Сладкая смерть

Ночь только только опустилась на город, а мы с Айзеком уже стояли около автобуса, сжимая а руках фонарики и связку ключей. Айзек быстрым движением открыл дверь и мы нас поглотила тьма автобуса. Я включила фонарик. Да, все было именно так, как в тот раз, когда мы последний раз вышли из него. –Напомни, зачем я на это согласился? –Потому что ты ебанутый. И я тоже ебанутая. –Тоесть я реально согласился на, блять, преступление, просто потому что ты захотела поиграть на гитаре? –Технически это не преступление, ведь полиция не обыскивала... –Нет, Люси. Полагаю, они просто не добрались до автобуса... Ладно, мы уже это сделали. Я кивнула на стоящий у окна чехол с гитарой. Айзек молча подошёл и накинул его себе на спину. –Получается, это кража? – спросил парень. –Кража со взломом. – ответила я. –Да мы с тобой прямо таки Бонни и Клайд. Моё сердце дрогнуло, а щёки загорелись. Почему-то это сравнение показалось мне очень милым. Порадовавшись, что в темноте Айзек не увидит моих пылающих щек, я убрала волосы за уши. –И что теперь? На выход? –Думаю, да. Вдруг мы услышали цокот каблуков. Цок-цок-цок, кто-то приближался к автобусу. –Какого... – пробормотала я. –Под сидения, живо! – шикнул Айзек. Я нырнула под кресло, а под соседнее, швырнув на него гитару, прыгнул Зак. Дверь скрипнула. –Какого хера тут открыто? – послышался женский голос. Тусклый свет фонарика пробежал между сидениями, а я вжалась в комок, дабы не попасть под обзор. Всё, что я видела это полоску света. И туфли. До боли знакомые черные лаковые туфли на высокой танкетке. Я узнала их, потому что видела каждый божий день. Это были туфли Эммы Янг. Но что Эмма забыла поздно ночью в автобусе? Туфли прошли к сидению Каза. Что-то зашуршало и спустя пару секунд каблуки вновь процокали, но уже по направлению к выходу. Ещё пару минут мы с Айзеком сидели по углам, боясь даже вздохнуть. Точно убедившись, что Эмма ушла, мы вылезли из-под кресел. –И что это было? – спросила я. –Не знаю. Но полагаю, нам лучше как можно быстрее валить от сюда. –Может, стоит напрямую спросить у Эммы, что она тут делала? –Ага, а как ты будешь объяснять, что ты тут делала? Думай головой, Люси! –Ладно, ладно, успокойся! Она же нас не заметила. Сейчас пойдем в отель? –Эмма, скорее всего, пошла напрямую. Будет подозрительно, если она заметит нас по пути. Давай пройдем через парк. –Ладно. – Доводы Айзека не показались мне убедительными, но спорить с ним, упёртым бараном, у меня не было никакого желания. Тусклый фонарь освещал небольшой парк. Сквозь плотные кроны деревьев пробивалась необычно яркая луна. Мы шли молча. Я смотрела на свою тень от фонаря. Такую маленькую и нелепую в сравнении с тенью Айзека. Быть может, мне даже в мире теней нет места. Парень резко остановился и сел на скамейку, поставив гитару на землю. Чиркнула зажигалка, огонек сигареты озарил потрескавшиеся губы. Я молча села рядом. В ноздри ударил едкий запах табака. –Знаешь, я так скучаю по Брукфилду. По школе, по репитициям в гараже. По первым влюбленностям, по велосипедам, по фестивалям... – Айзек прикрыл глаза, словно представляя очертания знакомых улиц, а мое сердце кольнуло при одном упоминании родного города. –Я не скучаю по родителям, только по младшей сестре. Так хотел вывести ее из той дыры... Да вот только родители не дают. –Что-то мы часто стали вспоминать прошлое в последнее время. С чем это связано? –Не знаю. Мы так долго шли к популярности. Мы отказались от многого без раздумий. А теперь... Теперь, когда мы, кажется, падаем вниз... Остаётся только размышлять, как могли сложится события, если бы мы сделали иной выбор. –Мы променяли личную жизнь, семью и нормальную жизнь на музыку. Музыку и друзей. Плохо ли это? –Не знаю, Люси. Ты не хуже меня знаешь, что музыка это бесконечный поток, сама сама жизнь. Я не могу без нее, как не можешь ты, не может Эмма и не мог Каз. Я далеко не религиозен, но когда я слышу как кто-то из звас играет мне кажется, что это божественное проведение, понимаешь? – От неожиданного комплимента мой желудок сделал сальто –Я... Я так люблю музыку, люблю дарить ее людям. Просто не знаю как описать это словами. Но мне так больно, что приходится выбирать между нормальной жизнью и музыкой. –Айзек бросил окурок в урну и уронил свое лицо в ладони. –Понимаю, о чем ты. На самом деле не было ни дня, чтобы я не думала об этом. Я... Я тоже живу музыкой, слышу её во всем, понимаешь? Шелест ветра, шум машин, звуки шагов или льющейся из-под крана воды, все это кажется таким мелодичным, понимаешь? Словно в моих ушах постоянно играют тысячи песен, словно сама вселенная напевает мне свои мелодии. Знаешь, я ненавижу себя, ненавижу эту ебучую популярность, но каждый раз, когда думаю о том, чтобы отказаться от музыки, мое сердце словно разбивается на куски. Я способна выражать то, что я чувствую только через музыку. Я получаю такой экстаз от самого факта того, что наша музыка кому-то интересна. Что мы не одни в своей радости, своих слезах, смехе, любви, что кто-то чувствует тоже самое, что и мы. Я... Я, в сущности, не знаю, кем я являюсь. Наверное, просто телом. Я не чувствую ничего, но музыка, словно кровь, заставляет мои органы функционировать. –Любовь к музыке – единственное, что держит тебя в группе? – серьезно посмотрев на меня, спросил Айзек. Сердце сжалось. Нет, любовь к музыке была не единственным. Ещё меня держало то, о чем я не могла сказать вслух. Меня держала любовь к Айзеку. –Нет. Не единственное. – ответила я, скрывая красноту щек за волосами. –Ты ведь не расскажешь, что ещё тебя держит? Ты всегда жмешься, когда хочешь что-то скрыть. –Я... Я не могу, прости. Повисло неловное молчание. –А знаешь, что держит меня? – спросил Айзек. –Даже боюсь предположить. – я выдавила подобие улыбки. Вдруг Айзек наклонился ко мне. Сердце пропустило удар. Горячее дыхание обдало мою кожу, я почувствовала запах мятного шампуня и сигарет. Парень оставил на моих губах едва заметный отпечаток. Мне показалось, что я умерла на долю секунды. Перед глазами пронеслись все те бессонные ночи, когда я думала об Айзеке. Я сгорала дотла от любви к нему, растворялась в этом чувстве, потому что эта влюбленность была всем моим миром. Я ее могла ощущать мир в полной степени, потому что я видела его только через призму моей любви к Айзеку. Парень отстранился от меня. Я сидела, боясь вздохнуть. –Думаю, Эмма уже ушла в номер. Пойдем? – Айзек поднялся и закинул чехол с гитарой на плечо. –Зак... – сдавленно пробормотала я, касаясь кончиками пальцев своих губ. –Что такое, Люси? – как ни в чем ни бывало спросил парень. В моих глазах застыли слёзы. –Боже, Люси, прости, я не хотел тебя обидеть. –Айзек опустился на колени аккуратно обнял меня. –Прости, прости, пожалуйста... – повторял он. Я лишь зажмурилась и обвила его руками, запустив ладонь в эти проклятые, но так любимые мной черные волосы. Сейчас я чувствовала тепло его рук и биение его сердца. Господи, как долго я молила об этом. И как странно это, наверное, выглядело. Словно кто-то на кровоточащую рану намотал чистый бинт. Айзек отстранился и прижал ладони к моим щекам, вытирая большими пальцами катившиеся слёзы. Я зажмурилась и накрыла его руки своими. Я не чувствовала ничего, кроме тепла этих рук. На время я забыла про смерть Каза, про похудение, про фанатов, продюссеров и весь мир. Я жила любовью к Айзеку уже несколько лет. Это была одна из причин, по которым я могла дышать. Словно обезболивающее для сломанного ребра. Но каждый день я сгорала до тла, осознавая, что мои чувства никогда не будут взаимны. А сейчас столь любимые и недосягаемые губы целовали мои губы, а столь любимые руки гладили моё лицо. –Пойдем? – прервал тишину Айзек. –Тебе холодно? Вся дрожишь. Удивительно, но холода, ранее сковавшего мое тело, я не чувствовала. Я чувствовала лишь то, что мое сердце сейчас не выдержит, выскочит из груди. –Нет. Не холодно. – я поднялась со скамейки, опустив глаза вниз. Тёплая рука Айзека скользнула к моей ладони. –Можно? –Можно. – слабо улыбнувшись, ответила я и сплела наши пальцы. Шли мы молча. Но молчание ее было тягучим или дискомфортным, скорее наоборот. Просто каждому из нас хотелось обдумать происходящее. Является ли случившиеся лучиком надежды в темном царстве беспросветной тоски поглотившей наше существование, или это поезд, несущий нас в пустоту? Никто не знал. Мы не знали, принесет ли это нам счастье завтра, но сейчас мы были счастливы и это главное. Потому что у нас нет прошлого, оно умерло вместе с Казом, у нас не было будущего, потому что Каз забрал его с собой, оставив нас без фортмена. У нас было только настоящее, бесконечно ускользающий из-за пальцев песок времени, поторый мы всеми силами пытались сдержать. Я сама не заметила, как мы дошли до номера Айзека. Войдя внутрь, я первым делом взяла у парня чехол с гитарой и, усевшись на мягкий ковер, достала инструмент. На моей шее ещё со времён школы болтался старый, чуть пожелтевший медиатор, я специально проделала в нем отверстие иголкой, чтобы всегда иметь при себе. Лёгким движением я сняла его с шеи и вытащила нитку. Пальцы сорвали знакомый аккорд со старой гитары. Каждая нота отзывалась в сердце сладкой болью, казалось, что Каз перебирает струны, словно он владел моими пальцами. Я словно перенеслась на десять лет назад. Тринадцатилетний Каз сидел на кровати, держа гитару в руках. –Я такую песню выучил, хочешь покажу? – темные пальцы с давно не стриженными ногтями покоились на струнах. –Покажи! – одиннадцатилетняя Люси стояла напротив Каз и переминались с ноги на ногу от нетерпения. Ещё ломающимся голосом парень затянул песню, его рука скользнула по грифу. –Эта песня называется "Вчерашний день", поёт Джон Леннон! –Ууу, а ещё банальнее выбрать на мог? – протянула Люси. –Заткнись, а то не буду тебя учить! – мальчик обижено передал гитару. –Садись и повтори аккорды, которые я тебе вчера показал... –Люси? Все нормально? – выдернул меня из воспоминаний Айзек. Вновь я двадцати однолетняя сижу на ковре, вцепившись в гитару своего некогда лучшего друга, как в последнее напоминание о некогда самом близком друге. –Да, все хорошо. Просто вспомнила, кое-что. –Ты начала что-то играть, продолжишь? –Да. Точно повторяя движение Каза из воспоминания, я заиграла до скрежета зубов осточертевшую, но любимую песню. –Yesterday All my trouble seemed so far away Now it looks as though they're here to stay Oh, I believe in yesterday Я прикрыла глаза в попытке ещё немного побыть в том жарком июле, когда Каз впервые заставил меня сесть за гитару. Айзек внимательно смотрел не меня, сосредоточенно вслушиваясь в слова песни. Когда я сыграла последнюю строчку, он внимательно посмотрел на меня. –Знаешь, словно это про нас. Словно вчера мы ещё не знали проблем, а сегодня они настигли нас и... –И вот бы хоть на секунду вернуться во вчерашний день. –Да. Айзек аккуратно высвободил гитару из моих рук. –Попытаемся разбавить меланхоличную обстановку. Как мило. Я видела по глазам, как он сгорал изнутри от боли, но отчаянно делал вид, что все хорошо, лишь бы не передать мне свою боль. А быть может, я и хотела принять её? Выпить без остатка, чтобы подарить ему свободу? –I need an easy friend I do, with an ear to lend I do think you fit this shoe I do, but you have a clue – его пальцы уверенно зажимали аккорды, но он не смотрел, что играет. Он смотрел мне в глаза, словно обращая этот текст ко мне. Я тоже смотрела на него, не отрывая глаз. Мне действительно хотелось, чтобы он обращал этот текст ко мне и только ко мне. Желудок сжался, а сердце бешено стучало. Закончив играть, Айзек отложил гитару в сторону и накрыл мою руку своей. –Что с тобой, Люси? –Все хорошо. Правда. – соврала я. На самом деле внутри меня бушевал ураган из чувств. На языке крутился всего один вопрос. Такой простой, но такой сложный вопрос. Мне хотелось знать, что значило все происходящее, но у меня словно отрафировались язык и голосовые связки, я не могла выдавить ни слова. –Айзек, на самом деле я хотела спросить... – Сказала я, сжимая кулаки –Я... Я хотела спросить... –Да? – Айзек ловил мой взгляд, уставленный в пустоту. –Я хотела спросить... –Нет, я не смогла произнести это вслух. Опять я оказалась слишком слабой, слишком никчёмной, чтобы выразить свои мысли и чувства. –Может чаю? – Меня захлестнула волна ненависти к самой себе. Я настолько не владела своими чувствами, что вновь бессильно пускала все на самотёк. Хотя я знала, что могла бы взять свод жизнь в свои руки. Но не делала этого. –Может. Я поставлю чайник. – Сказал Айзек, наконец оторвав от меня взгляд. Парень поднялся и направился к шкафчику, в котором, вероятно, находился электрочайник. –Удивительно, во всех отелях, где мы бывали, чайники одинаковые. И лежат в одном и том же месте. – Айзек уже раскладывал пакетики в стеклянные чашки. –Чайники... Одинаковые чайники как символ вездесущего капитализма... Я бы написала об этом песню. –Песня о чайниках... Думаешь, это понравилось бы слушателям? –Нет, это никому не нужное дерьмо. Поэтому я бы и написала такую песню. –Да ты у нас настоящий панк, Люси. – хмыкнул Айзек, разливая кипяток по чашкам. –Да уж. – я вытянула ноги и легла на ковер, проведя рукой по мягкому белоснежно-белому ворсу. Хотелось успокоиться, сердце все ещё колотилось от злости на саму себя. –Может закажем пиццу? Ты не ела ничего со вчерашнего вечера. –Я не голодна. – соврала я. На самом деле я уже несколько лет чувствовала животный голод каждую секунду своей жизни. Я попросту одержима едой. Но постоянные мысли о похудении не давали мне сорваться. Я боялась есть. Потому что –Я всё-таки закажу. Я сжала в кулаках толстый ворс ковра, тяжело втянув воздух ноздрями. Сделав звонок, Айзек сел рядом со мной и передал мне чашку из белого фарфора. Я вздохнула ароматный пар. Да, тот самый дешёвый чай из пакетиков. Я почувствовала отдаленный запах подземного перехода, дождя и угрозы восполнения лёгких. Вновь услышала звон мелочи, падающей на дно потертого чехла для гитары, почувствовала старую кожанку Каза на плечах. –Что с тобой? – спросит парень, отпивая из своей чашки. –Все нормально, Айзек, правда. Парень серьезно посмотрел на меня. Я знала что взгляд. Он выражал крайнюю степень недоверия. За окном вспыхнула молния. Дождь застучал по пластиковым окнам. –Странно, небо было таким ясным. – сказала я, уставившись в чашку. –Попытка сменить тему защитана, Люси Мейсон. Айзек поднялся и вышел на балкон. Я, поставив чашку на пол, направилась следом. Дождь лил как из ведра. Свитер моментально промок, волосы сосульками прилипли к лицу. –Захотел освежиться, а то моя компания слишком душная? –Нет. Захотел смыть с себя негатив, так ты кажется говорила, когда мы сидели под душем? –Очистить разум. – поправила я. –Я так и сказал! –возмутился Айзек. Мы засмеялись. –Так хочется хоть не минуту забыть обо всем происходящем. Так хочется... –Не возможно забыть. Как бы мы не старались, не может стать легче. Мы оба это понимаем. Мы понимаем, что его смерть навсегда останется гнойной раной на наших душах. И... Наверное легче не станет никогда. – ответила я, едва ли осознавая жестокость моих слов. –Мне тоже легче. Мне легче, когда ты рядом со мной. Мне показалось, что сердце моё остановилось. Айзек повернулся ко мне. С его волос стекали капли дождя, а нижняя челюсть дрожала от холода. Но от холода ли? Я сделала шаг навстречу. Поднявшись на носочки я обвила шею парня руками и поцеловала в губы. Спустя долю секунды колебаний, Айзек положил руки мне на талию и углубил поцелуй, прикрыв глаза. Не знаю, сколько мы так стояли. Две заблудшие и сломленные души ночью на балконе отеля под проливным дождем целовались как в последний раз. Мы словно пытались насытиться друг другом, словно не знали, наступит ли завтра. Это были поцелуи, наполненные сильнейшей болью и отчаянием, как попытки утопающего вдохнуть побольше кислорода перед смертью. По моим щекам катились слезы, поэтому я закрыла глаза. Я знала, Айзек тоже плачет. Благо, ливень скрывал все слёзы. Остранившись от меня, Айзек уставился в пол. Впервые видела его таким растерянным. Не зная, что делать парень обнял меня. Я чувствовала, как Айзек вслипывает, но и сама содрагалась от рыданий. Мы плакали так, как давно не позволяли себе плакать. Так не могут плакать два взрослых человека. Во взрослом мире просто не принято так в открытую показывать свою боль. Каз Фостер всегда выступал за то, чтобы показывать всем свою боль и свою радость. За то, чтобы быть вывернутым наизнанку, светить своими внутренностями наружу, совать всем свое ненужное мнение и свои ненужные проблемы. Потому что, по его мнению, это делало нас живыми. Быть неудобным, значит быть живым? –Ты вся промокла. Пойдем в номер. Айзек отстранился и незаметно, по его мнению вытер слёзы. Мы вошли в комнату. Айзек направился к двери, дабы забрать пиццу, оставленную курьером под дверью. Вернувшись он поставил коробку на стол и неловко посмотрел на меня. –Ты... Останешься на ночь? Я не хочу быть один, да и тебе, наверное, лучше побыть с кем-то. Не бойся, лезть к тебе я не собираюсь. Можешь взять одну из моих футболок и переодеться. – Я понимала, что Айзек просто не хочет оставлять меня одну после вчерашней попытки самоубийства. Но я, вообщем-то, не возражала. –Хорошо. Пойду переоденусь. Я взяла из шкафа футболку парня и направилась в ванную. Футболка почти доставала мне до колен. Я улыбнулась, увидев на ней портрет Джеральда Уэйда. В тусовку трушных панков закрался проклятый эмо. Я взъерошила мокрые волосы и вышла из ванной. Уже переодевшийся в сухие вещи Айзек сидел на кресле и ел кусок пиццы. Я села рядом. –Ешь, Люси. –Айзек протянул мне ещё один кусок. –Я не голодна, спасибо. –Ты мне врешь. Я ещё не знаю почему, но врешь. Поэтому пожалуйста, просто возьми и поешь. Я сдалась и взяла ломтик из рук Айзека, про себя проклиная его не чем свет стоит. Успокоив себя тем, что утром обязательно пойду в спортзал, я откусила кусочек. Закончив трапезу, я залезла на кровать и нырнула под одеяло. –Мне поспать в кресле или ты не против, если я лягу рядом? – спросил Айзек. –Нет не против, залезай. Айзек выключил свет и лег рядом со мной. Я уткнулась лицом парню в грудь, а он аккуратно обнял меня за талию. Так мы и уснули. В обнимку, как два влюбленных подростка. Я проснулась около восьми утра. Айзек ещё спал, прижимая меня к себе. Аккуратно вынырнув из его объятий, я на пару секунд застыла, глядя на парня. Тесные ресницы были прикрыты, а плечи поднимались и опускались в такт дыхания. Мне не верилось, что я могу видеть Айзека таким. Спящим и уязвимым. Я вылезла из-под одеяла и двинулась к выходу. Засунув ноги в кеды я вышла из номера Айзека и зашла в свой номер. Переодевшись в спортивную форму я направилась в спортивный зал. Я тут же встала на беговую дорожку. Ничто так не помогает сжечь калории, как утренняя пробежка. Напротив дорожки располагалось понарамное окно, так что я могла наблюдать как просыпается город. Утро выдалось пасмурным, холодным и серым, поэтому пейзаж не внушал ничего хорошего. Я выругалась, что забыла телефон в комнате Айзека и даже не могла послушать музыку. Спустя полтора часа бега, я решила прекратить тренировку. Потому что из-за недосыпа, ставшего в последние дни особенно критическим, моя выносливость упала до катастрофически маленьких размеров. А после пробежки и вовсе казалось, что земля уходит из-под ног. Сойдя с дорожки, я направилась в номер Айзека за телефоном, размышляя, сколько калорий в кофе на соевом молоке. Из раздумий меня выдернул громкий голос. –Люси! Где ты ходишь?! Я везде тебя искал. Звонила Виктория. Убийцу Каза нашли.