Флёр белой акации

      Интересно, знает ли Хенджин, что пирсинг на губах Феликса, который так его раздражает, он сам делает неровным во время поцелуя, проводя языком и смещая его в другую сторону? Что в его взгляде, за всей этой тревогой, пряталась та же проклятая, детская решимость. И Феликс возненавидел себя в этот миг не за кражу, не за поцелуй, а за то, что до сих пор не может решить: он хочет его уничтожить или любить? Неприятно было признавать, что когда Хёнджин увидел его татуировки, ему хотелось, чтобы тот вспомнил, признал, ответил взаимностью или хотя бы просто вспомнил, что у него тоже была первая любовь. «Может, хорошо, что он заметил татуировку. Хоть что-то всплывет в памяти?» Феликс, не позволяя себе задуматься, двинулся в сторону сцены. Все сворованные товары разлетались с блеском и без его участия, а поддерживать беседу, как раньше, уже не хотелось. Противный осадок после поцелуя стоял в горле. Он плюхнулся на свободный кожаный диван и стал смотреть на экран прожектора, где по кругу крутили моменты с его кражами. Смотреть на себя со стороны было странно, почти неприятно, будто там действовал не он, а какой-то другой человек. Тот Феликс двигался быстро, ловко, уверенно и явно был не тем, у которого дрожат руки, стоит только Хенджину посмотреть в глаза. Телефон вдруг завибрировал. На экране высветилось знакомое имя: «Джисон». Феликс взял трубку. — Да? — Нас Хенджин спалил, да? — тихо спросил Джисон. — Что будем делать, Феликс? А ведь правда, что делать? Сверкающие голубые шторы, напоминающие волны, шумели также на запястьях Хенджина, когда он сжимал Феликса в своих объятиях. Губы, что спрашивали: «Почему ты так поступаешь со мной?»; глаза, полные растерянности; голос, бормочущий: «Я не помню своё прошлое». Так больше продолжаться не может. — Уезжаем домой, — с улыбкой сказал Феликс, откинув голову назад. — Предлагаю завтра вечером украсть все картины с его музея, сжечь его офис дотла и улететь домой первым же рейсом. — Ты сумасшедший, Ликси, — засмеялся Джисон. — Мне это так нравится. Сейчас Чонину передам тогда, бывай. Хенджин отнял у него родителей. Но хуже того, он теперь отнимал у Феликса его самого. Игра зашла так далеко, что под маской вора и мстителя уже не было видно лица. Феликс поднял пальцы, подзывая официантку, чтобы она принесла ему бокал виски. Никакого рехаба для Хенджина, никакой стратегии. Феликс подумал, что настоящее освобождение он получит только тогда, когда Хенджин умрёт. А голубые шторы всё лились на сцену, словно ручеёк с нескончаемым потоком. Пальмы возвышались. Мир звучал громко. Феликс встал с места, когда закончился аукцион, и направился к складу. Как оказалось, Хенджин терпеливо дожидался его там. Феликс прошёлся взглядом по нему, сканируя: аккуратно уложенные чёрные волосы, сильные руки с слегка разбухшими венами, лицо, на котором не читалось ничего, кроме полного, ледяного равнодушия. И на секунду Феликс подумал, сможет ли он действительно убить его. — Ты не объяснишь, что за первая любовь? — А что тут объяснять? У тебя никогда не было первой любви? — опершись о дверной косяк, непринужденно спросил Феликс, хотя сердце бешено колотилось. «Скажи мне» «Пожалуйста, только не смотри на меня снова со стеклянным взглядом, будто мы никогда не были знакомы» — Нет, не было, — только пожал плечами Хенджин. — У меня отношений-то толком не было. Хенджин погладил шею, чувствуя, как кожа разогревалась под расстроенным взглядом Феликса. Не надо было смотреть, чтобы понимать: он видит его эмоции, читает их без слов, но не понимает ни половины того, что за этим скрывается. — Поехали домой, Феликс, — сказал Хенджин, вставая и подходя к нему близко. — По пути есть пляж, можем прогуляться там. Феликс подумал, что неплохо было бы заодно найти парней, с которыми смог бы переспать, чтобы смыть эти ожоги. — Хорошо, как ты скажешь. Раз завтра он убьёт его, то лучше подарить ему один беззаботный день. Пусть этот день будет чистым, без напряжения и угроз, даже если это лишь иллюзия. К тому времени гости уже ушли. Они прошли сквозь пустой зал, где всё ещё стоял лёгкий запах спирта и смятой бумаги, и сели в машину. Хенджин начал говорить о завтрашней работе и о том, какие отчёты предстоит закончить, а Феликс слушал его с особым интересом, кивая под каждое «надо сделать». — Я знаю, что мы стали мало общаться, — подстукивая пальцами по рулю, начал Хенджин. — Я пытаюсь делать всё, чтобы мы смогли сблизиться, но часто не могу понять, как к тебе подступиться. Феликс, буду рад, если ты будешь открыто делиться со мной своими чувствами. — Чувствами? — изогнув одну бровь, улыбнулся Феликс. — Ты мне нравишься, Хенджин. Я разве уже не говорил тебе об этом? «Врёшь. Снова», — пронеслось в голове Хенджина. Он сжал руль так, что пальцы побелели, и перевёл дыхание. — Может, теория о том, что люди влюбляются только раз в своей жизни, а потом ищут похожих на свою первую любовь, — правда, — сказал он тихо, почти шепотом, едва заметно намекая на татуировку Феликса. — Да, так и есть. Правда, моя первая любовь уже давно мертва. Машина замедлила ход, скользнула по обочине пляжа, и снаружи шум прибоя проник внутрь, мягко смягчая напряжение. Лёгкий ветер доносил запах соли и воды, смешиваясь с внутренним жаром, который не утихал ни у одного из них. — Его уже нет, — добавил в конце Феликс, почти равнодушно. — Я думал, что смогу найти этого человека спустя время, что встреча всё расставит по местам, но когда я увидел его снова, понял, что он слишком изменился. — А каким он был, что ты так его запомнил? — Сложным. Непонятным, — Феликс перевёл взгляд на длинную, распертую океаном линию горизонта. — Моим кумиром. Слова повисли в воздухе, перемешавшись с запахом соли и тёплым ветром. Феликс смотрел вперёд так, будто там действительно стоял человек из его прошлого. Хенджин тоже поднял взгляд на тёмный, тяжёлый океан, пытаясь увидеть там то, что видел Феликс, но перед ним была лишь пустая линия. Он не понимал: то ли ревнует к мёртвому, то ли завидует тому, что в жизни Феликса было что-то настолько яркое, резкое, прожигающее, что он до сих пор говорит об этом с таким голосом. У всех людей было прошлое, за которое цеплялись, которое жалели или берегли. А у Хенджина, кроме сегодняшнего дня и тех обрывков, что он не мог собрать воедино, не было ничего. — А кто я для тебя в твоей истории? — Не знаю. — Ты совсем ничего не чувствуешь ко мне, да? Хенджин вытащил пачку сигарет, достал одну и закурил, прикрыв ладонью огонёк от ветра. Наблюдая краем глаза, как Феликс замешкался, запнулся на собственном дыхании, он едва заметно улыбнулся. — Всё хорошо, тебе необязательно отвечать на мой вопрос. Ветер трепал золотистые локоны Феликса, поднимая их, как пламя. — Человек, который был моей первой любовью… убил моих родителей, — сказал Феликс и улыбнулся. Затем впервые за весь вечер посмотрел Хенджину прямо в глаза. Окурок выпал из пальцев Хенджина и, ударившись о мокрый песок, погас. Он замер, будто ветер выдул из него весь воздух. Где-то далеко, словно из глубины памяти или кошмара, снова заиграл тот назойливый джаз, который звучал в первую ночь их встречи. Хенджин сглотнул, но горло будто свело. Стоял только мутный туман в голове, который накатывал волнами, как океан под ногами.

Он не помнил ничего.

Феликс усмехнулся.

— Тебе и правда не обязательно отвечать, Джинни, — сказал Феликс. — Я уже готов к любому твоему ответу. Хенджин посмотрел на него долгим, почти изучающим взглядом и чуть улыбнулся уголком губ. Нос у него покраснел от пронизывающего холода, а дыхание превращалось в тонкие облачка пара. Он поднял руку и аккуратно провёл пальцами по волосам Феликса.

«Я рядом, Феликс»

— Хотя бы что-то я о тебе узнал, — произнёс он мягко. Феликс чуть наклонился к его ладони. — Ты хотел бы вспомнить своё прошлое, Джинни? Хенджин нахмурился, будто этот вопрос открывал давно запертую комнату. — Первое время после того, как я очнулся в больнице… — начал он медленно, — я не помнил даже, как меня зовут. Всё было пусто. Белый шум вместо жизни. Сынмин помог выстроить хоть какие-то воспоминания, чтобы я мог вернуться к работе. Он замолчал, глядя куда-то мимо, в туманное пространство между фонарём и ночным воздухом. — А из прошлого я почти ничего не помню. Знаю, что только отец был плохим человеком. Когда пытался углубиться в эти воспоминания, на меня нападали галлюцинации и начинали сниться кошмары. Я из-за этого бросил это дело. Думаю, что прошлое лучше не тревожить. — Неужели совсем ничего хорошего в твоём прошлом не было, раз твой мозг не хочет туда возвращаться? — Видимо, так. Они вернулись домой. Феликс нацепил на себя фартук и приготовил ему лучший ужин, который Хенджин ел за последний месяц. Карри с рисом получилось настолько изысканным и насыщенным, что Хенджин даже на секунду развеселел, почувствовав, как тепло расползается по груди. — До этого мы слушали только твои песни, Феликс. Послушай мою любимую и скажи, как она тебе. Хенджин вытащил виниловый проигрыватель и альбом Jeff Buckley, аккуратно поставил пластинку и включил «Everybody Here Wants You».

29 pearls in your kiss

A singing smile

Coffee smell and lilac skin

Your flame in me…

— Я долго думал, какая песня играла в моей голове, когда я впервые увидел тебя, — Хенджин закатал рукава и расстегнул первые пуговицы рубашки, словно становясь ближе к самому себе. — Кажется, это она. — Почему именно эта песня? — Потому что мне впервые захотелось перед кем-то склонить голову, — Хенджин тихо рассмеялся, будто самому неловко признавать это вслух. — От того трепета и той странной, горячей силы, что поднялась внутри, когда я смотрел на тебя. Он подошёл к дивану, где Феликс полулежал с бокалом вина, и, опускаясь на одно колено, положил голову ему на колени. Феликс провёл пальцами по его смоляным волосам, оттягивая пряди назад; затем ладонью разгладил мягкие складки на широкой спине Хенджина, словно убаюкивая его. Хенджин же большими, тёплыми руками медленно поглаживал его икры, чувствуя под пальцами мягкое напряжение мышц и тонкие движения дыхания Феликса. Музыка мягко потрескивала под иглой проигрывателя. Феликс медленно провёл пальцами по линии шеи Хенджина, ощущая под подушечками лёгкое тепло его кожи. Тот прикрыл глаза, будто каждая ласка стирала из него последние остатки тяжёлых мыслей. — Что тогда, что сейчас, я счастлив, — прошептал Хенджин и поднял глаза. — Правда ты успокаиваешь и пугаешь меня одновременно. — Хорошее сочетание? — Феликс чуть вздёрнул бровь. — Нестерпимое, — усмехнулся Хенджин. — Но я от него не уйду. Хенджин поднялся с колен и сел рядом, развернувшись к нему всем корпусом. Он взял бокал из рук Феликса и поставил его на стол, освободив его пальцы, чтобы сплести их со своими. Ладонь в ладонь. Жар к жару. — Говоришь, я тебе нравлюсь? — Хенджин придвинулся так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Какая сладкая ложь. Феликс медленно поднёс свободную руку к лицу Хенджина. Кончиками пальцев он обрисовал линию скулы, провёл по дуге брови, коснулся уголков губ, хранящих горьковатую улыбку. Жест палача, который в последний миг ласкает свою жертву. — Я нравлюсь тебе? — настаивал Хенджин, голос его стал низким и хриплым, почти дрожащим. Вместо ответа Феликс прильнул к его пухлым губам. Это было падение. Он впился пальцами в рубашку Хенджина, сминая ткань, стараясь вжаться в него всем телом. — Не умеешь ты врать, Феликс, когда тема касается любви, — усмехнулся Хенджин прямо в его губы. Дыхание ломалось в его груди. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, в комнате осталась лишь потрескивающая тишина зацикленной пластинки. Хенджин прижал его к себе, чувствуя, как бешено бьётся сердце Феликса у него в груди, отдаваясь каждому его движению. — Надеюсь, завтра я также вернусь с работы, чтобы покушать вместе с тобой твои блюда. Феликс лишь молча кивнул, уткнувшись лицом в его шею и глубоко вдохнув запах Хенджина, словно пытаясь запомнить его навсегда. Он знал, что завтра всё будет по-другому. И один из них этого завтра не увидит.

***

      Завтрашний день наступил быстро для них обоих. Впервые Хенджин ещё мирно дремал в постели, а Феликс проснулся раньше и отправился домой, чтобы обсудить план с ребятами. Сегодня солнце светило иначе: не как что-то согревающее, а как тусклая лампа в серой комнате. Неестественно, некрасиво. Феликс всё обдумывал, и в дороге, и за завтраком с жареным тостом и омлетом. Неужели это всё? Неужели всё так быстро закончится? А может, и к лучшему. Встреча с Хенджином напоминала калейдоскоп с тысячей красочных миражей. Волшебно, ослепительно, почти нереально. Но Феликс наблюдал всё это чересчур безучастно, не понимая, почему. Может, просто не мог простить за прошлое и держался на расстоянии. Просто чтобы не пораниться. План обсуждать долго не пришлось. Всё было предельно просто. Отключаем систему, вывозим картины, загружаем их в грузовик. Феликс проливает керосин на все этажи и поджигает дотла. Затем садится в машину, приезжает к Хенджину и застреливает его в квартире. И конец. Долгожданный конец. Ничего строить не нужно и ничего ждать. Феликс устал ждать. И впервые он ощутил, что тоже хочет освобождения. Когда Хенджин ничего не вспомнил при виде его татуировки, в груди у Феликса легла свинцовая тяжесть, и он понял, что надо сдаться. Хенджин никогда не вспомнит его. А продолжая волочить за собой все воспоминания, Феликс лишь делает себе больнее. Вечером они с парнями сели в машину. По радио играла песня «For you» — Nezhdan Remix. Феликс выкурил уже десятую сигарету за полчаса. Сегодня не было второго воскресенья месяца, чтобы вершить суд над Хенджином. Сегодня был обычный день, когда он решил убить его. Феликс позвонил всем знакомым из сфер охраны, систем безопасности и авиации, чтобы заручиться поддержкой, улететь в безопасности и отгрузить картины через судно. Только Чонин мелко подрагивал, постукивая по клавишам в привычном ритме, и каждый удар отдавался в голове Феликса, отбивая ритм финальной сцены. — Это всё? Я вас больше не увижу? — спросил Чонин, едва поднимая глаза. — Ну, малой, — вздохнул Джисон, облокотившись, — мы иногда вот так быстро сворачиваем аферы, если меняются планы. Это нормально. Феликс посмотрел на него сквозь зеркальце авто и медленно сказал: — Если хочешь, присоединяйся к нам. Но тебя никто не тронет после завершения операции. Это я могу заверить. — Мне надо подумать. — Конечно, мы не торопим тебя. Парни подключили рацию. Грузовик подъехал точно по сигналу. Чонин отключил систему, но на этот раз это заняло даже меньше времени, чем обычно. Увидев алгоритмы кодов у Сынмина, он сразу понял, как всё работает, и труда это больше не составляло. Джисон ходил по этажам, аккуратно снимая картины и складывая их в защитные чехлы, стараясь не задеть ни одну рамку. — Я же могу тебе доверить картины и пойти на самый верхний этаж, чтобы облить керосином? — остановившись в темноте, спросил Феликс. Его взгляд скользил по пустым коридорам, отражённым в холодном блеске стеклянных витрин. — Конечно, Феликс, что за вопросы? — с лёгкой недоуменной улыбкой сказал Джисон. — Ты сегодня сам не свой. — Это да. Огонь уже медленно поднимался с нижних этажей, треща и отражаясь в стеклах и позолоченных рамах. Феликс заливал кухни, переговорные, проливая керосин и чувствуя, как горячий запах смешивается с дымом и сигаретным дымком. Сигарета тлела у него во рту, оставляя жгучий привкус, и он почти не считал, какая это уже по счёту. Затем он поднялся на лифте с керосином на самый верхний этаж музея — прямиком в кабинет Хенджина. Здесь было пусто и темно, но всё разложено по полочкам, как обычно. Хенджин даже успел снова прибраться. Как же всё это предсказуемо. Он провёл пальцами по столу Хенджина, вспоминая, как тот всегда сидел, не отрывая глаз от ноутбука, или как к вечеру надевал компьютерные очки, чтобы не уставали глаза. Феликс сел в его стул, провёл пальцами по золотистым волосам, оттягивая их назад. Лёгкая улыбка скользнула по губам Феликса. Может, стоило сегодня надеть тот синий парик? Он усмехнулся себе в отражении стекла витрины. Включил зажигалку, поднеся пламя близко к глазам, и спокойно положил ноги на стол, ощущая холодный металл под пятками. Треск огня постепенно усиливался, а в воздухе запах керосина делался острым и едким. Феликс закрыл глаза на секунду, вдохнув глубоко, чтобы запомнить это ощущение. Это был его момент. — К чёрту тебя, Хенджин, — прошептал он и поднял голову, включая рацию. — Чонин, что там? Докладывай. Но с того конца рации не раздалось ни звука. Феликс продолжал смотреть на маленький огонёк зажигалки, который дрожал в его руках, отражаясь в темноте кабинета. В комнате стояла гробовая тишина. — Джисон? — спросил он по рации, голос чуть дрожал. Снова тишина. «Чего они затихли? Неужели нас так быстро нашли?» — промелькнула мысль, но это казалось невозможным, ведь Феликс точно услышал бы, если бы кого-то схватили. Вдруг раздался стук обуви. Медленный, уверенный, но каждый шаг отдавался эхом в его голове. Кто-то шёл прямо в кабинет Хенджина. Феликс мгновенно вскинулся, вытаскивая пистолет из кармана и заряжая его, сердце забилось бешено, кровь стучала в висках. — Я ведь хотел как лучше для нас, Феликс, — раздался знакомый голос. Голос Хенджина, спокойный, но какой-то тревожно уверенный. Биение сердца отдавалось в горле, словно оно готово было вырваться наружу. — Феликс, мы с детства любили головоломки. Помнишь, я обещал тебе подготовить последнюю головоломку, потому что все предыдущие ты слишком хорошо решал? — усмехнулся Хенджин, появившись в центре комнаты, его взгляд пронзал пространство между ними. — О чём ты, Хенджин? — попытался спросить Феликс, но голос предательски сорвался. — Как тебе моя игра, Феликс? — Хенджин шагал медленно, неторопливо, рука в кармане. Он наклонился и уткнулся лбом в кончик пистолета, не отводя взгляда. — Хенджин, я потушил все пожары, поэтому здание не загорится, — раздался спокойный, почти невозмутимый голос Джисона с телефона Хенджина. Феликс почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по спине, заставив мурашки взбежать к шее. Время замедлилось. Он медленно сжал окурок между пальцами и нажал на него.