В клетке с Птицей

      С отъездом парней в доме становится непривычно пусто и тихо.       Лина приводит дом в порядок, окончательно разбирает «медвежий угол», избавляя его от следов проживания человека, разгребает скопившиеся за это время заказы, закрывает старые долги.       Выбравшись в очередной раз за покупками в ближайший магазин, сталкивается с Настей. Неожиданно для себя предлагает подвезти, грузит в машину пакеты, цепляет к багажнику велосипед. Как там твой красавчик, ещё здесь? — Уехал. У него проблемы. Большие проблемы.       И вот уже сидят на Настиной кухне. Тётя Света гостеприимно суетится, нарезает ароматный свежеиспечённый пирог, предлагает домашней наливочки (буквально по чуть-чуть!). Лина вежливо отказывается (за рулём). Настя несёт дымящийся чайник, предупреждающе шипит на мать (Не приставай, мол! Не видишь?), расставляет чашки, тащит к столу конфеты.       Сидят, болтают по-женски обо всём и ни о чём. Уютно. Уезжая, она получает приглашение заглянуть в воскресенье. Обещает подумать.       Лина пьёт вечерами чай из жёлтой кружки, сидит на пороге, смотрит на небо, облака, сосновые лапы, вдыхает запах хвои.       Из жёлтой кружки теперь почему-то всё вкуснее, а на пороге комфортнее, чем в доме.       Телефон Волкова упорно вне зоны. Телефон Лины включен 24/7.       К концу месяца на пороге вырастает молоденький курьер с большой коробкой в руках.       Мало того, что курьеры здесь редкость, так ещё и Лина ничего не заказывала.       Мальчишка удивляется, лезет сверяться с накладной:       — Соколова? Полина Андреевна? — Лина кивает утвердительно. — Ну вот, всё правильно! Это вам! Подарок видимо.       Он довольно улыбается, протягивая накладную и ручку для подписи, обидно было бы приехать в такую даль и понять, что ошибся.       — А хоть что это? — Лина всё ещё подозрительно косится на коробку.       — Ноутбук! Крутой, кстати. Под заказ везли почти две недели. Мне б такой, — мечтательно тянет он. — Играете?       — Нет. А от кого? — Лина так и стоит с ручкой в руках.       — Сейчас… — парнишка разворачивает к себе картонный планшет и вчитывается в мелкие строки. — Воронов Александр. Парень ваш?       Про Александра Воронова Лина слышит первый раз в жизни, но догадаться не так сложно: навороченный комп, шестизначное число в графе «цена», орнитологическая фамилия. Разумовский! Тем более он давно предлагал. Значит, по крайней мере, две недели назад ещё был жив.       И Лина слегка улыбается:       — Брат. Двоюродный, — добавляет она, немного подумав и ставит подпись. — Он у нас программист.       Лина перебирает оставленные рисунки: дом, ветка, Серёжа, Олег, она сама… Незаконченные, но ей нравятся. Есть в них что-то светлое, душевное. Она обещает себе забрать их с собой в Питер и заказать рамки в багетной мастерской. Обязательно сосновые, некрашеные. Потом повесит дома, или здесь, следующим летом.       Олег звонит только на второй неделе августа. Врывается в жизнь по видеосвязи с внезапно ожившего номера. Лина рада безмерно: она бы и простому сообщению была рада, не то что звонку. Олег выглядит привычно спокойным, общается легко и непринуждённо. В подробности не вдаётся, но даёт понять, что довольно загружен, что сейчас далеко и что всё хорошо.       Где-то на заднем фоне мелькает знакомая рыжая шевелюра.       — Это Серёжа там?       Радуется Лина и Олег улыбается в ответ одними глазами:       — Да, он.       — Передашь трубочку? — просит она. — Хочу за подарок поблагодарить.       Видно как Волков поднимается с места, берёт смартфон, несёт Разумовскому. В кадре мелькают интерьеры гостиничного люкса.       — Серый, Полинка на связи!       — Привет, Гаечка!       Физиономия Серёжи светится на весь экран.       Он как будто даже помолодел за это время: глаза ясные, цвет лица здоровый, веснушки на носу и скулах из нескольких бледных точек разрослись до размеров обширной колонии.       Лина не выдерживает, расплывается в ответной улыбке:       — Привет, Серёж! Спасибо тебе за ноутбук. Но, правда, не стоило.       — Да перестань, ма шери! — отмахивается Разумовский. — Хоть поработаешь нормально, а то твой раритет только в музей архаики сдавать! И, кроме того, мне приятно!       — Как вы там? Как твоё здоровье?       — Всё прекрасно! Правда. Чувствую себя отлично! Волче перенял твою эстафету санаторно-курортного лечения, так что я скоро начну одалживать его вещи! — Серёжа улыбается во все тридцать два и выглядит абсолютно счастливым.       — Да ты и так уже это делал! — хмыкает Лина, чем вызывает на лице Разумовского едва заметное смущение. — Принимаешь что-нибудь? — осторожно интересуется она.       — Поливитамины.       — Он жив?       Лина спрашивает тихо, словно боясь, что услышит стоящий в стороне Волков, словно в этом вопрос сесть что-то предосудительное, неправильное.       Серёжа задумывается на какое-то мгновение, а затем коротко и уверенно кивает:       — Да!       Она возвращается в Питер в конце августа и встречает сентябрь уже дома. С началом нового учебного года берёт себе несколько учеников, талдычит с ними все эти набившие оскомину Present perfect, Future simple, добавляет в привычный плейлист Кипелова вперемешку с Сен-Сансом, Шубертом и Альбинони. Когда в новостях неожиданно слышит фамилию Разумовского дёргается, хватается за пульт, делает звук погромче… Но нет, не про него. Про какого-то психиатра, который когда-то занимался его лечением. Вроде бы тот пропал. А ещё что-то про пожар в клинике, какие-то левые препараты. Не интересно. Она дальше не слушает.       Лина носит, найденную перед отъездом с дачи, футболку с огненным Фениксом и логотипом «Арии», гуглит в сети отзывы на психотерапевтов. Несколько раз даже порывается записаться на приём, как и советовал Серёжа, но останавливается. Что она там расскажет? Доктор, я сожгла убийц моего поехавшего крышей брата — алкоголика и теперь порой ловлю по тому поводу «вьетнамские флешбеки», а ещё я скучаю по двум мёртвым международным террористам и переживаю, что шиза одного из них за всё время мне так ни разу и не позвонила! Интересно, санитаров вызовут сразу в кабинет, или направят бригаду по месту жительства пациента?       Лина оставляет эту идею, сидит у окна, перечитывает Данте, смотрит на небо, на постепенно желтеющие деревья. Небо синее-синее, как Серёжины глаза, а листва как Птицыны — золотая.       Звонок Олега застаёт её по пути из издательства, для которого она выполняла очередной перевод. Звонки Волкова событие слишком редкое в последнее время, и слишком радостное, чтобы можно было себе позволить себе их пропустить, так что Лина торопливо принимает вызов, на бегу прикладывая телефон к уху:       — Привет, Олежа!       — Привет, Мышка! — тут же отзывается Волков. — Как ты там?       — Скучновато без вас, конечно, а так ничего, — храбрится Лина, не желая выдавать, насколько соскучилась по всей троице, — работаю потихоньку. А ты?       — А я снова в Питере.       — Да ладно?! — ошарашено выдыхает она, не забывая поглядывать по сторонам: не хотелось бы на радостях под машину угодить.       — Да вот! — Олег посмеивается мягко. — Хочешь увидеться?       — Олеж, шутишь что ли? Безумно хочу! — Лина даже не пытается скрывать охвативший её почти детский восторг. — Скажи только где!       Волков на секунду задумывается, видимо прикидывая варианты:       — Помнишь ту кофейню недалеко от твоего дома? Она работает ещё?       — Это где штрудель удостоился твоего «сносно»? — хмыкает в трубку Лина. — Работает.       — Давай там через час. Только, я с приятелем буду, если ты не против.       Лина не против. Хоть с приятелем, хоть с девушкой, хоть с дедушкой, лишь бы встретиться! Да и не потащит Волков с собой абы кого, а значит человек надёжный, а уж насколько при нём можно ситуацию с Разумовским обсуждать, это она на месте разберётся, не в первый раз!       Она влетает в кофейню в радостном предвкушении, попадая с прохладной улицы в уютное, пахнущее кофе и свежей выпечкой тепло, расстёгивает куртку, озирается, особенно внимательно присматриваясь к отдалённым уголкам: вряд ли Олег выберет место у всех на виду.       Логика не подводит: хорошо знакомая фигура Волкова, в уже ставшей привычной чёрной водолазке обнаруживается за столиком у стены. Его собеседник сидит к Лине спиной. Наброшенный на спинку стула тёмно-фиолетовый пиджак не позволяет рассмотреть его полностью, но рыжий затылок Разумовского Лина теперь узнает и из тысячи! Сидят, болтают о чём-то увлечённо. Лис ты, а не волк, Олежа! Конспиратор чёртов! Это ж надо было лучшего друга приятелем обозвать! Но, надо признать, сюрприз удался!       Лина расплывается в абсолютно счастливой улыбке, торопливо продирается к столику:       — Привет, мальчики! — радостно машет она сидящим, привлекая внимание.       Рыжий оборачивается на голос и у Лины от неожиданности даже перехватывает дыхание!       Птица выглядит не менее удивлённым: хлопает растеряно янтарными глазами, поднимается навстречу порывисто, наконец расплывается в совершенно искренней улыбке:       — Линка!       Он обнимает тепло и сердечно, так, что сразу становится понятно — тоже соскучился!       Волков на это посмеивается чуть снисходительно и лукаво:       — Ну, я вижу, все довольны, все рады! Ладно, вы тут пока пообщайтесь, а у меня ещё кое-какие дела на сегодня есть.       Он неторопливо поднимается с места, снимает со стула свою кожанку.       — Олеж, остался бы, — просит Лина, оторвавшись от Птицы, — а то и не поговорили даже!       — Не переживай, Мышка, увидимся ещё, — заверяет он.       — И сколько у нас времени? — осторожно спрашивает она у Волкова.       — До утра, — коротко отвечает Олег, прикинув что-то там про себя и накидывая крутку.       Лина, кажется, готова поймать очередной флешбек, вспоминая как тогда, в июле, такое же «до утра» означало лишь короткую отсрочку приговора, но из воспоминаний её выдёргивает сам Птица:       — Точнее до ночи, — поправляет он улыбаясь. — У Серого в десять важные онлайн-переговоры, и он мне точно не простит, если мы их проспим. А мне столько нужно успеть тебе рассказать!