Часть 2
6 сентября 2022 г., 23:45
С той злополучной ночи время для Дилюка стало тянуться вязкой патокой в ожидании хоть каких-нибудь новостей. Дни проходили тоскливо, сосредоточиться на работе не получалось, как бы он ни старался. После очередного разбитого бокала, выскользнувшего из рук, Чарльз мягко попросил не вставать за стойку, пока ситуация не разрешится.
— Вы прекрасный винодел и отличный бармен, но, мастер Дилюк, разбит ящик вина и восемь бокалов за вечер. Мне кажется, вам следует отдохнуть.
Дилюк только вздохнул.
***
Он вошел в лазарет под покровом ночи, когда улицы Мондштадта уже опустели, песни бардов давно утихли, а необъятное небо заволокло тяжелыми серыми тучами. «Быть грозе» — мелькнула в голове случайная мысль. Как дивно и жутко погода передавала все то, что творилось в душе Дилюка. Будто природа чувствовала разразившуюся бурю в его собственном сердце и тосковала вместе с ним. Тихо ступая по мраморным плитам длинного коридора, он вошел в небольшую комнату, залитую мягким светом двух свечей в канделябре. Кэйа лежал на кровати, бледный, измученный. Его грудь едва заметно вздымалась в такт слабому дыханию. Барбара сидела на стуле у кровати, меняя повязку на животе. — Ой, — она вздрогнула от неожиданности, — не думала, что вы придете так поздно. — Как он? — тихо поинтересовался Дилюк. — В сознание приходил? Барбара покачала светлой головкой. Милая девочка, просидевшая у кровати этого сумасшедшего не одну долгую ночь. Дилюк помнил, как в первые сутки, когда судьба Кэйи опасно балансировала на грани жизни и смерти, именно Барбара не отходила от него ни на шаг, в прямом смысле слова вытащив безрассудного глупца с того света. Пока Дилюк стоял в оцепенении от вида холодящей душу картины, а Розария пыталась привести его в чувства, Барбара точно и хладнокровно делала все от нее зависящее, чтобы сохранить Кэйе жизнь. И к началу вторых суток у нее получилось. Дилюк никогда не забудет то, что увидел в ту страшную ночь. Одежду Кэйи пропитала алая кровь из рваной раны на животе, левая нога была вывернута под неестественным углом, от виска до челюсти лицо пересекала глубокая царапина — след от когтей. Всю ночь раскаты грома грохотали над городом. Яркие всполохи молний разрезали черное небо, стихия бушевала, нагнетая тяжелую атмосферу. В тот момент Дилюк не думал о том, что перед ним предатель, шпион враждебного народа, лжец и обманщик. В голове набатом стучала единственная просьба: «Пожалуйста, только живи». Дилюк тихонько присел на стул у окна, чтобы не мешать Барбаре заниматься перевязкой, и молча стал наблюдать. Он ходил сюда каждый вечер с тех самых пор, как Кэйа попал в передрягу, потеряв счет дням, в которые полуночный герой перестал появляться на поле битвы. Впрочем, дела в Мондштадте обстояли на удивление спокойно. Скопления хиличурлов у логова Ужаса Бури быстро устранили рыцари Ордо Фавониус. Маги бездны не тревожили мирный сон горожан много ночей подряд. Известий о разбоях и грабежах не поступало довольно давно. Каждый вечер проходил по одному сценарию: Чарльз отправлял его из таверны, он на скорую руку собирал кое-что из еды в надежде увидеть Кэйю в сознании, затем шел в лазарет принимать у Барбары ночное дежурство у постели этого полоумного. Но каждый раз надежда снова взглянуть в родные синие глаза умирала на пороге его палаты. — Когда он очнется? Есть какие-нибудь прогнозы? Барбара тихонько вздохнула. — Состояние сэра Кэйи очень тяжелое, трудно сказать, как скоро он придет в себя. И придет ли вообще. — Ч-что? — голос Дилюка дрогнул и надломился. Как это не придет? Барбара ведь его спасла. Помогла, верно? Все страшное уже позади? Однако грустный взгляд, брошенный на него из-под длинных ресниц, говорил о другом. Тогда-то Дилюк во всей красе прочувствовал значение выражения «сердце в пятки ушло от страха». — Спасибо тебе, Барбара. Я перед тобой в долгу. Закончив с перевязкой, Барбара робко подошла к Дилюку, мягко посмотрела на него сверху вниз. Маленькая ладошка осторожно погладила его по волосам. — Не убивайтесь, мастер Дилюк, вы мне ничего не должны. Для сэра Кэйи сейчас важно, чтобы близкие и друзья были рядом. И ушла, тихонька притворив за собой дверь. Оставшись наедине с Кэей и темными мыслями, Дилюк приоткрыл окно, впуская в комнату ночную свежесть. Дождь почти закончился, редкие капли тихонько бились о деревянные ставни. «И придет ли вообще» — эхом отозвались страшные слова в густой тишине. — Придешь, у тебя нет выбора, — зло прошипел Дилюк, обернувшись к кровати. — Не смей меня оставлять. Ты не имеешь права! Кэйа молчал. Лишь едва заметно подрагивали закрытые веки. На лице застыло выражение смиренного спокойствия, будто он не лежал без сознания много суток подряд, а только уснул, убаюканный песней ветра за окном. Предатель, шпион. Подлец и обманщик. Так думал Дилюк еще несколько дней назад. Злился на себя за раздирающие чувства. Метался в муках выбора между честью и запретной любовью. Должен ли он находиться в лазарете в эту дождливую ночь? Нет. Но хотел ли? Определенно. «Уйди, чтобы я тебя больше не видел». Осторожно присев на край кровати, он поправил одеяло, случайно коснувшись холодной руки. Долго изучал каждую черту родного лица, совсем как тогда, в таверне, в коморке полуночного героя. — Не думай, что твой дурацкий поступок реабилитировал тебя в моих глазах. Доверие — штука хрупкая и ты свой лимит исчерпал, — Дилюк помолчал, пытаясь сформулировать то, что осознал накануне. Он не надеялся, что Кэйа услышит. Говорил скорее для себя, для словесного закрепления очевидной истины. — Но я хочу подставить себя под удар и рискнуть. Ради тебя. И ради нас. Он посмотрел на собственные руки, нервно теребившие перчатку из тонкой кожи. Выдохнул, стараясь привести в порядок непослушный рой бессвязных мыслей. Слова давались с трудном, однако произнести их вслух было важно, в первую очередь для него самого. Дилюк говорил долго и много, изливая молчаливому слушателю все, что скопилось на сердце за долгие годы их холодной войны. Хотя разве они воевали? Кэйа прикладывал силы, стремясь воротить разбитое прошлое, в то время как Дилюк строил из себя кисейную барышню, предаваясь мировой тоске, ведь «чувства к врагу неправильны». А терять единственную родную душу, собственными руками губя призрак возможного счастья, правильно? Вскочив с кровати, Дилюк принялся ходить по комнате, точно дикий зверь, запертый в клетке. — Я в растерянности, Кэйа. Твой образцовый брат оказался сущим невеждой. Как я могу порицать поступки других, когда не способен разобраться в собственных чувствах? Пока Кэйа обивал порог таверны, Дилюку казалось естественным и, что важнее, правильным гнать его за Горный Хребет. Все же он предатель, лицемер и бессовестный лжец. Но стоило реальной угрозе потерять его навсегда нависнуть грозовым облаком над головой, уверенность в собственной правоте у Дилюка пошатнулась. Он вдруг остановился, снова сел на кровать. — Если бы отец выжил, думаю, он бы тебя простил, — слова прозвучали тихо, почти неслышно. — Он был мудрее меня. Честнее, смелее. Он бы нашел выход и не бежал от проблем. В конечном счете, в ту ночь рядом с ним был не ты. И если кто виновен в его преждевременной гибели, то это я. Дилюк просидел у кровати Кэйи до первых петухов. А потом пришла Барбара и все началось по-кругу.***
Когда состояние Кэйи относительно стабилизировалось и его жизни не угрожала опасность, Дилюка вызвали в штаб рыцарей Ордо Фавониус. Эмбер сообщила, что действующий магистр желает его увидеть. — Я тебя слушаю, — сказал он без приветствия, появившись на пороге ее кабинета. Джинн печально улыбнулась. Дилюк уважал и в каком-то смысле любил эту девушку. Долгое время в Мондштадте гуляли слухи о их тайной связи. Дескать молодой винодел и юная магистр очень похожи между собой. На плечи обоих свалилась большая ответственность, оба превозмогали тяготы судьбы в одиночку. Непростые жизненные пути, высокое положение в обществе и железные характеры обоих делали из них идеальную пару в глазах горожан. Джинн праздные разговоры смущали. Дилюка раздражали, однако он умело скрывал эмоции под личиной наигранного беспристрастия. Они действительно были близки, но не в том смысле, который приписывал им народ. После смерти отца и ссоры с Кэйей, Джинн стала для Дилюка хорошим другом и верным товарищем, который умел выслушать и помочь добрым словом. — Как ты? — поинтересовалась она, заперев дверь кабинета на ключ. Дилюк подошел к окну, устремив взгляд туда, где алый диск яркого солнца укатывался за горизонт. — Жив, здоров. Убиваться не собираюсь, если ты об этом. — Я слышала, состояние Кэйи уже стабильно? — в ответ короткий кивок. — Тебе говорили, как именно он получил ранения? Дилюк пожал плечами. — Он всю жизнь был безрассуден. Рано или поздно, этого стоило ожидать. Без лишних слов, Джин подала ему лист бумаги, исписанный аккуратным мелким почерком. — Что это? — Дилюк нахмурился, взгляд забегал по ровным строчкам. — Это доклад по ситуации с лавачурлами, — чем дальше Дилюк читал, тем сильнее хмурились брови. — Находясь в официальном отпуске, Кэйа по собственной инициативе отправился выслеживать лавачурлов в окрестностях Вольфендома, опираясь на показания свидетелей. Не знаю, как вышло, что ты за много ночей не встретил ни одного, а он сумел выследить целую стаю. Это и не важно. Гораздо важнее то, что монстры подходили к Винокурне как раз в тот момент, когда Кэйа их обнаружил. Двадцать два монстра против его одного, Люк. Дилюк видел эти страшные цифры. Собственными глазами! Невозможно. Информация не укладывалась в голове, не могла быть правдой. — Не знаешь, почему он решил взяться за это дело? От лица Дилюка отхлынула кровь, он стоял белый, как полотно, не в силах сказать ни слова. — Люк? — обеспокоенно позвала Джинн. Дилюк посмотрел ей в глаза нечитаемым взглядом. — Я ему сказал. — Что? Дилюк сделал глубокий вдох. — Я сказал отдать жизнь за Мондштадт, чтобы вернуть мое доверие. Но я ведь не думал… Наверное, именно в тот момент Дилюк осознал, что не видит жизни без Кэйи. Как бы он ни относился к его поступкам в прошлом, как бы ни боялся предательства в будущем — без него не мог. Да и не хотел, если быть до конца честным. Пускай хоть тысячу ножей вонзит в его спину, лучше уж так, чем навсегда лишиться человека, которого Дилюк любил столько лет. Осторожно забрав доклад, Джинн аккуратно взяла его за руки. — Не вздумай себя винить. — Но я ведь… — Дилюк! Не вздумай. Ты знаешь Кэйю, он импульсивен. Хотел тебя впечатлить, а вышло… Как вышло. После этого Джинн долго отпаивала его травяным чаем, мягко убеждая в том, что вины Дилюка в случившемся нет. Гладила руки, внимательно слушала, успокаивала. Отпустила далеко заполночь, убедившись, что чай подействовал, а в голове слегка просветлело. — Пойдешь к нему завтра? Дилюк кивнул. — Хорошо, тогда я тоже его проведаю. Как думаешь, стоит взять малышку Кли? — Нет, зрелище не для детских глаз. Немного помедлив, уже на пороге, Джинн робко коснулась подрагивавших пальцев Дилюка. — Обещай поговорить с ним. Не поругаться, Дилюк. Поговорить, по-братски. Да, он поступил плохо, но ведь это наш Кэйа, которого мы знаем долгие годы. Будь с ним помягче. Я же вижу, ты от вашей вражды ты сам страдаешь не меньше.***
Внезапно начавшийся сезон дождей отодвинул праздник, к которому Мондштадт усиленно готовился весь предыдущий месяц. Приглашенным гостям массово рассылались письма с извинениями, сняли флаги, убрали цветочные гирлянды, чтобы дождь не испортил всю композицию. Сколько продержится мрачная погода, никто точно не знал. Ориентировочные прогнозы ограничивались неделей. Максимум — десятью днями. Ритм жизни ощутимо замедлился, люди редко появлялись на улицах, предпочитая отсиживаться в сухих стенах домов. К слову, проблема с поставкой решилась сама собой — выяснилось, что поставщики перепутали сроки, а гневные письма Дилюка не доходили из-за проблем с почтовой логистикой в Ли Юэ. Так что перенос праздника оказался очень кстати и в течение следующей недели товар должен прибыть в полной комплектности. Чарльз как-то отметил, что Дилюк словно превратился в тень себя самого. — Вы почти не разговариваете, мастер Дилюк. Не то чтобы раньше болтали без умолку, просто… Переживаете, да? Дилюк поднимал стулья в таверне, собираясь хорошенько подмести пол. Вопрос Чарльза завис в тишине. Оставшийся вечер работали молча: Чарльз перемывал бокалы и кружки, вытирал пыль с полок с алкоголем — приближаться к бьющимся емкостям Дилюку по-прежнему строго возбранялось. Дилюк подмел, затем вымыл пол. Заменил свечи в люстрах и канделябрах, аккуратно подвинул столы. Надеялся, работа поможет отвлечься от тяжелых дум, на деле же в гулкой тишине они лишь множились, становясь все мрачнее.***
Следующей ночью он появился в лазарете не с пустыми руками. Принес бутылочку виноградного сока и маленький букетик лилий калл. Барбара, завидев подарки издалека, вся разулыбалась, засуетилась в поисках подходящей вазочки и, завершив с перевязкой, поспешила исчезнуть. — Привет, — улыбка Дилюка вышла какой-то вымученной. Чем больше дней проходило, тем скорее таяла надежда еще раз увидеть ехидную усмешку на любимых губах. Привычно приставив стул к кровати, Дилюк поправил цветы на прикроватном столике, рядом поставил бутылку. Туда же бросил перчатки. — Не надоело валяться без дела? — он легонько поправил прядку синих волос. — Там рыцари без тебя совсем все раскисли. Кли неустанно спрашивает, когда ты вернешься из экспедиции, а Венти скоро истощит запасы моих погребов. Без тебя выпьет вина из урожаев лучших лет. Как ты такое допустишь? Дилюк нес околесицу, желая заполнить гнетущую тишину хотя бы звуком своего голоса. Немного помедлив, бережно проследил подушечками пальцев заживающий шрам на лице Кэйи. От виска до самого подбородка. Барбара обещала подлатать так, что не останется и следа, как только Кэйа придет в себя. Дилюка это заботило мало. Со шрамом или без — лишь бы живой. — На днях думал о том, какая красивая у тебя улыбка. Раньше бесила невероятно. Руки чесались выставить тебя вон, лишь бы только ее не видеть. А теперь готов отдать за нее любые богатства нашего мира. С огромной нежностью Дилюк гладил смуглую щеку. Вдруг пальцы задержались на губах. Дилюк задумался, каково это — целовать взрослого Кэйю? Не тринадцатилетнего порывистого мальчишку, не наглого подростка, не ведавшего, что такое скромность. А вот такого: взрослого, самоуверенного, душевно разбитого, но по-прежнему гордого. Огоньки свечей в канделябрах плясали от задувавшего из приоткрытого окна ветерка. Причудливые тени танцевали на стенах. Дождь совсем недавно прошел, так что вечер стоял тихий, прохладный. Дилюк взял Кэйю за руку, поднес ее поближе к лицу, долго рассматривая длинные пальцы, покрытые мозолями от упражнений с мечом. Затем, не думая о своих действиях, боязливо прикоснулся губами. Легко, почти невесомо. Глянул на Кэйю, будто бы опасаясь едва ощутимым касанием его разбудить. Затем поцеловал смелее. Подушечки, ладонь и костлявое запястье. На пробу легонько лизнул и снова прильнул поцелуем. Он не хотел думать о том, что творит. Скорее всего, днем ему будет стыдно за собственную распущенность, но здесь, сейчас, под покровом ночи в комнате, тонущей в полумраке, он почти отпустил себя, касаясь любимого тела так, как давно хотелось. Чужие пальцы едва заметно задрожали, Дилюк замер, словно пойманный за непристойным занятием подросток. Кэйа смотрел на него мутным, расфокусированным взглядом. Дилюк не поверил своим глазам. Неужели очнулся?! Первым порывом было схватить его в объятия, прижать к себе, расцеловать до искр перед глазами. Но вместо этого, бережно опустив руку Кэйи на одеяло, он вскочил, точно ошпаренный. Не отводя взгляд от полуоткрытых глаз, попятился к выходу. Выдохнул, только когда за спиной мягко закрылась дверь. Судя по расфокусированному взгляду, Кэйа его не узнал. Что ж, значит так тому и быть. Лишь бы его жизни ничего не угрожало, а там уж Дилюк как-нибудь разберется. Не долго думая, он бросился искать Барбару.***
— Представляешь, дождь испортил статую, ее больше нет! — весело пролепетал Венти, радостно поднимая бокал. Потом задумался. — Это что же получается: архонта города не будет на празднике? Нехорошо. — Вместо того, чтобы надираться здесь, шел бы ты на площадь на лире играть, — буркнул Дилюк, расставляя бутылки на полку. Чарльз работал вместо него много тяжелых дней. Дилюк счел, что будет весьма справедливо дать ему недельный отдых аккурат в период гуляний. Работы предстояло немало, таверна разрывалась от количество гостей, мест на всех не хватало. Однако Дилюк справлялся. В конце концов, это его бизнес. Венти поморщил носик. — Танцы будут вечером, вот тогда и пойду. К тому же, у меня друг с того света вернулся, имею право отметить. Дилюк незаметно улыбнулся краешком губ. Как приятно слышать и знать, что с Кэйей все хорошо. Барбара прибежала, путаясь в ночной сорочке, как только услышала, что Кэйа пришел в себя. Джинн тоже не заставила себя долго ждать, появившись на пороге лазарета меньше, чем через час. — Это правда? Очнулся? Дилюк с улыбкой кивнул. — Тогда почему ты подпираешь колонну вместо того, чтобы быть с ним? Дилюк некоторое время молчал. Трудно сказать почему, однако стоило Кэйе прийти в себя, как вся решительность Дилюка точно растворилась. Одно дело говорить, зная, что тебя все равно не услышат. И совсем другое — выворачивать душу, глядя в чужие глаза. Проще покромсать армию магов Бездны, чем сказать единственное «прощаю». В предыдущие вечера Дилюку казалось, будто он готов кричать о собственных чувствах на весь Тейват, если это поможет Кэйе. На деле же оказался не готов выдавить из себя хотя бы слово признания. Да и нужно ли, это признание? Может, оставить все так, как есть, будет лучшим решением? Дилюк злился на себя за нерешительность. Но ничего поделать не мог. — Не говори ему, что я приходил. Пожалуйста, — брови Джинн поползли вверх. — И не смотри на меня так. Я пока не готов. Не знаю, как правильно подобрать слова. — Не нужно ничего подбирать, Дилюк. Говори то, что чувствуешь, он ведь поймет. Дилюк так и не нашел в себе силы появиться в палате Кэйи. До утра простоял у колонны, пока Барбара колдовала над больным, а Джинн помогала морально. На рассвете, узнав, что Кэйа окончательно пришел в норму и через некоторое время уйдет отсюда на своих двоих, слегка хромой из-за травмированной ноги, но более чем живой, Дилюк наконец-то вздохнул с облегчением. — И тогда Бабрбара забрала бутылку, представляешь? А я так хотел облегчить его страдания! Дилюк посмотрел на Венти с недоверием. — Ты пытался пронести вино в лазарет? Тот печально кивнул. — Не получилось. Барбара почуяла издалека. Кстати! — он встрепенулся, повеселев на глазах. — Кэйа просил тебе передать. Я не читал! Честное бардовское! Развернув маленький квадратик бумажки, Дилюк сам не заметил, как заалели щеки. Кэйа приглашал его на «их» место. Сегодня после полуночи. — Уверен, что не читал? — серьезно спросил он, поспешно пряча записку в кармане. Довольная улыбка Венти говорила сама за себя.***
Он не хотел идти. Или, точнее сказать, боялся. Собирая тугой хвост высоко на затылке, начищая ботинки, подбирая подходящий сюртук, Дилюк усиленно пытался найти тысячу и одну причину проигнорировать двусмысленное предложение. Однако что помешает Кэйе заявить потом в таверну? Или, что хуже, снова залезть в окно его спальни на винокурне? Впрочем, учитывая полученные травмы… «Их» место находилось на вершине склона, откуда весь Мондштадт виден как на ладони. В юношеские годы Кэйа притаскивал его сюда на свидания. Стелил плед, брал с собой виноградный сок и фрукты. Укладывал голову на колени Дилюка и, пока тот ласково гладил его волосы, болтал о всяческой чепухе, что только в голову взбредет. Если задуматься, с тех пор прошло не так много лет. Однако Дилюку казалось, будто минула целая жизнь. В высокой траве заливисто стрекотали сверчки. Дилюк уже позабыл, когда в последний раз видел такое чистое ночное небо, усыпанное миллиардами ярких звезд. Чем ближе подходил к месту встречи, тем быстрее колотилось его бедное сердце. И вот вдалеке, у одинокого дерева, раскинувшего могучие ветви на самом краю склона, показалась знакомая фигура. Ослабленный, бледный, с залегшими под глазами тенями, Кэйа стоял, привалившись к стволу, и улыбался. Нагло так, с пляшущими в глазах чертиками. Одним лишь усилием воли Дилюк не улыбнулся в ответ. — Рад видеть тебя в добром здравии, — холодно сказал он. Кэйа, оттолкнувшись от дерева, сделал пару неуверенных шагов навстречу. — И тебе не хворать, дорогой братец. Выглядишь превосходно, словно на свидание выбрался. Расскажешь, кто тот счастливчик? Дилюк мысленно чертыхнулся. Ярко чувствовалось желание заткнуть его наглый рот поцелуем. Вцепиться в синие волосы, прижать к себе и… Просто почувствовать чужое тепло. — У меня не так много времени. Говори, зачем звал, иначе я ухожу. Кэйа хитро ухмыльнулся, будто готовясь выдать страшный постыдный секрет. А в следующий миг в его руках появились перчатки. Те самые кожаные перчатки, которые Дилюк по собственной глупости бросил на столике в последний визит. — Ты приходил ко мне, Люк. С цветами. И вот доказательство. Отпираться не имело смысла. Да и причин лгать не было ни одной. — Да, приходил. Вот так просто. Маленькая правда и большая победа над собственным эго. Ухмылка сошла с лица Кэйи, уступив место едва заметной теплой улыбке. — Значит, тебе не все равно? Черт побери, я готов еще раз проделать путь на тот свет и обратно, чтобы получить от тебя признание. Дилюк нахмурился. — Мои визиты ничего не меняют, я лишь хотел убедиться, что ты… И тут Кэйа его поцеловал. Осторожно и ласково коснулся губ, словно опасаясь получить оплеуху. А не встретив ярого сопротивления, увереннее обнял Дилюка за талию, прижав его к себе так крепко, как только мог. Сильные руки на талии и нежные губы на собственных губах затуманивали рассудок. Дилюк таял под умелыми касаниями Кэйи, разрываясь между желанием оттолкнуть и прижаться еще сильнее. Перед глазами плыло, точно в хмельном бреду, мысли путались, душа заклокотала от прилива забытых чувств. Вплетая пальцы в пряди синих волос так, как мечтал, остервенело впиваясь в любимые губы так, как давно хотел, Дилюк превратил поцелуй из мягкого и осторожного в пылкий и страстный. К черту душевные муки, к черту бесконечный анализ всего на свете, к черту сомнения. Дилюк вдруг почувствовал, как его беспардонно прижали к дереву. Руки Кэйи легли на ствол по обе стороны от головы Дилюка, окончательно отрезая пути побега. Упиваясь страстью и одним желанием на двоих, они целовались, словно от этого зависела их жизнь. Ловко отвоевав ведущую позицию, Дилюк схватил Кэйю за горло, пресекая любую попытку отстраниться хотя бы на дюйм. В этот бешенный поцелуй он пытался вложить всю свою боль и тоску. Всю обиду и ненависть, что терзали его душу много страшных лет. Все те невысказанные чувства, что копились на протяжении всей их вражды. Схватить и не отпускать, присвоить, сделать своим навсегда — этого хотелось Дилюку прямо здесь и сейчас, в тихую звездную ночь. И лишь когда дыхание окончательно сбилось, он в последний раз нежно обхватил губу Кэйи и отстранился. — Вздумаешь пошутить — закопаю под этим деревом, — прошипел Дилюк, глядя в синие глаза напротив. И Кэйа не сумел сдержать счастливой улыбки. — Если бы я знал, что для твоего прощения нужно поставить на кон свою жизнь, я бы сделал это намного раньше, — а потом тихо и осторожно: — Я же прощен? Дилюк вздохнул. — Двадцать два лавачурла. Ты сумасшедший. Скажи, зачем? Кэйа озорно прищурился. — Ты же сказал отдать жизнь за Мондштадт. А тут эта история с лавачурлами. Сам архонт велел взяться. Дилюк покачал головой, уткнувшись лбом в плечо Кэйи. А тот успокаивающе погладил его по рыжей макушке. — Запомни, еще одно предательство — только одно! — и я тебя прикончу, — Дилюк поднял голову. — Собственными руками. — Я сам себя прикончу, если посмею тебя предать, — абсолютно серьезно заверил Кэйа. И уже веселее добавил: — Пойдешь со мной на праздник, а? Впервые за долгое время Дилюк искренне улыбнулся, ласково коснувшись кончиками пальцев бледной щеки. Словно не верил, что Кэйа действительно перед ним. Как будто отказывался признавать, что бессмысленная вражда наконец-то закончилась. — Пойдем домой, Аделинда будет рада твоему возвращению. Впервые у него на душе был покой.
Примечания:
Ставлю статус "завершен", но если по отзывам пойму, что вы не против, буду дополнять фанфик короткими зарисовками на тему сосуществования этих двоих.
