не могли прикоснуться друг к другу, пока Хёнджин совсем не разъярился и не схватил того за шею, грохотом прижав к стене. — Отвечай. Феликс сморщился. — Это ты сжёг мой музей? Феликс посмотрел на настенные часы, пробившие три часа ночи. Парни неправильно рассчитали время. Первый план с треском ошибок уже не на шутку играл на нервах младшего. Он не мог столько задерживаться на одном месте. Феликс пнул парня коленом и повалил того на пол, усаживаясь на живот, и одним размахом левой руки вырубил. — Заебал, — раздвинув маску с лица, Феликс тяжело вздохнул, снова располагая временем в своих ладонях. — Много мороки же за сегодня. Приступив к зачистке улик, Феликс ещё полчаса маялся в его доме. Сфотографировав ценные бумаги, он включил лампу и долго всматривался в черты лица валяющегося тёмноволосого парня. «Кто ты такой?». Ни шторм, надвигавшийся средь белого дня, ни солнечное затмение, поражавшее переменчивостью, не могли объяснить природу и характер этого человека. У Феликса осталось горькое послевкусие от вечера, как после сладкой трапезы наступает опустошение. — Много же тайн в тебе, Хёнджин. Хёнджин спал крепко и долго. Ему чудились странные сны: то он шёл в лесу, пытаясь найти выход, то, найдя пристанище, видел как всё сгорает дотла, обрушивая на него громадные ветки деревьев, а пространство тем временем всё сужалось и сужалось до маленькой взрывной точки, пока не прозвенел будильник и Хёнджин не очутился в своём привычном просторной квартире с ощущением холодного пота на спине. Голова раскалывалась, брови были сведены, утро было не из самых радостных явлений. Все предметы были на своих местах, а он — в спальне как обычно. Хёнджин с недоумением побежал к сейфу: открыв замок, обнаружил, что документы в целостном состоянии. Он вздохнул и набрал тот же вчерашний номер: — Сынмин, ты нашёл айтишника? — Ты про кого? — В смысле «кого»? Я вчера тебе говорил… — Хён, мне никакой звонок не поступал от тебя, — Сынмин не успел договорить как Хёнджин сбросил трубку и нервно направился к компьютеру. Включив монитор, открыл последние сохранённые записи с камер. Видео длилось десять часов, и всё это время Хёнджин находился в своей постели. «Что за чертовщина творится? Мне это точно не могло присниться», — тревожность увеличивалась по Цельсию. Громкое биение сердца отдавалось и в горле. Мир теперь не был судьёй, а притворялся, будто всё привычное, второстепенное и обыкновенное двигалось по колесу, и Хёнджин в растерянности открыл историю звонков и ничего не обнаружил: были только пропущенные от Минхо. Он набрал своего психолога немедля: — Хван Хёнджин, что-то произошло с самого утра? — В препаратах, которые ты прописал. Там есть побочные эффекты? — Редко, конечно, но может быть лёгкое головокружение, чувство тошноты, иногда, если стресса много, может возникнуть состояние лунатизма: вы бродите во сне и начинаете путать сон с реальностью. Опять-таки, это очень редко происходит… — Ясно, — выдохнул Хёнджин. — Вам тревожно сейчас? — Очень. Хёнджин поехал на работу. Он думал посидеть там три часа и обратно поехать домой из-за нагрузки. Чувство тревоги парализовало тело и от жуткого напряжения Хёнджин стал каменным. Он совсем отказывался верить в бред между реальностью и сном. В музее стояла гробовая тишина, а вход был запрещён. Хёнджин зашагал в сторону своего кабинета и, застав там Минхо, угрюмо спросил: — Ты не звонил мне вчера ночью? — Звонил, но вы сбрасывали, — смутился тот. — Мне показалось, будто ты сказал по телефону, что мой музей сгорел… — Босс, может, вам снятся вещие сны, но я вас удивлю, — Минхо зашагал в сторону экспонатов. — Вчера украли знаменитую картину, в честь которой сегодня собирались устраивать лекцию. — Забей, она стоит всего несколько миллионов, — Хёнджин сел на корточки, разглядывая замену полотна. — Видно, что украл человек, явно знающий толк в своём деле. Как он выглядел? — Систему взломали, я не могу распознать его лицо, но он не разговаривает на японском. — И как ты умудрился упустить его с пистолетом в кармане? — Ну… — Минхо затупленно смотрел у себя под ногами. — Он спрыгнул с крыши когда я хотел его застрелить. — Плохо, Минхо. Мне придётся урезать твою зарплату за оплошность. «Да пошёл ты» стояло на кончике языка, а произнёс Минхо: — Понял вас, босс. — А ты… не замечал татуировки на его теле или пирсинга на губе?  — Насчёт пирсинга не уверен, но на его руках не заметил татуировок. Хёнджин уже в раздумьях рисовал, складывал пазлы, но не доставало многих элементов. Ему хотелось бы сжаться, как молекулы в единую точку, и исчезнуть из этого мира. Больше всего на свете он не любил хлопоты — он сильно привык к существованию, рутинности, которые не вынуждали строить планы. Новые дела порождали новые действия, а действия складывались в жизнь. Хёнджин не хотел жить, потому и не любил инициативность. В его размеренную, спокойную жизнь заглядывала некая неопределённость, но он отвлекал себя мыслями о джаз баре. Глаза, полные мучения и смятения, говорили о том, что Хёнджин, честно говоря, сдавал позиции. — Человека, который взломал систему, можно найти. Оттуда и выйдем на след к укравшим полотно, — Хёнджин провел пальцами по картине. — Минхо, тебе нужно будет теперь каждый день выходить на работу. — Понял вас. — Что там в новостях говорят? — Утром собралась толпа журналистов, но я их утихомерил. Пока всё тихо, я буду следить за тем, чтобы никто не узнал о вчерашней ночи. Хёнджин поспешил удалиться из музея прочь, дабы не сталкиваться с бессильностью.  — И напоследок, — улыбнулся тот. — Скоро мой младший брат прилетит в Японию. Минхо кивнул. Он уже догадывался, что дело не может обойтись без участия Сынмина. Хёнджин, написав поручения Сынмину, целый день валялся в квартире в попытках перебороть внутреннее сжимающее напряжение. В сознание происходила ожесточённая битва, клубок дыма от электронного вейпа не помогал расслабиться. Хёнджин весь разрывался и бывало так, что тело начинало болеть без причины и уставало даже при отсутствии единой мысли. Он пытался восстановить в памяти детали прошлой ночи: как синеволосый парень прятался под столом, как он замахнулся на него; вспоминал ядовитый взгляд, прошедший лезвием по коже и полный ненависти к нему. У Хёнджина пробежали мурашки, внутри было так беспокойно, что вокруг и в разуме царила абсолютная тишина. Десять часов вечера. Хёнджин успел изрядно вымотаться от самого себя. Может, не стоило выпивать сразу четыре чашки кофе, а может и вовсе не стоило поднимать трубку, чтобы не встречаться с «призраком». С трепетом ожидая встречу с барменом, Хёнджин поехал в джаз бар. Мысли чёрными змеями вились с обеих сторон. Он не мог успокоиться и почему-то паника заставляла думать, будто бармен поможет ему найти успокоение. Однако Феликса не оказалось в баре. Над Хёнджином сгущался и роился туман негативных чувств. Под воздействием вспышки паники, Хёнджин посмотрел на других официантов: — Сегодня Феликс не пришёл? Громкая мелодия уже неприятно била в уши. — У него закончилась смена двадцать минут назад. Хван Хёнджин, если хотите… Хёнджин поторопился в сторону другого выхода. Конец. Атмосфера пробирала насквозь, осенний ветер обдавал в лицо, а в мозгу была зафиксирована острая боль. Хёнджин слегка согнул колени, схватился за голову и начал делать громкие вздохи и выдохи. — С вами всё хорошо? — как тучи разлетались среди ясного неба, как звёзды могли осыпать разом всё вокруг, Хёнджин был очень рад, неимоверно рад встрече с Феликсом. — Феликс… — мучительно улыбнулся тот и, прокашляв, выпрямился. — Со мной всё хорошо, спасибо. У меня иногда бывают резкие эмоциональные качели. — Может вам принести воды? — Феликс наклонил голову. У вчерашнего синеволосого парня глаза были пустыми, безжалостными и покрытыми дымкой ненависти к Хёнджину. Хёнджин был очень рад увидеть теперь взгляд ласковых, сияющих карих глаз. — Мне уже получше, спасибо. — Я принёс букет, — Феликс отдал ему букет с акациями и улыбнулся. — Я правда не умею собирать букеты, но надеюсь, что он вам будет по вкусу. — Как они приятно пахнут… Феликс, это очень мило с твоей стороны. — В таком случае, я рад. Вы не заметили кое-что? — Сегодня твои пирсинги ровные, — улыбнулся Хёнджин. — Вот именно. Тепло. Смех Феликса. Хёнджин совсем позабыл о вчерашней безумной ночи, сегодняшней тревоги, просто всё в миг испарилось как кошмарный сон. — Тут в ближайшем месте есть красивый ресторан. Позволишь мне угостить тебя? — Конечно, мне вызвать такси? — Не нужно, мы поедем на моей машине. Парни сели в чёрную машину. Хёнджин уже был весь радостный. Ему не было тоскливо. Феликс сидел рядом, занимая его смешными историями из своей жизни. — Честно говоря, на первый взгляд я подумал, что ты якудза. — Якудза? — забавлялся Феликс. — Вы боитесь их? — Немного есть такое. — Мне кажется, вы бы смогли защититься от них, если бы они на вас напали, так что кому-кому, но вам точно не стоит бояться, да? «Умеет же он возносить эго», — подумал Хёнджин, покрывшись румянцем на щеках. — К слову, а вы умеете драться? — любопытными глазками сверкнул Феликс. — Вроде да, — Хёнджин нахмурился. — Меня в детстве учили. — А, видимо, вы прекрасно обходитесь без охранников, раз сами умеете драться. — Нет, охранник в любом случае нужен. У меня есть один, которому я сильно доверяю. — Интересно, какой он человек, раз вы доверяете ему, — улыбнулся Феликс. — Ну, Минхо очень хороший, — Хёнджин удивленно застыл, ведь он совершенно не любил так открываться. — А к чему такие вопросы? «Так его правда Минхо зовут», — подумал Феликс и не смог сдержать усмешку. — Вы мне интересны. — Спасибо. — Да всегда пожалуйста, — Феликс засмеялся. — Вы такой забавный. Всегда отвечаете «спасибо». Вечер был очаровательным. Феликс умел заполнять сосуд души пылающей энергией, умел чувствовать атмосферу и тонко, ненавязчиво располагать к себе. Хёнджину казалось, что мир замкнулся на них, нити беспорядочных мыслей распутались, кромешная тьма, проливающаяся из его тела кровью, мгновенно утекла подобно волнам, и его самого отбрасывало как мотылька к сиянию младшего. Они попивали вино и беседовали о жизни и книгах. Свеча на белом столе проливала свет на веснушки и аккуратные пальцы. Хёнджина, то ли под аффектом алкоголя или желанием благодарности, тянуло сплести с ним руки, но он воздержался. — У меня такое ощущение, будто знаю тебя всю жизнь, — начал Хёнджин заворожённо. — Кто знает, — подпирая лицо рукой, ухмыльнулся тот. — Может быть, мы уже виделись в прошлой жизни. — Я не верю в реинкарнацию, но эта мысль почему-то греет мне душу. — Вы так не радуйтесь фантазиям. Может я вас убил в прошлой жизни? — плечи слегка подёргивали, когда Феликс заливался смехом. Хёнджин не понимал его юмор, поэтому ответил серьёзно: — Не думаю, что ты на такое был бы способен.

***

      Джисон сбежал из убежища прочь, чтобы не терпеть скучные разговоры с Чонином или жалобы Чанбина, что ещё хуже. Ноги побаливали, но он ощущал себя бодрячком. Радостный, он чуть ли не парил в воздухе, насвистывая, бесцельно бродя по тихим улицам Токио. Обнаружив клуб, откуда доносились громкая музыка и надписи, связанные с гомосексуализмом, он удивлённо вскинул брови и залетел туда первым же делом. Давно он не развлекался на всю катушку. Джисон начал с того, что пытался выиграть пари «кто кого перепьёт» с японцами, которые даже не понимали, на каком языке он разговаривает, и закончил лёгким обменом флирта с парнями. И, всё же, этого было недостаточно. Он думал быстро найти парня, который дал бы ему с ходу и без обязательств, и начал шарить взглядом в поиске жертвы. Увидев, как один молодой и в стельку пьяный человек сидел у барной стойки, Джисон ярко заулыбался. — Выпиваешь без компании? — положив руки на его плечи, Джисон наклонился к нему. Парень что-то несвязное пробормотал и поднял голову, уставившись на него сонными глазами. — Минхо, не ожидал увидеть тебя тут. — Ты ещё кто такой? — Минхо чуть ли не уронил голову обратно на стойку, но Джисон подхватил. — Я вот и хотел познакомиться. Может, пройдём в более тихое место?