Сладкая смерть

Под ложечкой засосало, сердце бешено заколотилось, меня сковало чувство стыда. Я поспешно поднялась с колен и, бросив взгляд на Эмму, подошла к раковине. –Я... Я ещё не отошла от вчерашней пьянки. – сказала я, попытались сделать голос максимально уверенным и непренужденным –Видимо отравилась алкоголем. Эмма с подозрением уставилась на меня. Дабы не смотреть на неё, я включила воду и умыла лицо. Повисла неловкая пауза. Спустя пару секунд, тишину разрезал звук уведомления. –Виктория зовёт. Надо подойти к ней через пять минут. Я пойду переоденусь, ты тоже преведи себя в порядок. Учти, мы вернёмся к этому разговору. – Эмма вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я вздохнула с облегчением. Я привыкла причинять себе боль. В подростковом возрасте это были порезы на запястьях, покусанные губы и вырванные волосы. С началом карьеры и ростом моей зацикленности на собственной внешности, я перестала носить себе увечья. Я стала блевать, голодать, бегать в зале до обморочного состояния, пить слабительные и мочегонные. Это все было не только средством для похудения, но и возможностью выплеснуть на себя собственный гнев, новым видом селфхарма. Что сильнее, желание смерти или её страх? Просыпаясь каждое утро, в абсолютно одинаковых номерах отелей, я задумывалась, а зачем я вообще живу. В чем смысл просыпаться по утрам? Моё существо, по-сути своей, абсолютно бесполезно, я обезьянка в зоопарке, выставленная на потеху толпе. Толпа смотрит на меня, буквально пожирает меня взглядом, готовая в любой момент разорвать мою плоть на куски и выпить всю мою кровь. Да, странное противоречие, я обожала концерты, музыку, встречи с людьми, любящими наше творчество. Но в тоже время я всем сердцем это ненавидела. Удивительно, когда в школе тебя гнобят ебучие скинхеды за то, что ты играешь странную, по их мнению, музыку в гараже, носишь грязные кеды и рваные колготки, а спустя пару лет, точно такие же скинхкды приходят на твои концерты, послушать их любимую песню, услышанную в соц. сетях. Им плевать на смысл, им плевать на тебя. Они просто хотят повеселиться, выпить и послушать глупую музыку, пока трахаются со своей девочкой на заднем сидении. Дети, рождённые от кислого молока и героина, обыватели, побочные люди. Как же я их ненавидела. Каз полностью разделял моё мнение и, помню, мы постоянно спорили с ним, кто из нас первым засунет себе ствол в рот. Удивительно, даже тут он меня опередил. Выйдя из ванной, я скинула себя халат и просунула руки в рукава толстовки. Я расчечала мокрые волосы, надела шорты и зашнуровала кеды. Оглядев номер я отметила для себя, насколько же тут грязно. Да уж, живу тут меньше суток, а тут как-будто смерч прошёл. Решив, что как вернусь в номер обязательно приберусь, я покинула помещение. Номер Виктории находился буквально напротив моего. Толкнув дверь, я вошла внутрь. Всё уже были в сборе. Эмма напряжённо сидела в кресле, Айзек сидел на кровати, уставившись в пол, а Виктория стояла в дверях, сложив руки на груди. –Доброе утро, Люси. –Виктория выглядела крайне встревоженной. –Доброе. Что-то случилось? –Я опустилась на кровать рядом с Айзеком. –Звонил мистер Фримен, концертный директор. Вообщем, остальные концерты тура отменяются. По очевидной причине. А ещё мне звонил следователь, просил не покидать город до завершения следствия. Эмма грязно выругалась. –Черт побери, ты хочешь сказать, что мы застряли здесь? –Да, именно это я и хочу сказать. Не кричи, это не моя вина. – Виктория устало прикрыла веки. –Ладно, извини, Виктория. –Я оставила телефон в гримерке, когда я смогу его забрать? – спросила я. –Не знаю, Люси. Если нужно, я попробую уточнить этот вопрос. Но я бы на твоём месте не надеялась на то, что ты в скором времени его получишь. – ответила Виктрия, массируя виски – Проще купить новый телефон. –Проще купить новый телефон. – Кисло подметил Эмма. –Это все, что ты хотела сказать, Вики? – наконец спросил Айзек. –Да. Это всё, что я хотела сказать. Поднявшись, я направилась в свой номер. Войдя внутрь, я долго смотрела на незвправленную кровать. Вид скомканного одеяла вызвал далёкое детское воспоминание. Наверное, каждый, будучи ребёнком, строил шалаш из одеял, способный скрыть тебя от всех проблем этого мира. В моей голове возникла странная идея. Я подошла к письменному столу, отодвинула его от стены и скинула всё, стоявшее на нем, на пол. Стянцв одеяло с кровати, я накигула его на стол и залезла под столешницу. На удивление, стало уютно. Словно я смогла спрятаться от внешнего мира. От этого жестокого, мерзкого и грязного мира я спряталась за плотным занавесом. Прикрыв глаза я словно снова ощутилась в детстве. Пыльный запах душного чердака в доме у Каза и горящий в полумраке экран старого лампового телевизора. Это были старые фильмы о межгаллактических путешествиях и боях не мечах. Картинка сменилась. Мы лежим на полу в моей комнате в доме моих родителей и слушаем "Iron Maiden" на стареньком виниловом проигрывателе. Прогулка по осенниему лесу, рюкзаки, полные соседских яблок, сладкий вкус малиновой газировки из предорожного супермаркета, стертые в хлам кеды. Я вспомнила нашу первую драку. Кажется, нас дразнили укурышами и, кажется пидорами. Так и не поняла, как я, будучи биологической женщиной, могла быть пидором, но мы все равно подрались с этими говнарями. А на следующий день пришли в школу, обернутые во флаги ЛГБТ и показательно сосались со всеми представителями своего пола, которые согласились поддержать эту авантюру. Мы никогда не ставили себе рамок в плане норм поведения или сексуальности. Мы были странными. В самом прямом понимании этого слова, не правильные дети, словно склеянные их кусков других, правильных детей, в кошмарных монстров-Франкенштейнов. И удивительно, что мы нашли единомышленников. Айзек и Эмма были похожи на нас. С виду не скажешь, но они были такими же как мы, странными, глупыми, склеянными. И, возможно, та часть наших слушателей, которая действительно понимала суть нашего творчества, были такими же склеянными. Я, глубоко вздохнув, вылезла из-под одеяла. Надев на себя тёмные очки, медицинскую маску и повязав волосы шелковым платком, я спустил вниз и попросила администратора вызвать мне такси до ближайшего торгового центра. Я надеялась пройтись без лишнего внимания. Такси приехало быстро. Минуя пару фотографов, стоящих у дверей отеля, я открыла дверь машины. Сев на заднее сидение, я молча ждала прибытия, игнорируя любые попытки водителя заговорить со мной. Спустя пару минут я уже стояла у входа, накинув на волосы капюшон. Сделав глубокий вдох, в попытке подавить наступающую панику, я зашла внутрь. Народу было очень много. Может быть, оно и к лучшему, проще затеряться в толпе. Зайдя в ближайший магазин техники, я принялась рассматривать витрины. Ткунув консультанту пальцем в первую попавшуюся модель, я оплатила покупку. Там же я восстановила сим-карту. От сердца отлегло. Казалось, мне очень повезло, никакого лишнего внимания. Но, как же я сожалею, что расслабилась и усыпила свою бдительность. В торговом центре находился обычный супермаркет. Казалось бы, обычная вещь, но я резко осознала, как давно не бывала в подобных местах, поэтому направилась внутрь. Я набрала несколько абсолютно бесполезных вещей – шоколадку, желтушный глянцевый журнал и банку пива. Встав у кассы, я ждала своей очереди. –Предъявите удостворенение личности, я должна убидится, что вы совершеннолетняя. – холодным голосом сказала женщина на кассе. Я, чуть подрагивая, достала из рюкзака свой паспорт. –О, вы Люси Мейсон? Моя дочь вас обожает! Можно взять для неё автограф?? – быстро затараторила резко изменившаяся в лице кассирша. –Вы, кажется, обознались... – я посильнее затянула капюшон. –Нет, правда она! Можно фотографию? – крикнул лысеющий мужчина из очереди. Сердце бешено заколотилось, кровь запульсировала в висках, к горло поступила паника. Я почувствовала, что задыхаюсь. –Эй, распишись на футболке! Продам потом на ebay. –Пожалуйста, можете просто пробить товар... Чья-то рука опустилась мне на плечо и меня грубо развернули для фотографии. Я на ватных ногах сделала резкий шаг назад. –Да давай, всего одна фотография, а то совсем зажрались что-ли? –Да уж, все эти селебы одинаковые... Наживаются на простых людях, а потом даже фотографию сделать не могут. Ни стыда, ни совести! –Я просто, блять, хочу купить ебаное пиво! – неожиданно для самой себя вскрикнула я. –Ну, что я говорил, хамло есть хамло... Не выдержав, я рванула из магазина, бросив покупки на кассе. Выбежав их торгового центра, я прыгнула в первую попавшуюся машину такси. –Дам тебе двадцатку в качестве чаевых, если быстро довезешь меня до отеля. – сказала я водителю, заламывая костяшки своих пальцев. Таксист действительно быстро довёз меня до пункта назначения. На трясущихся ногах я забежала в свой номер и, заперев дверь, рухнула на пол. Чувствовала себя отвратительно. Я не знала, у кого попросить помощи. Поэтому решила обратится к старому другу, помогавшему мне ещё со времен школы. К еде. Я достала новый телефон из коробки. Быстро ввела в приложение по доставке продуктов данные своей кредитки и заказала кучу еды из первого попавшегося магазина и первой попавшийся фастфудной. Я понимала, что мне будет очень плохо. Но на тот момент казалось, что это единственное, что способно заполнить дыру в моей душе. Да, потом я буду ненавидеть себя за это, возможно, настолько, что захлебнусь в собственной рвоте, но сейчас мне было все равно. Спустя мучительно долгие пол часа, в мою дверь постучались. Я высунула руку из-за двери и забрала пакеты. Я плюхнулась на кровать. Рывком скрывая упаковки, я запихивала пищу себе в рот. Мой голод был настолько велик, что, казалось, ничего не могло его утолить. Был ли этот голод физическим или душевным, я не знаю, но когда я ела, мне было хорошо. А это значит, что обо всем остальном можно подумать потом. В данный момент существовали только я и еда. Я давилась, меня тошнило. Но я продолжала это мерзкое занятие потому что мне казалось, что на то неуловимое мгновение, когда еда находилась у меня во рту, мои проблемы пропадали. Не существовало больше смерти Каза, отвратительных фанатов и полиции. Я словно вновь занималась селфхармом, но этот метод был гораздо более извращенным, чем нанесение себе порезов или экстремальное похудение. Это было словно занюхать дорожку хорошего колумбийского кокаина. Ты понимаешь, что разрушаешь свое тело и свою личность, но твоё тело бьётся в экстазе. Пусть тебе будет плохо потом, это не важно. Главное, что сейчас тебе хорошо. Я пришла в себя спустя пару часов, лёжа на незвправленной кровати. Простыня, моя одежда, руки, лицо были перепачканы, а вокруг валялись пустые упаковки. Внезапно ко мне пришло осознание, что за пару часов я потребила столько калорий, сколько не потребляла и за неделю. К горлу полступала тошнота, а желудок крутило, поэтому я на полусогнутых ногах поплелась в ванную. Вновь два пальца в рот, тело содрогается в спазме и выпускает из себя остатки твоего мимолетного счастья. Удивительно, это превращается в рутину. Я залезла душевую кабину и легла на пол, включив воду. Холодные струи смывали с меня рвоту вперемешку с соусами и кусочками еды. Господи, какая же я отвратительная! Закончив с водными процедурами, я вышла из ванной и открыла свою косметичку. Пять таблеток слабительного – вот что поможет мне избавиться от лишних калорий. Понос – идеальное средство от всех проблем. Заставив себя проглотить таблетки, я залезла под одеяло. Остаток дня я провела в кровати (с перерывами на белого друга вследствие слабительного). Как же я ненавидела себя. Я была чётко уверена, что являюсь самым отвратительным человеком на этом свете. Не сфоткалась с фанатами, наелась всякого дерьма, так ещё и лежит в кровати и не выходит в социальные сети. Отвратительно. Мне хотелось просто взять и исчезнуть, перестать существовать. Ко мне пришло чёткое осознание, что я, ненавидя "серую массу" людей, являюсь точно такой же частью этой массы. Я, моё творчество, мои мысли, надежды и мечты лишь побочный эффект эволюции. Я – рудимент цивилизации, раковая опухоль, язва, способствующая разложению организма. На меня нахлынула новая волна истерики. Я вскочила с кровати и рухнула на колени. Меня била мелкая дрожь, а ноги не слушались. Казалось бы, я уже давно справилась с социофобией. Но сейчас, когда я никому не могла рассказать о том, что меня беспокоит, словно вновь случился рецидив. Каз действительно был единственным человеком, способным меня понять. Он ощущал тоже самое, что и я, правда Каз был чуть увереннее и это не так его терзало. Помою, как он заставлял меня ходить по местам скопления людей и общаться со слушателями, просто чтобы побороть социофобию. И вновь я вспомнила Каза. Сердце кольнуло, а к глазам поступили слезы. Мне показалось, что я задыхаюсь, словно лёгкие наполняются песком. Я закричала и вскочила на ноги. Спустя мгновение, я уже билась о стену головой, руками и ногами. Возможно, это была попытка хоть как-то заглушить душевную боль. Глаза щипали слезы, а в голове была всего мысль: я осталась одна. Абсолютно одна. И никто не способен меня защитить. Никто не способен меня понять. Я кричу от боли, словно меня режут заживо, но мои крики никто не слышит. И никогда не смогут услышать. Потому что я кричу словно на другом, незнакомом нормальным людям языке. Остановилась я лишь тогда, когда увидела красную кровь на белых обоях. Проведя ладонью по виску, я смотрщилась от острой боли. Мимолетное ощущение телесной боли заглушило внутреннюю боль. Но волна скорби накрыла меня с новой силой. Возможно это значило, что пора прекратить это все? Меня, скорее всего, уволят из группы после этой выходки, да и будет ли существовать группа после смерти Каза? Слушатели меня ненавидят, никто меня не понимает, так может быть, мне лучше просто перестать существовать? Большая часть самоубийц тщательно обдумываю свой поступок. Сколько таблеток парацетамола принять, с какой силой давить на лезвие, с какого моста прыгать в воду. А ведь стоит подумать, сколько терзаний, мучений и бессонных ночей предшествуют моменту, когда самоубийца чувствует на языке маслянисто-железный вкус пистолета. Но в моем случае то, что я хотела сделать в тот самый момент времени, не было продуманным решением. Конечно я думала о самоубийстве. Я думала об этом практически каждую ночь, но никогда не полном серьёзе не планировала этого делать. До этого момента. Я стояла на балконе, завернувшись в одеяло. Седьмой этаж, не так уж и высоко, но внизу оживленная автострада. А это значит, что я определенно разобьюсь в лепешку. Наверное к данному моменту истории вы испытываете ко мне исключительное отвращение. Согласна, я и сама его к себе испытываю. Никто в здравом уме не стал бы сопереживать такому существу, как я. Просто потому, что сопереживают обычно личностям. А я свою личность потеряла. Я не знала, кто я. Меня зовут Люси Мейсон. Мне двадцать один год. У меня светлые волосы и веснушки. Я играю на барабанах. Я люблю "Звёздные войны", люблю первые альбомы Бритни Спирс и фруктовую газировку. Но это все не я. Точнее я, но действительно ли? Действительно ли я люблю газировку или я говорю так потому, что принимала участие в рекламной кампании? Да и вообще, действительно ли я люблю то, я люблю или мне навязали продюсеры, поклонники, лейлблы, весь, блять, мир? Действительно ли я люблю того, кого я люблю. Нет, я знаю, где я, а где "та самая светленькая барабанщица"? Шаг, я встала на металлической ограждение. Ещё шаг, перелезла через перила и свесилась на вытянутых руках вниз. Холодный вечерний ветерок щекотали кожу и развивали волосы, а лучи закатного солнца ласкали моё солнце. Так хорошо, так тихо. Каз любил встречать утро. Наверняка ему бы понравился этот пейзаж. Уже через пару мгновений я вновь услышу его голос, увижу его доброе лицо. Наверное, я попаду в Ад как самоубийца. А где же Каз? Он много пил, курил и трахался, но ведь он такой светлый и добрый. Наверняка он где-то там, с ангелами. Надеюсь, я окажусь рядом. Интересно, у него там есть гитара? Все бы отдала, чтобы вновь услышать его игру. Я зажмурилась и приготовилась сделать шаг. Дверь комнаты распахнулась –Какого хера, я захожу в интернет и вижу, как ты орёшь матом на слушателей? Представляешь, что будет с Викторией, когда она это увидит? Да нам всем... Господи, что ты делаешь, Люси? – в мою комнату ворвался взъерошенный Айзек. Парень тут же выбежал на открытый балкон. –Так, давай без резких движений. Я аккуратно тебя сниму. Я отрицательно замотала головой. –Айзек, пожалуйста, уйди. Просто сделай вид, что ты ничего не видел, хорошо? –Люси, спокойно. Я просто сниму тебя и ты все расскажешь мне. –Не хочу ничего тебе рассказывать, Зак! – я дернулась и, запнувшись о край одеяла, полетела вниз. Айзек быстро подался вперёд и схватил меня за запястье. Безвозвратно утерянное одеяло полетело вниз. Наверное, страная картина. Две рок-звезды распластались на балконе, при этом одна из них полуобнаженная свисает сниз над автострадой, а вторая из-за всех сил пытается затащить первую назад на балкон. Айзек громко матерясь, все же выдернул меня назад. Не дав мне спокойно вздохнуть, парень сидя на коленях, сгреб меня в охабку и прижал к себе. –Зачем же ты это сделала, какая же ты глупая, Люси, какая глупая... – бормотал Айзек, зарываясь пальцами в мои волосы. Да уж, неделю назад я бы, наверное, упала в обморок от такого жеста, но сейчас я просто чувствовала себя растерянно. –Зачем... Люси, зачем... –Я не могу так больше, Зак... Я просто больше не могу... –Люси, ты такая глупая, ты даже не представляешь... – повторял Айзек как заведенный. –Пусти меня, пожалуйста. Айзек аккуратно разжал руки и я выскользнула наружу. –А теперь рассказывай, что случилось. –Неадекватные фанаты в торговом центре довели до панической атаки. Ничего особенного. –Настолько ничего особенного, что ты решила убить себя? –Ну... — я не знала, что ответить на это. –Пойдём ко мне в номер, хорошо? А сюда я вызову горничную, а то тут как-будто тайфун прошёл, и попрошу принести новое одеяло. — Айзек помог мне подняться, приобмнимая меня за плечи. До номера Айзека мы шли молча. Казалось, напряжение между нами можно резать ножом. Из-за этого дорога длиной в минуту-полторы казалась вечностью. Отворив деревянную дверь, Айзек усадил меня в кресло и кинул мне плед. Сам он сел напротив на кровать и уставился на меня. –Не смотри на меня так. – Сказала я, опуская глаза. Взгляд зацепился за деревянный угол тумбочки. –Ты расскажешь мне, почему ты решила это сделать? – Не унимался парень. –Я ведь уже всё рассказала, Айзек. – Я залезла на кресло с ногами и обняла коленки. –Я просто хочу знать всю правду, Люси.Я ведь понимаю, что ты сказала не всё. Это из-за смерти Каза? –Ты крайне некомпетентный почти психотерапевт. –Ключевое слово – почти. – хмыкнул парень, роняя голову в ладони – Почему всё так сложно, Люси? –Что именно? –Всё. Почему жизнь такая сложная? Удивительно было слышать такой глупый и наивный вопрос от Айзека, который всегда казался безмерно старше и умнее всех нас. –Ну жизнь в целом не самая простая штука. С этим нужно либо бороться, либо смирится. –А ты борешься? –Айзек поднял на меня глаза –Нет. –Смирилась? –Да. В воздухе вновь повисло тягучее молчание. Мы оба думали об одном,но не решались произнести это вслух. Мы оба думали о Казе. Потому что Каз как раз никогда не мирился с обстоятельствами. Он боролся. Всегда боролся со всем, как самый настоящий панк. Он ненавилил человеческие ценности, ненавидел деньги, ненавидел секс, ненавидел просыпаться по утрам, но в тоже время он безумно любил жизнь. Каз по-настоящему не любил ни одного своего партнёра, будь то Эмма или незнакомый парень из клуба. Единственной любовью Каза всегда оставалась сама жизнь. Он вел себя как ебучий хиппи, хотел прожить до старости и умереть обдолбаный наркотиками и с какой-нибудь красивой барышней на члене. Потому что, как говорил Каз, жизнь бессмысленна. Мы ничто в масштабах вселенной, мы плачем, трахаемся, смеемся, умираем и это не имеет какого смысла. Так значит, мы сами можем его придумать? Каз не боялся смерти. Он, кажется, впринципе ничего не боялся. Не боялся шумной толпы, скинхедов, не боялся обрабатывать иглы отбеливателем , не боялся пить что попало и курить что попало. Не боялся пройтись голым по улице, уехать в другую страну в отпуск с абсолютно незнакомой барышней. Просто потому что Каз, черт его дери, Фостер не просто человек. Каз Фостер – это сам чертов протест в образе человека. –Каз боролся. Всегда боролся. – вдруг озвучила я. –Он любил тебя. Очень сильно. Не знаю, какой любовью. –Каз всегда был для меня кем-то вроде отца или старшего брата. Полагаю, он тоже любил меня как младшую сестру или типо того. –Знаешь, прошло два дня, а я уже так скучаю по нему... А ведь раньше так хотел хотя бы на день избавиться от этого пидораса. Мы засмеялись. –Может, ты бы хотела куда-нибудь сходить утром, развяться? Я озадачено посмотрела на Айзека. –Да, наверное не лучшее предложение, учитывая... –Нет, нет, давай. Я правда хочу. – перебила я. –Да... Здорово. Вдруг мой взгляд упал на чехол от бас-гитары (Айзек всегда брал запасной чехол с собой). Вдруг в мою голову пришла идея. –Слушай, Айзек, а у кого сейчас ключи от гастрольного автобуса? –Не знаю, наверное, у Лэри... Ну, у водителя.– задумался парень – А почему ты спрашиваешь? –Потому что хочу ещё раз услышать гитару Каза.