Часть 1
1 сентября 2022 г., 22:34
— Это ещё что за безобразие?
Сказать, что Дилюк опешил, значило ничего не сказать. Он появился в таверне с восходом солнца, чтобы к открытию успеть покончить с брошенными вчера делами. А на барной стойке, совершенно внезапно и неожиданно обнаружился букетик травы светяшки. В пивной кружке. В самой обыкновенной, грубой пивной кружке милый букетик, обвязанный синей ленточкой.
— Да у вас завелась поклонница, мастер Дилюк, — хохотнул Чарльз, берясь за метлу.
Дилюк в ответ фыркнул. Да уж, поклонница. Дать бы этой поклонниц промеж глаз, чтоб неповадно было. Он почти физически ощущал, как скрипят от злости зубы. Но счел за разумное промолчать.
Осмотрел цветы на предмет записки. Знака. Улики, выдающей «тайного» воздыхателя. Но обнаружил ровным счётом ничего. Только от синей ленточки подозрительно веяло крио энергией.
— Чарльз, — задумчиво позвал Дилюк, — Кэйе сегодня наливать только сок.
И поспешно утащил нежданный подарок наверх, в свою комнату. С глаз чужих долой. Не хватало еще, чтобы первые посетители стали свидетелями выходки этого шутника. Чарльз внизу тихонько усмехнулся.
***
Время летело стремительно. Мондштадт готовился к какому-то масштабному празднику, город гудел не умолкая. Тут и там на зданиях развешивались цветочные гирлянды. Поднимались флаги и начищались вымпелы. На главной площади, у фонтана, разместили великолепную скульптуру по образу анемо архонта из цветов. — Вот это чучело, — недоуменно пробормотал Венти, зависнув перед собственным изображением на добрых полчаса. Цветочный он был в три раза выше оригинала. С лирой в руках и косичками из бутонов глазурных лилий. Притащил же кто-то из Ли Юэ, не поленился. — Не нравится? — спросила появившаяся рядом Барбара. — По-моему, получилось мило. Я представляю святого Барбатоса именно таким. Венти перекосило. — Дурацким? — Что ты! — воскликнула Барбара. — Наоборот, чистым и светлым. От такого заявления у Венти подкосились коленки. А вдохновленная Барбара уже тащила к статуе несчастного Итера — хвастаться. Кажется, Венти догадался, кто именно был автором этого цветочного безобразия.***
— Скажи, я похож на цветочную фею? — простонал Венти, отхлебнув добрый глоток вина. — Я, великий Барбатос, на фею?! Он появился на пороге таверны некоторое время назад в самых расстроенных чувствах. Время перевалило за полдень. Народ потихоньку стекался за выпивкой, количество свободных столиков стремительно уменьшалось, так что Венти пришлось взгромоздиться за барную стойку. — Зависит от того, с какой стороны смотреть, — ответил Дилюк, не поднимая глаз от натираемого стакана. Ему до проблем барда бродяжки (он же великий Барбатос, он же собутыльник Кэйи), было как рыцарям Ордо Фавониус до понятий о чести и долге — до фонаря. Куда больше интересовал вопрос, во сколько заявится это одноглазое бедствие. О, Дилюк уже в красках представил, как много выскажет по поводу утренней выходки. Нашел, кого цветами задаривать. Он что, юная Дева? Нежный цветок-сахарок, за которым ухлестывает капитан кавалерии? В дрожь бросало от малейшего воспоминания о случившемся инциденте. Всё утро Дилюк мучился вопросом, зачем Кэйа так поступил. Другого варианта, кроме очевидной насмешки, не находил. В детстве он частенько притаскивал Дилюку диковинки из разных уголков Модштадта. То волчий крюк из окрестностей Вольфендома принесет, то кристальных бабочек в ладошки поймает. Большую часть времени, пока Кэйа носился по лесу, Дилюк усердно учился: каллиграфия, чтение, грамота. Кэйю стали приобщать к науке много позже, так что пока они пересекались только на занятиях по фехтованию, маленькие сокровища из внешнего мира были для Дилюка настоящим чудом. Букетики из травы-светяшки Дилюк ценил больше всего. Он бережно хранил их в изящной вазе на прикроватный тумбочке, потому что Кэйа любил повторять: «Когда наступит страшное время, светяшка будет твоей защитой от тьмы». Стыдно признавать, Дилюк и правда боялся ночи. Мальчишке казалось, будто с наступлением сумерек, все потаенные страхи обретаю физический облик и бродят под окнами его спальни, ожидая подходящего момента, чтобы напасть. И Кэйа, детским подарком с наивным значением, оберегала трусливого брата от выдуманной напасти, как мог. С возрастом Дилюк сам превратился в ночной кошмар монстров, рыскающих в округе. Однако светяшку любить не перестал. Было в ней что-то такое, тёплое, прямиком из счастливого детства. — Как ты можешь?! — убивался Венти, заливая горе крепким вином. — Я тебе душу свою вывернул, как к другу пришёл! А ты! Мастер Дилюк, бессердечный ты человек. Дилюк пропустил тираду мимо ушей. Подумаешь, статуя ему не понравилась. Сейчас прохнычется и пойдёт дальше на лире пиликать. И вина тоже хватит. Солнце еще высоко, нечего надираться. — На, топи боль в этом, — сказал он, поставив перед Венти деревянную кружку. Тот недоверчиво уставился на кружку. Покрутил в разные стороны в поисках подвоха. Принюхался. И как скривился. — Сок? Дилюк хмыкнул. — Специальное предложение для архонта-алкоголика. Не успел Венти ответить, как дверь таверны широко распахнулась, на пороге появился Кэйа. Довольный, как кот, объевшийся сметаны. Сапоги начищены, на поясе сверкает изящный меч. Глубокий вырез накрахмаленной рубашки открывал кусочек смуглой кожи. Никогда Дилюк не понимал этот щегольской прикид. Рыцарь Ордо Фавониус должен внушать страх и уважение. Кэйа же походил на разодетого в цацки павлина, только спустившегося с пиратского корабля. Может, байки про деда не такие уж байки? Дилюк поймал себя на том, что слишком долго держит в руках кубок. Нарочито аккуратно поставил его на полку, аккуратно развесил полотенце и, словно на месте Кэйи был простой работяга, с деланным безразличие открыл журнал учёта продукции, уставившись на ряды цифр. Заготовленная речь как-то незаметно вылетела из головы. — Мастер Дилюк, — Кэйа пристроился рядом с Венти. — Сегодня на редкость прекрасный день, не находишь? Дилюк и бровью не повёл, словно Кэйи здесь не было. — Прекрасный? На редкость ужасный день! — заскулил Венти. — Ты видел безобразие на площади у фонтана? Кэйа кивнул. — На тебя похоже. — Меня?! — Ага, — Кэйа ухмыльнулся. — Особенно косички из лилий. Точь-в-точь ты. Не хватает гусиного пера на шляпке. «А тебе павлиньего хвоста в известном месте» — подумал Дилюк. — Ах ты… Венти замахнулся лирой, только ударить не успел. Прямо перед ним на стол опустилась целая бутылка лучшего вина с виноградников Рангвиндров. Венти посмотрел на бутылку, потом на Дилюка. На бутылку, на Дилюка. Цапнул вино и скрылся на втором этаже. Кэйа проводил его весёлым взглядом. — И что это было? — тихо, но твёрдо спросил Дилюк. — Где? — Не прикидывайся дураком. Утром. В кружке. Обвязанное синей лентой. Поиздеваться надо мной решил? Улыбка Кэйи сделалась еще ярче. — Подкуп. Для мировой. Подумал, пришло время налаживать отношения. Кто-то же должен был сделать первый шаг к примирению, а, мастер Дилюк? — С чего ты взял, что мне это нужно? — Слушай, Люк. Мне надоело с тобой собачиться. Неужели за столько лет я не заслужил хоть каплю твоего снисхождения? Действительно. Всего лишь врал на протяжении многих лет. Всего лишь шпионил. Всего лишь не оказался рядом в самый ответственный момент. Остался в Ордо Фавониус после того, как они поступили с Крепусом. Перечислять можно до бесконечности. Иногда детская непосредственность Кэйи по-настоящему удивляла. Он всерьёз думал вернуть время вспять? В таком случае, он самый настоящий дурак. — Скажи спасибо, что я еще пускаю тебя на свой порог. По-хорошему, даже этого для тебя много. — Люк, — воровато обернувшись и убедившись, что в их сторону никто не смотрит, Кэйа робко накрыл ладонью пальцы Дилюка. — Ты не можешь вечно меня ненавидеть. Давай поговорим, хотя бы раз. Я, — голос Кэйи упал почти до шепота — хочу все вернуть. Вообще все. — Как жаль, что я — нет. Дилюк без сожаления выдернул руку. — Тебе больше заняться нечем? В районе логова Ужаса Бури массовые скопления хиличурлов. Хочешь, чтобы они добрались до ближайших селений, капитан Ордо Фавониус? Хватит сидеть здесь и нести чушь. Займись своими прямыми обязанностями. Кэйа посмотрел как-то странно. На секунду Дилюк готов был поклясться, что разглядел в синих глазах бесконечную горечь и тоску. — Силы Ордо Фавониус давно направлены на борьбу с возникшей угрозой. А у меня заслуженный отпуск, — он ехидно прищурился, — пойдешь со мной на праздник, м? Дилюк молчал. Трудно было признать, что в глубине души хотелось сказать «да». В конце концов, он человек. Из плоти и крови. С простыми человеческими чувствами и желаниями. Он устал обижаться на того, кто был рядом, сколько Дилюк себя помнил. Просто устал. Игнорировать широкую улыбку и веселый взгляд становилось практически невозможно. Всякий раз, когда он уже готов был ответить улыбкой, память услужливо подкидывала картинки с того проклятого вечера, отравляя заледеневшую душу. И уголки губ сами ползли вниз. — Уйди с глаз моих, — рыкнул Дилюк. — Чтобы я тебя здесь больше не видел. «Потому что еще немного, и я прощу» — закончил он про себя.***
— Люк! Эй, Люк! — Кэйа скакал вокруг брата, словно кузнечик. — Ну давай сходим! Там красиво и много ракушек. И никого нет, отец не узнает. — Узнает. Он всегда обо всем узнает. Дилюк хмурился и упирался. Кэйа этого не замечал. Или не хотел замечать. — Ты мне не веришь? — он протянул ладошку, заглядывая в алые глаза напротив. — Вернемся домой до заката, я тебе обещаю. Это был последний день лета. Солнце садилось все так же поздно, только не грело, как раньше. Вечера становились ветреными, в воздухе сквозило прохладой. Дыхание осени чувствовалось во всем: в сухих листиках под ногами, серых облаках над головой и частых проливных дождях. Но в тот теплый вечер погода стояла чудесная. Крепус уехал в город по важным делам, Аделинда распоряжалась по дому, отдавая указания горничным, и как-то так вышло, что юный господин остался совсем без присмотра. — Я когда-нибудь тебе врал? Дилюк смотрел в глаза брата, пока не до конца осознавая, что творится в его душе. Почему, когда Кэйа рядом, становится так тепло? Словно сердце сжимается, а душа расцветает, и хочется улыбаться, смеяться, радоваться. Жить. Это была весна их жизни. Еще не юноши, но уже не дети, они бессознательно тянулись друг к другу, словно родственные души, которым суждено не разлучаться вовек. — Ну же, чего ты боишься? Если что, скажу отцу, что это я тебя подговорил. Ну же, Люк, пойдем. Не долго думая, Дилюк вложил узкую ладонь в смуглую руку Кэйи. Путь был не близкий. Тропинка то и дело петляла, то спускаясь в овраг, то поднимаясь на холмы. Высокие деревья закрывали кронами небо. С ветки на ветку прыгали мелкие птички, щебеча наперебой веселые песенки. Всю дорогу Дилюк не выпускал руки брата. Так безопасней — успокаивал он себя. «Так приятней» — подсказывало быстро бьющееся сердце. Последний день перед осенью. Им по тринадцать. Позади жаркое лето, впереди долгая зима. Но какая им разница, если ощущения близости с родственной душой греет лучшего ясного солнышка? Кэйа вывел их обоих к берегу моря, когда солнце стояло еще высоко. Заставил Дилюка стянуть сапоги, бросить строгий сюртук на ближайший куст, цапнул за руку и потащил вдоль песчаного берега. Они действительно собирали ракушки, складывая их в деревянное ведерко. Слушали шум моря, наслаждались легким бризом, нежно ласкающим лицо. У самой кромки воды, рядом с большим валуном, Дилюку попался на редкость ценный экземпляр: крупная витая раковина, без сколов и трещин, идеально сохранившаяся вопреки бурному приливу. Он долго разглядывал, как она блестит и переливается в лучах осеннего солнца, а когда поднял голову, чтобы похвастаться находкой Кэйе, наткнулся на полный восхищения взгляд синих глаз. Дилюк не понимал, почему в глазах брата разливается настоящий океан чистого обожания. Не понимал ясной улыбки на милом лице. Робких прикосновений к шее и левой щеке. Дилюк чувствовал, как что-то внутри дрогнуло, будто оборвалась. Замер, словно суслик перед гиеной, тело напряглось как натянутая струна. Их взгляды пересеклись. Оба молчали и оба чувствовали: вот-вот случится что-то важное. Что-то, что в корне изменит их жизни. Кэйа бережно погладил щеку Дилюка, другую руку робко опустив ему на затылок, мягко говоря, что обратного пути нет. Как будто Дилюк хотел прекратить это. Как будто бы смог. Ракушка выпала из его рук, превратившись из хрупкого сокровища в сущую мелочь, ничего не значившую в тот роковой миг. Это был их первый поцелуй. Осторожный, лёгкий. Без языка, только ласковые касания горячих губ. Дилюк боялся прижаться к Кэйе, борясь с неистовым желанием коснуться его тела руками. Страх близости затмевал и так помутившийся рассудок. Они целовались долго и сладко. Пальцы Кэйи на шее брата била крупная дрожь. У Дилюка подкашивались коленки и, если бы не рука, так правильно накрывшая талию, он бы наверняка упал прямо в воду.***
За окном стояла тихая безлунная ночь. Перешептывались в траве сверчки. Ветер слегка колыхал распахнутые настежь ставни. Дилюк бездумно пялился в потолок. Сон не шёл. Вместо этого, стоило опустить веки, перед глазами в быстром кружеве воспоминаний начинали мелькать сцены многолетней давности, их с Кэйей первого поцелуя. Детская шалость, связавшая их на года. Не раз Дилюк пытался понять: что, если бы в тот злополучный день он отказался идти за ракушками? Может, не было бы сносящей крышу влюблённости? Вечеров на крыше отцовского поместья и робких поцелуев, украденных Кэйей, пока никто из домашних не видел? Прогулок за ручку и первого секса посреди виноградника? К щекам прилила кровь. Глупости. Дело не в ракушках, и даже не в сексе. Он просто любил. Искренне, чисто, всем сердцем. Любил до дрожи в коленках. До искр перед глазами. И ничего не мог с этим сделать. Интересно, мучался ли Кэйа так же, как он? Перевернул подушку холодной стороной вверх. Накрылся с головой одеялом. Сделалось невыносимо жарко. Скинул одеяло к чертовой матери. Встал с постели, прошелся по комнате. Бессонница мучила вторые сутки кряду. На утро запланирована крупная поставка из Ли Юэ, плановая инвентаризация в таверне и еще много, много мелких дел, с которыми непременно следует покончить. Дилюк обязан быть в здравом уме и твердой памяти, потому что малейший промах, самая незначительная ошибка могли обернуться остановкой работы «Доли Ангелов» в самый разгар гуляний, которые начнутся через пару дней и будут длиться всю неделю. Как последний дурак, он бездумно наматывал круги по комнате. Взгляд зацепился за злосчастный букетик светяшки. Дернул его слайм притащить эту гадость домой. В вазочку аккуратно поставить. Место на столе специально освободить. Дилюку сделалось дурно от того, как несуразно он выглядел в глазах Чарльза. Схватив хрустальную вазу, кинулся к открытому окну и… чуть не зарядил по самодовольной морде. — Привет! Кэйа ухмыльнулся, ловко перебравшись с козырька крыши на подоконник. Уселся, как воробей на жердочку, наклонил голову набок. Ну точно птица! — Так поздно, а ты не спишь. Мучают кошмары, мастер Дилюк? Дилюк, едва не задохнувшись от возмущения, поспешил запрятать вазу со светяшкой в самый укромный угол, подальше от пытливых глаз Кэйи. Кэйа заметил. Но промолчал. — Какого черты тебе здесь нужно? — прошипел Дилюк. — Время видел? — А что? Боишься, слухи пойдут? — Кэйа покачал головой. — Не кипятись. В округе пусто, я проверял. А ты все еще должен мне разговор, так что… — Ничего я тебе не должен. — Нет, должен. И я не уйду, пока мы не поговорим. Сбросить бы его с подоконника прямо в кусты. Но это как-то… жестоко, даже для Кэйи. Проще выслушать. Послать за Драконий Хребет и попытаться, наконец, уснуть. Дилюк плюхнулся в кресло, скрестив на груди руки, ясно давая понять, что ему этот разговор даром не сдался. А в груди заныло от невыносимой близости Кэйи. От отсутствия лишних свидетелей. От понимая простой истины: стоит немного смягчиться, сказать короткое «прощаю», и все вернется на круги своя. — У тебя три минуты. Ни секундой больше. Не уложишься — вышвырну вон. — Снова поднимется рука на брата? — Маг бездны тебе брат. Время пошло. — Ладно, — улыбка с лица Кэйи вдруг резко пропала, взгляд посерьезнел. — Я знаю, что ты считаешь меня предателем. — Считаю? Ты предатель. Кэйа нахмурился, точно получив меткую оплеуху. Выдохнул. — Может быть, так было раньше, но! Пожалуйста, не перебивай. Всё это в прошлом. — О, ну конечно. Осознал грехи и стал на путь исправления. Кэйа кивнул. — Если тебе так будет понятней. Твой отец, мастер Крепус… — Не произноси его имя, — процедил Дилюк. — Я же просил не перебивать, Люк! — он помолчал, собираясь с духом. Дилюк наблюдал, как подрагивает уголок рта, как палец нервно отбивает быстрый ритм по деревянному подоконнику. Кэйа явно чувствовал себя неуютно. — Ладно, скажу как есть. Я потомок Каэнри’ах, верно. Я был их шпионом, брошенными в Мондштадте с определённой целью и долгое время честно выполнял свой долг. Знаю, тебе хочется придушить меня прямо сейчас, но давай повременим с расправой? Дилюк стиснул зубы. Зачем он это все говорил? Зачем вскрывал едва зажившие шрамы? Пальцы сжались в кулаки. — С самого начала я чувствовал себя не таким как все, грязным, чужим. Думал, за мою родословную меня здесь возненавидят. Мечтал, чтобы все поскорее закончилось и я мог вернуться домой. — Так почему не вернёшься? Проваливай на все четыре стороны. — Мой дом теперь здесь. — Бравада и фарс, — фыркнул Дилюк. — Люк, можешь верить, можешь считать меня лжецом, но вы с Крепусом подарили мне настоящую семью. Еще в детстве я дал себе обещание всегда быть на твоей стороне, до конца моей жизни тебя защищать. Я не предам тебя и то, что тебе дорого, даже если для этого придётся умереть. — А, ну, раз так, тогда все хорошо. Тогда прощаю… Такой реакции ты ожидал?! Едва появившаяся улыбка Кэйи тут же померкла. Дилюк взбешенным ястребом взвился с кресла. — Ты врал мне все эти годы! Врал, что не передашь! Врал, что любишь! Врал, что всегда будешь рядом! И что в итоге?! Где тебя носило, когда отец умирал у меня на руках?! Почему остался в Ордо Фавониус после всего, что они сделали?! Какой милости ты от меня ждёшь?! В приступе ярости, Дилюк не заметил, как резко схватил Кэйю за лацканы куртки и грубо встряхнул. — Эй, — Кэйа перехватил его руки, крепко впившиеся в ткань, заглянул в глаза, полыхнувшие яростным пламенем. — Вспомни, до того вечера, я хоть раз дал повод усомниться в моей искренности? Хоть раз от тебя отвернулся? — По чем мне знать, может, я — часть твоего грандиозного плана?! Пешка в игре Каэнри’ах? Как я могу поверить?! «Убеди меня» — пульсировало единственной оформленной мыслью в голове. К горлу поступил ком, руки дрожали то ли от гнева, то ли от не выплеснутых эмоций. Почему отца нет? Почему нет никого, кто мог бы сказать, как будет правильно?! Казалось, вся округа слышала, как гулко стучит его бедное раненное сердце. Кэйа замер, молча и неподвижно, словно боясь ненароком спровоцировать новую волну гнева. Слишком быстрое, сбившееся дыхание мягко обжигало кожу Дилюка. Их лица находились в паре сантиметров друг от друга. Где-то в лесу завыл волк. Встрепенулась с ветки ночная зловещая птица. Зашелестели, о чем-то перешептываясь, листья деревьев. — Ты меня ненавидишь, — не спросил, сказал Кэйа, смотря прямо в глаза Дилюка. — И всегда будешь, да? — Нет, — Дилюк с шумом выдохнул. В голове стало проясняться, жгучая ярость тихо отступила, спрятавшись глубоко-глубоко, в самый потаенный уголок души. — Я тебя не ненавижу. Но… — Но? Дилюк разжал пальцы. Робко пригладил встопорщенные лацканы, убеждая себя, что руки задержались на груди Кэйи чуть дольше случайно, а вовсе не потому, что не хотелось его отпускать. — Но ничего не будет как раньше. Я тебе не верю, ясно? — Как мне это исправить? — Отдай жизнь за Мондштадт, как обещал, — бросил Дилюк первое, что пришло в голову. Кэйа как-то нехорошо улыбнулся, но ничего не ответил. Подскочил к Дилюку, прижался губами к холодной щеке и, пока тот был в замешательстве, сиганул в окно, будто его здесь и не было.***
На следующий день Дилюк появился в таверне лишь ближе к заходу солнца, нарушив обещание, данное на кануне Чарльзу, явиться сразу после обеда. Хлопнул дверями так, что задрожали стены. Молча прошел на второй этаж, в спальню полуночного героя, молча принялся скидывать верхнюю одежду. Слайм бы побрал поставщиков из Ли Юэ. Страна, где строго блюдут контракты. Как же. Профукали сроки, задержали поставки, растранжирили весь залог непонятно куда. И все это перед грядущим праздником! Знал бы, что так случится, ни за что не связался бы с непроверенной конторой. Не глядя швырнув богато расшитый сюртук на спинку стула в углу, принялся яростно стягивать парадную рубашку, не сильно заботясь о сохранности ее вида. Ладно бы тревожил только семейный бизнес. Совершенно случайно до него дошли сведения, что в районе Вольфендома была замечена группа не известных ранее монстров. Внешне походящие на митачурлов, только больше в два раза и вместо щита каменный панцирь. Дилюк хорошо знал: такие чудовища обитают в землях гео Архонта, сам сталкивался пару раз, отправляясь в деловые поездки к соседям. Однако появление зверюг в Вольфендоме, откуда рукой подать до Винокурни, но, что важнее, Спрингвейла, напрягало. По-хорошему, кинуть бы дела в таверне на самотек, да пойти разбираться. Но понимал — пока нельзя. Застегнув пуговки рабочей рубашки под горло, потуже затянув форменный жилет, он на мгновение задумался. Почему все так? Валится снежным комом на его голову, все в одночасье, хоть разорвись. С отцом было проще. Отец дарил чувство уверенности в завтрашнем дне, помогал твердо чувствовать почву под ногами. Пока он жил, Дилюк не тревожился о насущных проблемах, наслаждаясь каждой минутой счастливой юности. Крепус уверенно держал в руках бизнес, а на поле сражения тыл прикрывал тот, кому Дилюк без раздумий вверял свою жизнь. Тогда он не боялся потерпеть поражение, помня о том, что есть дом, где его всегда ждут. И есть семья, которая вытащит из любого болота. Прав был отец, жизнь действительно может перевернуться в один миг. То, что казалось твердым и незыблемым, вдруг стирается в пыль, вытекая сквозь пальцы, оставляя за собой горький шлейф тоски и обиды. На кого? Наверное, на себя самого. Вечер тянулся долго. Вопреки ожиданиям, Чарльз ушел далеко не сразу. Видя, что Дилюк сильно не в духе, предпочел остаться, пока народа не поубавилось. — Кстати, мастер Дилюк, — как бы невзначай начал он, уже собираясь домой. — Сегодня утром я обнаружил вот это. С нижней полки, хорошо скрытой от любопытных глаз гостей, он достал аккуратную плетеную корзинку. Дно ее устилала мягкая ткань из небесно-голубого шелка, под определенным углом падения света переливающегося в благородный синий. Большую часть места занимал букетик из светяшки. Только теперь, в самом его центре, тянулись лепестками к свету три лилии каллы. Их стебельки легко оплетала лента, а рядом с цветами разместилась бутылка с виноградом на этикетке. Дилюк не знал, как реагировать на столь явное проявление внимания. Слайм бы побрал этого Кэйю с его внезапно проснувшимся желанием налаживать отношения. Дилюк и так ломал голову, где найти двадцать пятый час в сутках и восьмой день недели, чтобы разобраться с первоочередными делами. Впутываться в интрижки бывшего…брата, хотелось меньше всего. — Это, конечно не мое дело, и не мне совать нос в ваши семейные распри, но, мастер Дилюк, вы бы с ним поговорили. — О чем? Чарльз пожал плечами. — Да хоть о чем-нибудь. Вы никогда не замечали, какой у сэра Кэйи взгляд? — Хмельной? Заигрывающий? Лживый? Чарльз покачал головой. — Мертвый. Бывало, сидит, пьет, шутки шутит. А потом как залипнет в одну точку, и долго думает о чем-то своем. Только взгляд такой пустой, потухший, как будто судьбу свою вчера похоронил, — поняв, что взболтнул лишнего, Чарльз замялся. — Вы это, простите за длинный язык. Ляпнул, не подумав. Дилюк покачал головой. — Не за что извиняться. Ты свободен, иди домой. Некоторое время Дилюк смотрел на подаренную корзинку. Вопреки ожиданиям, Кэйа в тот вечер так и не появился. Не то чтобы Дилюк ждал. Не то чтобы расстроился. Глубокой ночью Дилюк, распрощавшись с последним гостем и наскоро приведя в порядок зал, проверил лезвие верного меча и отправился на вторую работу: охранять спокойный сон Монда. Много тварей пришлось перебить под темным небом, затянутым тяжелыми тучами. Кровь хиличурлов и митачурлов лилась рекой, пятная острие двуручника и одежду полуночного героя. Ноги сами занесли в окрестности Вольфендома. Разъяренный, весь покрытый засохшей кровью, он обошел территорию несколько раз в поисках лавачурлов с каменными панцирями. Безрезультатно. Следов их пребывания было хоть отбавляй, но сами зверюги словно испарились. Грязный, валящийся с ног от усталости, он вернулся в поместье, мечтая упасть на кровать и проспать мертвым сном до первых петухов. Однако сон снова не шел. За окном спальни багровел кровавый рассвет. Щебетали первые птички. Через открытое окно сочился свежий воздух, какой бывает только ранним утром, пока весь мир спит. Пока спят тревоги, заботы и беды. Дилюк сидел, устроившись в кресле, думая о чем-то своем. Рука сама потянулась к подаренной Кэйей бутылке. Дурак. Неужели за столько лет не запомнил, что Дилюку противен вкус алкоголя? А, впрочем, так похоже на Кэйю. Помнить о том, что волнует его самого. И напрочь забывать о чувствах и предпочтениях других. Павлин он и есть павлин. Самовлюбленный, жадный до внимания окружающих и полностью поглощенный собой любимым. Таким не ведома эмпатия. Привязанность. Чувство долга перед ближним. Они не видят дальше собственного носа. Так почему Дилюк раз за разом злился на себя за то, в чем боялся признаться: в глубине души он простил. Простил его, такого далекого теперь, но по-прежнему родного. И не может простить себя. Неправильно это: любить предателя. Неправильно испытывать теплые чувства к тому, кто в любой момент может очутиться на стороне врага, выложив ему всю подноготную Мондштадта и самого Дилюка. Неправильно любить и не верить ни единому слову. Но сердцу разве прикажешь? Дилюк зубами вытащил пробку, сделал большой глоток. И уже приготовился кривиться от омерзения, но не пришлось. В бутылке был виноградный сок.***
— Эй, закругляйся, — Дилюк легонько подергал почти заснувшего за столом Кэйю за плечо. — Поздно уже, иди домой, спать. В ответ раздалось невнятное бормотание. Кэйа завалился в таверну совсем скоро после захода солнца. Наткнулся на понурого Венти, заказал бутылку вина. Потом еще одну. И еще. Весь вечер Дилюк кривился от их воплей, доносящихся из дальнего угла зала. Венти ныл про цветочную статую, Кэйа успокаивал известными методами. В итоге, на двоих уничтожили два ящика потрясающего вина и одну нервную систему Дилюка. Бард нашел силы уйти на своих двоих сразу после закрытия. Кэйа долго растягивал последний бокал, нагло пользуясь нетипичной благосклонностью хозяина. Думал, Дилюк не чувствовал короткие взгляды, брошенные исподтишка. Как обычно, счел себя самым умным. В итоге уронил голову на деревянный стол и заснул сном младенца. — Альберих, слышишь меня? — От-стань, — пробурчал Кэйа. — Я с-сплю. — Дома проспишься. У меня здесь не постоялый двор. Эй, приём, — вялые попытки растолкать надравшегося в хлам рыцаря привели к тому, что Дилюку самым наглым образом прилетело по морде. — Да чтоб тебя крио слаймы задрали! Несколько секунд он стоял в замешательстве, пытаясь осознать произошедшее. Потом закинул руку Кэйи себе на плечо и потащил его полуживое тело наверх — в комнату, где время от времени ночевал полуночный герой. Он не стал зажигать свечу, плотно захлопнул ставни окна. Ночь стояла чудесная. Тихо, спокойно. Где-то вдали ухал филин, из-за каменных стен едва слышно доносились звуки бившихся о берег волн. Бросив короткий взгляд на развалившегося в его постели Кэйю, Дилюк помедлил одно биение сердца. Подошёл к кровати, осторожно опустился на корточки, чтобы не потревожить его хмельной сон. — Подлец, трус и негодяй, — произнёс он без привычного яда. А потом зарылся длинными пальцами в мягкие пряди синих волос. Ласково потрепал Кэйю по голове. — Идиот и придурок, — прошептал едва слышно. Некоторое время Дилюк ласково гладил синие пряди. Потом рука спустилась чуть ниже, к щеке. Очертила рельеф скулы, робко подкралась к губам. Слайм бы побрал эти губы, которые так хотелось поцеловать. Дилюк отлично помнил их манящую мягкость и сладкую податливость. Помнил их пьянящий вкус и головокружительную нежность. Слегка подавшись вперёд, он замер совсем близко к лицу Кэйи. Ожидал почувствовать знакомый с детства запах, но ощутил лишь вонь алкоголя. — Пить надо меньше, — небрежно бросил он. Кэйа тихо сопел. Спокойный, умиротворенный. Без едкой ухмылки и пакостного прищура он снова был тем добродушным мальчишкой, в которого Дилюк когда-то влюбился. Словно время перенесло их на несколько лет назад, во времена светлой юности и искренних чувств. Пропуская шелковые пряди волос сквозь пальцы, Дилюк вглядывался в такое знакомое, но одновременно чужое лицо, пытаясь разглядеть… Что? Врага? Монстра, способного погубить весь Мондштадт и его вместе с ним? Чудовище, готовое уничтожить все на пути к своей цели? Ничего подобного не углядел. Это был просто Кэйа. Брат, соратник, возлюбленный. Пьяница и разгильдяй, но отнюдь не злодей. Может, он вовсе не лгал, клянясь не причинять вред Дилюку и любимому им городу? Может, не виновен в том, что случилось с Крепусом? Дилюк корил себя за то, что пользуется состоянием Кэйи для утоления собственных нужд, но противиться зову сердца не мог. Обнажённые подушечки пальцев мягко коснулись смуглой щеки. Погладили, приласкали. И резко замерли, когда Кэйа зевнул. Снова спустились к губам, легко, почти невесомо огладили контур. Будь Дилюк чуть безрассуднее, или просто смелее, непременно бы поцеловал. Кончики пальцев задрожали. Сердце билось быстро-быстро, словно он находился не в тихой спальне собственной таверны, а на поле яростной битвы. Столько времени пытался вытравить чувства из своей души, обернуть любовь ненавистью или хотя бы безразличием, но тщетно. Чувства так просто не смыть, а любовь не стереть. Будь он хоть немножко мудрее, едва ли стал так рьяно пренебрегать возможностью быть рядом с единственным родным человеком. Жизнь научила оставаться сильным и верным долгу, всякий раз возрождаясь фениксом из пепла уничтоженного прошлого. Однако ценить настоящее Дилюк пока не умел. — Не оставляй меня, ладно? — прошептал он, близко склонившись к чужому лицу, уверенный, что его все равно не услышат. После долгой борьбы с собой, на короткий миг сжал в руках смуглую ладонь. Поправил сползшее одеяло и тихонько вышел, притворив за собой дверь.***
Долг для Дилюка всегда был превыше всего. Долг перед городом, богом, отцом и совестью. Следовать букве закона, бороться со злом, оправдывать ожидания. Он не мог представить, как жить иначе, потакая собственному «хочу». Были ли у него эти самые «хочу»? Слайм его знает. Делай, что должен, и будь, что будет. Несколько долгих ночей Дилюк посвятил поиску лавачурлов с каменными панцирями. Исходил все места, где видели монстров, вдоль и поперек, но тщетно. Следов их пребывания хоть отбавляй, а сами зверюги словно нутром чуяли близкую гибель и умело скрывались до того, как Дилюк успевал их застать. Сложившаяся ситуация накаляла. Однажды ночью, в погоне за магом Бездны, Дилюк вдруг задумался: что, если однажды Кэйа исполнит его дикую просьбу? Не явится ближе к ночи в таверну. Не оставит очередной глупый подарок. Не улыбнется своей щегольской улыбкой и просто… пропадет? Мондштадт вздохнет с облегчением? Дилюк обрадуется, что слова, не раз брошенные в лицо Кэйе, воплотятся в реальность? Едва ли. Мысль показалась дикой. Нереальной, на грани абсурда. Чтобы Кэйа исчез? Быть такого не может. Маг Бездны материализовался прямо за спиной. Атаковал крио энергией точно в плечо. Дилюк дернулся, боль пронзила до кончиков пальцев. Резво обернулся и битва разгорелась вновь. Утром пришел донос об очередном разрушенном доме крестьян. Людям чудом удалось сбежать и лишь отец семейства получил легкую травму руки. От известия Дилюк пришел в ярость. Столько времени и сил потрачено на поиски тварей, столько бессонных ночей, пропавших зазря. Прямая угроза целой деревне, проблемы с поставкой вина в преддверие праздника, да еще гребаный Кэйа, никак не желавший покидать его мысли. Погода рыдала проливным дождем, серые тучи поглотили небо, грозясь погрузить город в сумрак на целый день. Дилюк пытался решить проблему поставок, зарывшись в документы у себя в кабинете. Тикали стрелки старых напольных часов. На первом этаже таверны кипела жизнь, а здесь, в крошечной комнатке, стояла гробовая тишина. Только тяжелые капли стучали по подоконнику, да шелестела бумага. — Мастер Дилюк, — сестра Розария без стука вломилась в кабинет Дилюка. Бледнее, чем обычно, с большими напуганными глазами она выглядела настоящим ангелом смерти из детских страшилок. Мокрая насквозь одежда облепила худое тело, по лицу растеклась черная тушь, грудь бешено вздымалась и опускалась от сбившегося дыхания. Почуяв неладное, Дилюк убрал в сторону документы и осторожно спросил: — Что-то случилось? Розария кивнула, протянув раскрытую ладонь. Сердце Дилюка пропустило удар, осознание воплотившегося в реальность кошмара накрыло взрывной волной. На маленькой изящной ладони лежал бледно мерцающий крио глаз бога.
