Невидимая

             Как обычно, Малдер сумел произвести незабываемое впечатление. Охранник психиатрической больницы Гэйтсбурга, Рауль, считает фэбээровца чудиком мирового масштаба. Но надо отдать ему должное, служащий не зациклен на бюрократических проволочках, охраннику оказалось достаточно увидеть значок, чтоб отвести Малдера в маленькую комнатку без окон. Помещение заставлено полками с видеозаписями за последние сорок восемь часов и оснащено массивным монитором эпохи восьмидесятых.       Агенту нужна только одна пленка: та, что содержит запись с парковки за последний день.       Он чувствует, что Джеффри Спендер лжет и мешает расследованию. Поэтому Малдер решил найти подтверждение тому, что Курильщик, живой и невредимый, встречался с ним для инструктажа. Если Малдер найдет нужную запись - она будет доказательством того, что Джеффри в сговоре с Курильщиком. С этими сведениями можно идти к Скалли и Скиннеру. Они хотят доказательств – они их получат. Возможно, тогда ему удастся убрать Спендера с дороги, и это поможет их дальнейшей работе.       Не скрывая отвращения к федералу, Рауль небрежно обводит рукой комнату.       - Ну, сами справитесь? Магнитофон, экран, пленки… Даже дурак разберется.       Малдер не возражает, но и не удерживается от сарказма:       - Если мне понадобится помощь, я вас позову.       Рауль оказывается по ту сторону двери, а Малдер закатывает рукава рубашки, готовясь к тому, что увиденное вызовет новую вспышку праведного гнева.       Духота и теснота в комнате охраны вызывает приступ клаустрофобии. Скорее всего, легкий запах сигаретного дыма в помещении - просто совпадение, но Малдеру кажется: это знак, что он на верном пути.       Прокручивая пленку, он обращает внимание на то, что съемка на парковке велась с разных ракурсов, изображение переключается с одной камеры на другую, нигде не задерживаясь надолго. Малдер надеется, что Спендер с Курильщиком окажутся в поле зрения одной из них. Он останавливает пленку и сверяется со временем – слишком поздно, к этому моменту Джеффри уже ушел.       Нетерпеливо ерзая на стуле, Малдер запускает обратную перемотку и смотрит, как время обращается вспять: сначала автомобили движутся задним ходом, а затем люди спиной вперед убегают от них.       Наконец он засекает силуэт Спендера - кажется, тот с кем-то разговаривает. К досаде Малдера, собеседник Джеффри находится в тени; то, что там – Курильщик, можно лишь предполагать. Этого недостаточно, но есть камеры, ведущие съемку с другого ракурса. Малдер снова включает обратную перемотку. Время опять мчится назад, и в какой-то момент Спендер внезапно исчезает.       Зато, вновь взглянув на экран, Малдер замечает кое-что еще. Остановив перемотку, он снова запускает пленку. Подавшийся вперед агент озадаченно встряхивает головой.       Там машина Скалли.       Она что, уезжает из клиники?       Не может быть.       Однако это точно ее автомобиль. Малдер даже номер разглядел.       Он уверен, что Скалли не возвращалась сегодня в клинику.       Закусив губу, он снова отматывает пленку назад.       Там действительно напарница. Изображение нечеткое, но она узнаваема, когда бредет к машине – Малдер не ошибся. Он замечает, что на ней то же самое черное пальто, из-под которого выглядывает белый воротник рубашки – ее сегодняшняя одежда. Скалли отходит от лестницы главного корпуса и направляется к больничному крылу.       Значит, она все-таки заходила в здание, где он…       Малдер не может взять в толк.       Если бы Скалли вернулась в больницу и зашла в палату Гибсона – Малдер бы ее увидел. Ведь он тоже там был.       Кольнула неприятная мысль: а ведь она звонила ему – как раз в это время! Скалли… попросила его приехать в офис и сказала, что уже едет туда, что хотела бы поговорить. Там она предоставила ему необходимые данные, которые им завтра надлежало предъявить Скиннеру.       Малдер проводит руками по лицу, чувствуя, что сердце ухнуло куда-то в желудок.       Приходится признать очевидное: Скалли солгала, хотя раньше ВСЕГДА говорила правду. В связи с этим возникает тревожный вопрос: зачем она так поступила? Малдеру приходит на ум несколько вариантов ответа, и ни один из них его не устраивает.       Разглядывая экран, Малдер осознает, что Скалли идет торопливой, несвойственной ей походкой. Она выглядит задумчивой и чем-то смущенной… или расстроенной. Вот напарница открывает дверь машины, вот ныряет внутрь. Теперь он не видит ее лица, только силуэт. Похоже Скалли… просто сидит в салоне. Не движутся ни она, ни автомобиль. Судя по наклону головы, ее взгляд направлен куда-то вниз.       В маленькой каморке так тихо, что Малдер слышит собственное дыхание. Оно учащенное и тяжелое, словно агент гонится за подозреваемым, хотя на самом деле просто сидит в тесной бетонной коробке и пялится в экран. И он понимает, что его волнение вызвано осознанием одного-единственного факта: со Скалли что-то не так.       Для Малдера не было открытием, что ему нравится напарница, и он, судя по всему, влюблен в нее. Нужно быть идиотом, чтоб этого не понимать. И конечно, он сознает, что их отношения выходят за рамки рабочих или дружеских. Но он так хорошо научился загонять свои чувства в дальний угол, давая им такие возвышенные названия, как «доверие» или «преданность», что оказывался застигнутым врасплох, когда они вырывались наружу и заявляли о себе во весь голос. Подобное случалось в моменты сильного душевного потрясения, и тогда Малдер не мог ни отрицать их, ни держать под контролем.       В тот день, когда она лежала на больничной койке, бледная, умирающая от рака – он рыдал от горя и ничего не мог с собой поделать. Он сидел рядом со Скалли, пока не иссякли слезы – только после этого нашел в себе силы уйти.       Бывали и менее драматичные моменты. Например, когда Скалли склонялась над ним, чтобы взять папку, и Малдер мог ощутить легкий аромат ее тела, разглядеть впадинку на ее шее, переходящую в ложбинку между грудей. И тогда ему, словно чертову подростку, приходилось плотнее придвигаться к своему столу, чтобы скрыть охватившее его возбуждение.       Или как сейчас, когда одна мысль, что Скалли так сильно чем-то расстроена, что солгала ему, заставляет его глотать ртом воздух, словно выброшенную на берег рыбу.       Можно обмануть самого себя, но тело выдает все его тайны.       На видео Скалли берет телефон и начинает разговор. Малдер сознает, что разговаривает она с ним – о результатах тестов, проведенных над Гибсоном.       «Я еду в офис. Хочу показать тебе кое-что, – вспоминает Малдер ее слова. – Если тебе будет удобно, приезжай».       Он напрягает память. Нет, ничего необычного в голосе Скалли не было. Ни ее слова, ни интонация не навели на тревожные мысли.       Через несколько минут напарница заводит машину и уезжает. Когда она проезжает мимо камеры, луч одного из парковочных фонарей на полсекунды падает прямо ей на лицо, давая Малдеру возможность лучше разглядеть его.       Моргнув, он придвигается к экрану как можно ближе.       Вот!       Малдер почти уверен, что глаза Скалли блестят от слез.       Он отматывает пленку назад и пересматривает этот момент снова.       Однако качество записи безобразное, к тому же Скалли, как ни крути, далеко от камеры, а лобовое стекло автомобиля еще больше ухудшает видимость. Малдер понимает, что беспокойство за напарницу вполне могло заставить разыграться воображение, Скалли и сама не преминула бы напомнить об этой его черте.       Может, попросить Стрелков поработать над пленкой, чтоб улучшить качество? Пожалуй, неудачная идея.       Он останавливает запись и сидит в тишине, постукивая ногой и пытаясь выровнять дыхание.       Со Скалли что-то не так!       О чем она не стала ему говорить? Что заставило ее сидеть и страдать в одиночестве в своей машине? Или лгать по телефону?       В голове Малдера мелькает жуткое слайд-шоу из возможных причин поведения напарницы.       Обострение рака?       Кто-то или что-то ее напугал? Обидел?       Он одержим желанием узнать больше и окидывает взглядом пронумерованные полки с кассетами. На какой-то момент замирает в нерешительности.       Что, если причины для беспокойства надуманы? Скалли не обрадуется, узнав, что Малдер лезет в ее личную жизнь.       Но ведь с ней что-то случилось. Да и когда его останавливало ее недовольство?       Малдер уже знает, что поступит, как задумал. Он опускает руку на кассету, лежащую справа, хватает ее и устанавливает в видеомагнитофон.       Видео со второй кассеты демонстрирует коридор внутри больничного крыла, камера установлена недалеко от палаты Гибсона. Качество пленки здесь намного лучше, чем на парковке: освещение ярче, а изображение четче. Малдер и Диана намеренно поместили Гибсона в хорошо охраняемую палату; закономерно, что и видеонаблюдение здесь организовано лучше. Он и подумать не мог, что выбор места пребывания мальчика сыграет ему на руку во время слежки за собственной напарницей.       Малдер снова отматывает пленку назад. Он видит, как, покинув палату, идет по коридору Диана, а через некоторое время обнаруживает себя: он ушел чуть раньше, во второй половине дня, сразу после разговора со Скалли.       Ага!       На пленке мелькает Скалли, идущая по коридору. Значит, она действительно была в больнице в тот день.       Затаив дыхание и приникнув к экрану, он включает обратную перемотку до момента ее появления в коридоре. Тишину в комнате нарушают лишь прерывистое дыхание агента да тихое жужжание пленки в кассете.       Малдер включает воспроизведение. Камера установлена прямо над входом, поэтому Скалли, вошедшую в коридор, можно видеть лишь со спины. Она проходит вглубь помещения, в руке бумажная папка – видимо с результатами тестов, предназначенных для него. Скалли ищет его, кто бы сомневался. Сейчас в ее движениях нет ничего необычного: походка бодрая и целеустремлённая.       Вот она подходит к двери палаты. Малдер помнит: в этот момент там находились они с Дианой. Голова Скалли повернута к двери, и, кажется, увиденное настолько ее взволновало, что на долю секунды она просто застыла... после чего прошла мимо. Отойдя на безопасное расстояние, напарница оборачивается, и он, наконец, может ясно видеть ее лицо.       Агент жадно изучает его. Это всегда трудно, когда речь идет о напарнице. У нее нет привычки держать душу нараспашку. И только Малдер, который хорошо ее знает, способен разглядеть, что она ведет борьбу с собой, явно старается удержать эмоции под контролем.       Хотя, как и на первой пленке, изображение черно-белое, оно четкое и контрастное. Сжатые губы свидетельствуют о каком-то принятом решении, после чего она развернулась и вышла из коридора тем же путем, которым пришла.       Все действо занимает буквально несколько секунд. Скалли не стала заходить в комнату, чтобы встретиться с ним, даже не взглянула больше в их сторону.       Малдер остановил пленку и снова отмотал ее назад, нажав на паузу в тот момент, когда она обернулась.       Увидеть, как молниеносно изменилось выражение лица, оказалось несложно. За долю секунды до того, как Скалли успела взять эмоции под контроль, она выглядела...       Растерянной.       Утратившей уверенность в себе.       С глазами, полными боли.       Малдер снова чувствует себя виноватым из-за того, что подглядывал за напарницей в момент, когда Скалли считала себя невидимой для стороннего взгляда. Но если бы он не посмотрел пленку – она бы так и не сказала, что находилась в нескольких шагах от него, да еще и вела себя так, чтоб Малдер ни о чем не догадался. На фоне остальных фактов последний пугает его больше всего.       Почему? Что стоит за таким ее поведением?       На этот счет у Малдера нет никаких идей.       Все, что Дана могла узнать – что напарник разговаривал с Дианой. Она расспрашивала Фокса о его работе с тех пор, как покинула «Секретные материалы», и Малдер отвечал на ее вопросы.       В какой-то момент Диана позволила себе неприятный намек на то, что Скалли – неподходящий напарник для Фокса. Может, Скалли услышала эти слова? Агент Фоули посоветовала подыскать себе более лояльного партнера, но Малдер возразил, что такого специалиста, как Скалли, с ее научным складом ума, надо еще поискать.       Однако, судя по записи, она бы просто не успела услышать хоть что-нибудь. К тому же она не из тех, кого волнует мнение посторонних людей. Ей приходилось слышать вещи и похуже. Нет, расстроило ее что-то другое. И Малдер достаточно честен с собой, чтобы признать: ему не все равно, что чувствует Скалли.       Малдер осторожно проводит пальцами по экрану, обводя мерцающее лицо напарницы.       Он так и не рассказал ей об агенте Фоули. Вообще ничего. Малдер понимает, что Скалли не заслуживает такого недоверия, и не может объяснить причину молчания. Диана работала над «Секретными материалами», и, как бы там ни было, последний раз в серьезных отношениях Малдер состоял именно с ней. Странно, что ни в рамках работы, ни в личных разговорах он ни разу даже не упомянул о ней Скалли – не просто напарнице, но и ближайшему другу.       У него действительно нет объяснений на этот счет. Впрочем, в первые годы работы со Скалли он не говорил о Диане, потому что разрыв с любовницей оставил после себя непреходящее ощущение стыда и обиды. А потом у него просто не было случая завести о ней речь. По какому поводу ему следовало поведать Скалли о бывшей напарнице-женщине, с которой он делил как профессиональные, так и интимные отношения?       Малдер догадывается: Скалли не понравится, что ее не посвятили в историю его отношений с Дианой. Он допускает, что утаивание подобной информации может ее ранить, хотя не уверен, какая именно часть будет воспринята наиболее болезненно.       Но ведь она пока еще ничего не знает - они не говорили на эту тему. До сегодняшнего дня Скалли понятия не имела, кем была для него Диана.       Конечно, не имела... если только...       В голову снова приходит «неудачная» идея. Малдер хватается за телефон.       – Так-так, не ожидал что ты объявишься столь скоро, – заявляет Фрохики вместо приветствия.       – Привет, Фрохики, – отвечает Малдер. – О чем ты?       – Слышал, в городе объявилась твоя бывшая любовница, – без обиняков говорит коротышка. – И предположил, что шанс перепихнуться с ней ты сочтешь стоящим того, чтоб забить на старых друзей.       – Прекрати, ради Бога, – слышит Малдер голос Байерса где-то рядом.       – Почему я должен прекратить? – фыркает Фрохики. – Этот перец плохо обращается с дамой моего сердца!       Малдер напрягается.       – Откуда ты узнал, что Диана вернулась?       – От агента Скалли, естественно, – говорит Фрохики. – Она поинтересовалась, кто такая Диана, хотя, как мне кажется, она должна была узнать об этом не от нас.       – А-а... ну да... – Малдер закрывает глаза. Похоже, его опасения справедливы. – И что ты ей сказал?       – Правду. Что она помогла тебе открыть проект «Секретные материалы», и что вы знакомы еще с Академии, – отвечает Мелвин.       – Фраза «цыпа Малдера» в его рассказе точно звучала, – раздается в трубке голос Лэнгли. – Это ж Фрохики, чувак. Никакого такта.       – А ты втирал ей про паранаучную подготовку, которую организовал Диане Малдер, – огрызается коротышка. – Причем в момент, когда ей и без того было тошно!       – Парни, – с трудом выдавил Малдер. – Мне следовало рассказать ей. Я понимаю, что напортачил. Мне очень жаль. Но это ведь не могло обеспокоить Скалли, правда? Она же профессионал и знает, что я ценю ее, верно?       Ответом ему становится тишина на той стороне.       – Не знаю, чувак, – произносит наконец Фрохики. – Мне она показалась очень расстроенной.       – Посмотри на ситуацию с ее точки зрения, – снова встревает Лэнгли. – У тебя была партнерша, которая действительно верила во все твои безумные теории...       – И с которой ты при этом.. кхм... спал! – продолжает его мысль Фрохики.       – Похоже, она решила, что ты предпочитаешь именно такую напарницу, – подводит итог Байерс. – Согласись, что любой, в ком ты посеял хоть малейшее сомнение, придет к тому же выводу, а, Малдер?       – Пожалуйста, скажи, что ты не заставил миссис Призрак сомневаться в себе, – просит Фрохики. – Иначе мне придется тебя возненавидеть.       – Я... мне нужно идти, – подавленным голосом говорит Малдер.       – Ясно, – чеканит Фрохики ледяным тоном. – Так я и думал.       – Вы должны знать, – говорит вдруг Малдер. – Объявляю официально: я не считаю Диану подходящим для себя напарником. Скалли – мой партнер. Мне... мне нужна только она.       – Как трогательно, – язвит Фрохики. – Только свою речь ты толкаешь не тому и не там.       – Держу пари, он совсем не против сделать своей цыпочкой Скалли, – опять подает голос Лэнгли. – Спроси его, Фрохики.       – Мы обсудим это позже, – торопливо говорит Малдер. – Спасибо, ребята.       – Не благодари, – бурчит Фрохики. – Лучше постарайся все исправить. Потому что я большой поклонник миссис Призрак.       Повесив трубку, Малдер замирает в кресле. Со скрупулезностью следователя, коим он и является, агент прокручивает в голове события этого дня.       Скалли покидает психиатрическую больницу и идет на встречу со Стрелками.       Она спрашивает их о Диане и получает исчерпывающую информацию. Парни, не самые великие знатоки человеческих эмоций, тем не менее понимают: полученные сведения не просто расстроили Скалли, услышанное ее потрясло.       Затем она возвращается в больницу, заходит внутрь, чтобы отдать Малдеру результаты тестов Гибсона. С этого момента следует быть особенно внимательным.       Напарница подходит к двери, собираясь войти в тот момент, когда... Диана держала его за руку? Когда они стояли друг возле друга и со стороны могли показаться куда более близкими людьми, чем являлись на самом деле?       Диана привлекательна. Нахождение рядом с ней, возможность смотреть на нее не могли не вызвать воспоминаний об их сексуальных отношениях, тем более, что с тех пор он практически не позволял себе ничего серьезного. Забыть такое невозможно. Но Малдер осознает, что воспоминания не пробудили в нем никаких чувств, и со стороны, по его мнению, все выглядело разве что как... приступ сентиментальности.       Как бы то ни было, Скалли, увидев их вместе, сделала вывод о наличии у них с Дианой отношений, которые на самом деле остались в прошлом.       Видео все еще на паузе и лицо Скалли прямо напротив него – застывшее прямо на том моменте, когда оно выражает горечь. Малдер не может с уверенностью утверждать, что в этот момент было у нее на уме, но похоже Стрелки оказались правы.       Значит, это тот самый момент, причинивший ей столько боли, когда Скалли усомнилась в его доверии?       Да, видимо она решила, что Малдер предпочел бы Диану, а не ее в качестве напарницы. Что он ценит агента Фоули так, как никогда не ценил ее, и именно такого партнера себе желает.       Малдер до боли стискивает кулаки. Скалли ошибается, но у нее есть основания думать подобным образом. Это он дал ей повод сделать такие выводы.       А потом она спускается на парковку и сидит в машине, погруженная в свои переживания. Кто знает, какой хаос творился у нее в голове в тот момент. Малдер на собственном опыте испытал, что такое неуверенность в себе.       Одно ясно: поняв, что она не в силах вернуться в больницу, Скалли надевает маску профессионализма и звонит ему по телефону.       По телефону, Господи... Как... как легко и спокойно она разговаривала!       Сколько раз ты проделывала этот трюк, Скалли? Сколько раз? Как часто прятала эмоции за этим нейтральным голосом, а потом страдала от боли в одиночестве? И я ни разу ничего не заподозрил!       Малдер знает, что делать. Он все понял. Можно сколько угодно сидеть тут и казнить себя. Но Фрохики прав. Нужно все исправить, даже если есть риск облажаться.       Он собирается уходить и хватает ключи от машины.       Пришло время для ночной поездки в Джорджтаун.