Новые люди

Первое что заметила Роксана, когда стала ближе общаться с Чарли это его манера жестикулировать руками. За разговором не редко в его пальцах оказывалась тонкая сигарета с розовым фильтром, он выдыхал дым в сторону противоположную от говорящего с ним человека и вяло водил по воздуху сухой кистью руки. — Ты не боишься со мной ехать вечером? — спросил он после того, как она сказала время, в которое бы хотела с ним встретиться. — После того, что случилось… — Мне не хочется об этом думать, — она понимала, что он клонил к инциденту, произошедшему в Кушугуме. — И я не хочу об этом говорить. Там не о чем говорить. Я хочу забыть об этом. Они сидели в тамбуре студии, на улицу уже спадала ночь, постепенно подступал туман. Чарли затянулся и сидя у окошка, выпускал дым через ноздри и полузамкнутую щелку рта. — Если прятать воспоминания, они никуда не уйдут. Они все дальше будут лететь в подкормку подсознания и там застрянут, прирастут… — Я не твоя сестра, чтобы ты мне читал нотации. В ее лице читалась обида. Ее плечи поднялись в опаске, будто в попытке напугать, как делает мелкий зверек, когда встает на дыбы, чтобы стать больше. — Я не отчитываю, — отрицает невозмутимо Чарли, — я лишь говорю со стороны человека, который пережил на себе насилие. Я тоже многое хочу забыть, но и сам понимаю, что это ничему не поможет. Мысли тебя всегда догонят, а бесконтрольное желание заставит поближе встать к окну, чтобы в случае чего сбежать из жизни. Роксана расслабила плечи и смотрела, как парень выдыхал дым через нос. Она все чаще не хотела приходить домой, потому что понимала, там ее ждет грязная посуда, недоделанные учебные дела и очередной провал в сон, в который уже было не охота падать. Это уже повторялось в самом конце августа. — Так ты… Не боишься со мной ехать? — Чарли вновь задал вопрос. Роксана помотала головой. Чарлов по-доброму ухмыльнулся и снова затянулся сигаретой. На улице начинался мелкий дождь. После того разговора Котэнко чаще стала разговаривать с Ладой. Перед сборами на студии они часто встречались у теневой стороны здания, сидели на помятых картонках и говорили обо всем чем угодно. — От Чарли всегда пахнет тремя разными запахами, — начала Лада. — Угаром клубничных сигарет. Молоком и мылом. Фруктами и едким шоколадом. Но я лично обожала, когда он пах забродившим вином и металлической ржавчиной. Это были наши святые времена. Она говорила об этом, как о чем-то, что было очень давно. Лада рассказывала, что до того, как она поехала на год в британскую школу, группа уже была, только Чарли играл на соло-гитаре, а за микрофоном стояла она сама. — Это были крутые моменты. Насколько бы мне ни было сложно выступать и каждый раз выходить на сцену, я вспоминаю те двадцать выступлений с трепетом. — Вы выступали типа как кавер-группа? — Да. Я боялась петь свои тексты, у Чарли не хватало времени на свои идеи, а повторять репертуар других было намного легче. Притворствовать, как выяснилось, у меня получается лучше, чем создавать собственный образ. Роксана на одной из встреч осмелилась поделиться блокнотом с рисунками. Лада в свою очередь решила показать блокнот с написанным. Неразборчивость подчерка, который прекрасно расшифровывал Чарли, но еще не понимала Роксана, идеально скрывала стихотворения, наброски песен и рифмы на страницах, где часто встречалась одна и та же подпись: «Vladlen Bellwood». — Это твой псевдоним? — ткнула пальцев Котэнко на остро выведенные буквы. — Почти, — заулыбалась девушка. — Это мои настоящие имя и фамилия. От имени я только убрала окончание. У меня отец из Йоркшира, — она засмеялась, увидев восхищение подруги. — Не обольщайся. Я почти с ним не общаюсь… Но сейчас не об этом, — она перелистнула страницы блокнота Роксана, — у тебя пиздецки получилось изобразить Чарли. Это просто чудо. — Это не Чарли, если честно… — засмущалась Котэнко. — У него намного утонченнее лицо. А здесь нос более выпирающий, округлый на конце. И он должен быть в зеленой футболке… Это… — девушка сжала кулачки и боясь произнести имя нарисованного человека, обратилась глазами на Владлену, — ты, наверное, и сама знаешь, кто это. Роксана увидела заигрывающую улыбку Лады, и улыбнулась в ответ со смешком. Они сели поближе друг к дружке, облокотив друг на друга головы. Лада положила себе на грудь ладонь, в сердцах признавшись: — Наконец-то не я одна сумасшедшая. — У меня есть все альбомы его группы. И даже той группы, что была до Type O Negative. — Шутишь? — выпучила глаза Владлена. — Мне срочно их нужно подержать в руках. Лада вцепилась холодными пальцами за Роксанины плечи. Было чувство, что они обе никогда еще не испытывали такого счастья.

***

— Давай я заплачу за тебя. — Не надо… Роксана стала рыться в карманах куртки в поисках денег, что со стыдом взяла в тот вечер со своей тайной коробки. В ней хранились по большей части вещи, что оставила ей ее мать. — Ты мне ничего не будешь должна. Ни в каком смысле. Чарли открывает кошелек, из которого торчат купюры в двести и пятьсот гривен, отсчитывает нужное и прячет обратно в свою косуху. — Поклянись, что я тебе ничего не буду должна. — Мне не на чем кляться, — парень подвигается к ней ближе. — Ничто не вечно, особенно здоровье и рассудок. Он подозвал официанта и просил соединить счет. Роксана смотрела на волнисто измятые купюры, в уме подсчитала, на сколько они вместе наели. Насколько могла наесть она. Могла ли она сама как-то добыть подобные деньги. Как такие деньги мог добыть Чарли? Есть ли у него уже подработка? Какого она рода? Стоило ли слушать Лешу и особенно Славу? — Я хочу ехать без него. — Не придумывай, — Чарли собирался одеть мотоциклетный шлем Роксане на голову. — Со мной ты аккуратно ездишь. По рукам парня прошла легкая дрожь. Желваки сжались. — Ты понимаешь, что шлем это твоя защита? Какие-то пидоры на дороге могут подрезать, и мы улетим вместе. А я за тебя головой отвечаю. Роксана впервые услышала, как голос Чарли повысился. Лада предупреждала, что, если он предлагает что-то рациональное и при этом говорит это с серьезным тоном и уж тем более со злобой, лучше не играться и сразу согласиться. — Хорошо, я надену шлем. Роксана снова ухватилась за торс друга, и они спустились свернувши с парка Шевченка на Набережную. Проезжая по прибрежной автомагистрали, Роксана наблюдала за тем, как с неба пропадала вечерняя синева и наступала ночная темень. Звезды не часто появлялись на небосклоне города, но там, куда ехал Чарли, по его словам, должны были ярко светить звезды. Проезжая закрытые пляжи, лодочные станции и автомойки, они подъезжали к Коммунарскому району. Роксана крепче взялась за друга, боясь, что он заедет на путь, что находился прямо у дома Славы, но парень повернул в противоположную сторону, на пустую неразлинеенную дорогу. На повороте их встретили два заброшенных многоквартирных массива из панелей и две неухоженного вида автобусные остановки, где уже пропали лавочки и заржавели металлические балки. Теперь парочку сопровождали только фонари и каменные столбы электропередач. За травянистой пустошью скрывались последние многоэтажки Южного микрорайона. Рукам Роксаны становилось холодней, в голове всплыл вопрос, почему Чарли в ноябре продолжал носить всю ту же кожаную косуху с тонкой рубашкой. Может это все его таблетки и их побочные эффекты. От его тела исходило тепло, сладкое и томное, похожее на жар от свечей из пчелиного воска. Теперь Роксана понимала, что значили слова Лады. В ту ночь от него пахло приятной гарью, в которую хотелось занырнуть. На дороге начали чаще появляться ухабы и неровности, Чарли помедлил ход и завернул на тропу без асфальта, что вела дальше в зелень. Роксана не теряла хватку в руках, но глубоко в сознании мигало красным одно лишь слово. Беги. Беги, как можно скорее. Пока ты не забыла дорогу обратно. Рядом дом Славы. Она всегда поможет. Она поймет и не осудит. Она всегда будет рада принять у себя дома. Похуй на Чарли, похуй на эту компанию музыкантов. И похуй на бас-гитару. Ты должна была дальше сидеть за рисованием. Это ничем хорошим не должно было кончиться, с самого начала были признаки, что надо убираться. Слава предупреждала обо всем и с самого начала все знала. Твое любопытство опять тебя погубит. Не смалодушничай и скажи, что не хочешь ехать дальше, пока тебя опять не привели в темную комнату с четырьмя парнями. Отказывайся от всего. Прямо сейчас. — Вот и приехали, — мотор прекратил урчать под ногами. — Я не хочу, — Роксана скакнула с места и открыла щит, звонко подав голос. — Тише. Тут неподалеку отдыхают люди, — Чарли аккуратно снимает с нее шлем. — Можешь здесь сидеть. Либо на земле. Я взял в собой плед. Котэнко резко оглянулась; в воздухе стоял запах воды. Вдали пел металлический свист — так бились тросы о борты лодок, скрипел причал. На небе ясно светили созвездия, которые ей часто показывала Нафаня во время ночных прогулок по Кичкасу. — Нравится? — низкий голос Чарли раздался у самого уха. По спине прошел холодок. Роксана повернула голову и увидела, как дальний свет от гостиницы слабо освещал черты лица парня. — Где мы? — еле промолвила она. — Сложно сказать, — его голос стал тише. — Это что-то наподобие пляжа, рядом яхт-клуб, слева гостиница, еще дальше причал, за нами склады. А тут маленькое озерцо от Днепра. Кстати, если сесть в лодку, выплыть отсюда и проехать на запад, мы подплывем к Хортице, почти к самому ее хвосту. В ночной тишине Роксана прикоснулась к куртке Чарли, чтобы найти малейшую точки опоры. Звезды, глухой плеск воды, баритон с хрипотцой у самого уха заставили ее затаить дыхание; с ужасом она понимала, это возможно единственный раз, когда ей предстоит такое прочувствовать. — Мы никуда дальше не будем ехать? — Это конечная. Сиди и наслаждайся концертом вокруг. Ветер тихо шептал между листьев, слева гудели тепловые установки от гостиницы. Далеко за деревьями загавкала собака. Всё звучало в полтона, так же как и голос рядом. — Ты ничего не будешь делать? — спросила она. — Мы приехали сидеть и слушать. Больше ничего не нужно делать. Парень сидел закинув голову вверх, наслаждаясь наступившей ночью. — Ты часто здесь бывал? — Здесь не особо. Когда затрахался бесцельно бегать, стал заглядывать в такие места. Не самый здоровый способ проводить время, шляясь по кустам, зато спокойно. Не вид на миллион, но ночью здесь хотя бы появляются звезды. Чем ближе к заводам, тем сложнее их увидеть. — Я их иногда видела. Чарли заметил, как Роксана успокоилась. Они оба притихли, будто старались раствориться как можно сильнее в том, что их окружало. Сухая трава, ветки, с которых еще не слетели все листья и умиротворение воды, что лениво подкрадывалась к песчаному берегу. Со стороны гостиницы стали слышны голоса, кто-то взошел на деревянный бортик, что выходил к воде. Роксана и Оскар наблюдали за людьми, в чьих руках сразу появились сигареты, на их плечах были куртки. Женщина и мужчина разговаривали: она ярко жестикулировала, на губах темная помада, он потирал руки и искал зажигалку в карманах. Их голоса были так же глухи. Всё напоминало плохо спародированную пантомиму, до тех пор, пока женщина громка не засмеялась. Мужчина стал подходить к ней ближе. Роксана перестала смотреть. Она взглянула на Чарли и совсем опустила голову. — Я ничего от тебя не хочу и не требую, — говорит он. — Меня это и пугает. Я не знаю, чего ждать, потому жду самого страшного. Чарли не удивило это противоречие. — Я всего лишь даю тебе акт внимания. На большее не стоит рассчитывать. Мне сложно даются сентименты. — У тебя есть Лада. И я вижу, как ты к ней относишься. — Она единственный человек, который способен мою любовь принять без лишних слов и нотаций. И она единственная, с кем мне не стыдно за мое существование. — Если бы ее не было… — Роксана запнулась и сразу пожалела, что начала это предложение. — Если бы ее не было, — достал он сигарету с кармана, — я не знаю, кем бы я был сейчас. Все-таки она многое привнесла в не только то, как я себя веду, но и как выгляжу. — Я имею в виду… — в нос кололо холодный воздух, — я могла бы тебе понравиться? — У нас разница в возрасте и мышлении, — не раздумывая отрезал Оскар и чикнул зажигалкой. — Я бы не хотел тебе засорять мозги даже в таком случае. — То есть я мелкая для тебя в отличии от Лады? Он хмыкает с улыбкой. Со рта выходит сладко-горький дым. Роксана хочет ближе к нему прижаться не от холода вокруг, а только лишь из-за того, как он выдыхал, он смотрел на дальние деревья, как свет гостиницы подсвечивал его скулы и прятался в тенях его лицевых черт. — С Ладой я с шести лет. Она будет говорить, что с пеленок, но это преувеличение, — он прячет зажигалку в карман. — Пойми одно: будучи в нежном возрасте легче всего натворить хуйни, после которой тебе надо будет обкашливать вопросы в специальном кабинете. И не в одном. Я вижу, что тебе хочется большего… — Я не знаю, чего я хочу, — резко прерывает она. — Я просто поехала с тобой, потому что это первое, что меня наконец-то по-настоящему заинтересовало. — Тем более. Я могу звучать как підстаркувата бабка или пиздюк с депрессией в ноль лет, но больше всего сейчас я хотел бы, чтобы те, кто младше меня не повторяли моих ошибок и не проходили тот путь, который прошел я. Да, я выгляжу, как каменная стена, чутка с гадким запашком, кто-то на мне хуй еще нашкрябал, написал, что побывал в этой дыре столько-то раз, но… — он призадумался. — Зачем я тебе все это рассказываю… Господи, — он взялся за лоб, закрыл слипающиеся глаза. — Сука, я забыл о чем вел речь… Он произнес последнюю фразу на одном выдохе быстро и неразборчиво. Роксане показалось так, что он сказал о себе в женском роде. — Да, — он затянулся и длинно выдыхал дым, не замечая, как попадает на одноклассницу. Он смотрел на небо, долго молчал, прислушиваясь не к хору звуков вокруг, а к тому, гудящему, что шелестело внутри него, что соединяет голову и грудь тонкой ниткой. — Всё равно забыл. Пепел падал на песок и сразу затухал. Ботинками на невысоком каблуке он смешивал остатки с песком. Роксана заметила, как протерлась подошва, где его стопа упиралась в педали мотоцикла. Скорее всего его обувь не была рассчитана на безопасные поездки по городу. — Мне не хочется, чтобы ты ко мне имела какие-то чувства. — Ты мне просто нравишься. Мне всё в тебе нравится. — Понимаю. Фасад бывает обманчив, — в его пальцах тлела сигарета, дым снова наполнял его легкие. — Прости, ты, наверное, думала, что свидание будет немного другим. — Я всем довольна, — ее рука коснулась его локтя, холодной и помятой кожи куртки. Чарли кивнул, поджав губы. — Я бы очень хотел, чтобы ты присутствовала рядом с нашей компанией, но… — он прочистил горло, пытался сформировать слова, которые её не обидят и подбодрят, — тебе лучше не присутствовать рядом со мной. В смысле что, я не самый простой человек. Я могу быть добрым, искренним, дать немного внимания, но в целом я явно не тот, с кем тебе стоит заводить более глубокую связь. Он посмотрел ей в глаза. В отблеске дальних фонарей она увидела тяжелый взгляд парня. Утомленная печаль придавала ему больше лет. В глазах все еще отражался свет, но за ним была пустота. — Я ни на что не надеялась, — сказала она, не понимая, соврала или говорила правду. — Я лишь очень хотела… — Побыть со мной наедине? В носу защекотало. Чарли, не убирая сигарету между пальцев, обнял Роксану одной рукой. Слезы стали печь холодную кожу, попадая ему на оголенную шею. — Я не понимаю, что со мной происходит, — прошептала девушка, утыкаясь носом ему в грудь. — Это пройдет. Не скоро, но обещаю, все проходит. И это в том числе. Она взглянула на него: опять вялая улыбка, серый блеск на радужке глаз, четкая текстура кожи и первые пробивающиеся морщины между аккуратными бровями. Чарли притронулся к ее затылку и поцеловал в лоб, как ребенка, сказав. — Всё будет в порядке. — Я хотела, чтобы ты меня поцеловал… — говорит Роксана, преодолевая боль в горле, — не так. — Оно того не стоит, — отвечает он. Убирает волосы с ее лба, зачесывает их мягко назад. — Я не тот человек, которому стоит такое делать с тобой. Сигарета в его руках дотлела до фильтра. Он сделал последнюю затяжку, сбил пепел, потушил остаток себе об штанину и положил его в складную пепельницу мотоцикла, что была спрятала под циферблатом. Он приглаживал голову подруги, немного покачивая ее в своих объятьях. Он ждал, пока она покажет лицо и поймет, что плакать больше не за чем.