Кто бы мог подумать

– Ксюша, наконец наступила ремиссия! Юра уже отошел от приступа и вернулся в привычное состояние, поэтому, если хочешь, можешь навестить его, он будет только рад, – тетя Таня вещала в трубку, а девушка первый раз за последнее время расплылась в лучезарной улыбке. Жизнь потихоньку налаживается. Пообещав зайти сегодня и попрощавшись, Ксюша тут же набрала родителей. Мать была рада таким новостям и сказала, что они все вместе навестят Холмогорова-старшего, как только отец семейства сдаст свою монографию в печать – на это должно было уйти максимум пара дней. А что еще было ожидать от ее отца, который разве что не ночевал в университете? Некрасова решила попить кофе и дочитать-таки роман, до которого в последнее время не доходили руки. Ксюше было далеко до гуманитария и знатока литературы, она даже получила серебряную медаль в школе из-за единственной четверки по этому предмету, так и не научившись за десять лет писать внятные сочинения. Даже Витя, который мог сдать недописанное сочинение просто потому, что ему надоело строчить про моральные принципы персонажей какого-нибудь романа, был в литературе большим специалистом, чем она, тут и к гадалке не ходи. Но для отвлечения от учебы и своих мыслей Некрасова нередко сидела за книгой. Она уже успела прочитать издание в твердом переплете, которое держала в руках, – «Страдания юного Вертера» считались классикой зарубежной литературы и, к тому же, чувственная любовная линия была особо популярна у юных читательниц. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в старших классах в качестве дополнительной книги для чтения старостой класса был выбран именно этот роман. Девушка быстро выпила свой утренний кофе и погрузилась в сюжет. Ксюша непроизвольно начала представлять себя на месте главной героини. О том, кто был в роли главного героя, можно было и не говорить вовсе. Вертер, действующее лицо романа, влюбился в девушку, которая уже была помолвлена, и страдал из-за своих чувств к ней. С каждой прочитанной страницей Некрасова все больше осознавала одну вещь, которая не была для нее тайной за семью печатями уже довольно давно. Витя никогда не любил и не полюбит ее так, как главный герой любил Лотту. Да и не стал бы из-за нее совершать самоубийство. В какой-то момент читательница почувствовала на себе пытливый взгляд карих глаз. Их обладатель смотрел за тем, как она наслаждается классикой, не говоря ни слова. Ксюша отложила книгу на кровать, подняв на фиктивного мужа голубые глаза, и улыбнулась: – Вить, доброе утро. Пока ты спал, звонила мама Саши. Сказала, что дяде Юре намного лучше. Я думаю, что уже можно навестить его, – схожу сегодня чуть попозже. Напряженное на первый взгляд лицо Пчелкина сразу посветлело: – Привет. Отличные новости, передавай ему и тете Тане привет от меня. Как тебе книга? Ксюша взяла в руки «Страдания юного Вертера», поправляя закладку: – Может ты помнишь, мы должны были по литературе раз в четверть на оценку сдавать пересказ книги, которую прочитали. Я в десятом классе читала Гете, как раз эту книгу, для сдачи этого задания. Она мне тогда понравилась, вот и решила перечитать. Там про то, как молодой человек влюбился в помолвленную девушку и покончил из-за этого жизнь самоубийством. Сосед по парте не стал ничего говорить в ответ, и девушка осознала высокую степень его нервозности, которая, казалось бы, ничем особым не выражалась. Она, словно шаровая молния, витала в воздухе и била током всех вокруг. Ксюша встала со своего места и подошла к собеседнику: – Ты уже в офис собрался, да? Ей было невыносимо смотреть на ту обреченность в его взгляде, которую она раньше никогда не видела. Оно и понятно, чем дальше, тем страшнее и страшнее… Так хотелось думать, что все будет хорошо и этот кошмар сегодня закончится. – Да, я уже ухожу. У меня есть кое-что для тебя. В знак дружбы… и любви. Голос сбился на полуфразе, но Витя все же закончил предложение. В знак дружбы… и любви. Он вложил в руки жены папку. У Ксюши внутри все похолодело, руки, держащие папку, еле заметно задрожали. Не к добру это. Девушка перевела взгляд с соседа по парте на «подарок» и обратно: – Что там? Зачем это мне? – Потом посмотришь. Пчелкин попытался улыбнуться, но у него не особо что-то вышло. Некрасову, будто бы с размаху молотком, ударило понимание. Ее фиктивный муж считает, что что-то может пойти не так. Если он так себя ведет, вероятность такого исхода довольна высока. Но Сашкин план был выверен до мелочей, что может произойти? Что Витя знает такого, чего не знает она? И что, наконец, лежит в этой папке? – Вить, все будет хорошо, возвращайся быстрее, я тебя ждать буду. От одной мысли о том, что он может не вернуться, сердце разрывалось на мелкие клочки без возможности дальнейшей реконструкции. Ксюша подошла поближе и обняла друга детства, положив голову на плечо, он уже привычно обнял ее в ответ. Прямо как тогда, в Артеке. В лагере она не отдавала себе отчет о том, почему использовала этот жест именно с Витей. Она в принципе не имела привычки класть кому-то голову на плечо до того случая. Ассоциативная цепочка в ее голове сложилась таким образом, что этот жест она применяла только к соседу по парте. Да и то всего три раза в жизни, считая происходящие события. Первый раз был в Артеке. А второй… Был одним из спусковых механизмов ее резкого отъезда в Питер, к которому она старалась не возвращаться даже в мыслях, дабы не усугублять ситуацию еще больше. – Ксюш, мы с тобой дружим столько лет, но я никогда не говорил, что люблю тебя. Так вот – я тебя всегда любил и люблю. Спасибо, что была в моей жизни все это время. Этого не может происходить в реальности. Он прощается с ней так, как будто идет на верную смерть. Девушка еще сильнее схватилась за фиктивного мужа, будто бы пытаясь каким-то образом зацепиться за него. Зацепиться за то, что их связывало столько лет. – Вить, я тоже люблю тебя и всегда любила, ты один из моих лучших друзей. Возвращайся. Возвращайся скорее. Каждое слово давалось ей с трудом. Обреченность и нервозность передались от друга детства Ксюше, и сердце опять перестало биться, оставив ее одну в трудную минуту. – Ксюш, мне надо идти. Береги себя. Витя отстранился и, быстро переобувшись и накинув пальто, вышел из квартиры. Некрасова сползла на пол, сев прямо на паркет и положив папку рядом с собой. Он никогда не говорил, да и не сказал бы, что любит ее. Значит, есть реальная угроза, и она довольно очевидна. Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на светло-коричневый паркет. Да, Некрасова сбылась еще одна твоя мечта – Витя сказал, что любит тебя, пускай и по-дружески, но любит. Что же ты не радуешься? За последнее время сбылось столько ее желаний касаемо соседа по парте. Но ни одно из них не принесло абсолютно ничего, кроме боли, разъедающей все внутри до основания. Немного успокоившись и решив разобраться с содержимым папки после визита к академику, Ксюша направилась в гости к Холмогорову-старшему. Ей просто жизненно необходимо было отвлечься. Шмидт, который довел ее до дома профессора, остался ждать возле подъездной двери. В подъезде такого знакомого ей дома она встретила приветливую женщину со светлыми волосами, завязанными в хвост. Татьяну Николаевну Белову. Поздоровавшись с мамой Сани, Некрасова спросила о самочувствии Юрия Ростиславовича. – Привет, Ксюша, хорошо, что ты все-таки решила зайти сегодня, Юра тебя очень ждет. Все с ним отлично, я вышла сбегать до продуктового, скоро вернусь, как раз что-то возьму к чаю. На том женщины и разошлись – девушка пошла наверх по лестнице с пакетом фруктов наперевес, а тетя Таня направилась прямиком в продуктовый за углом. Массивная дверь открылась молниеносно, стоило Некрасовой только нажать на звонок. – Ксюша, молодец, что пришла. Проходи, девочка моя, проходи, – отец Космоса улыбался и выглядел вполне бодрым, но тоска во взгляде резала пришедщую без ножа. И вскрывая ее собственные, еще незатянувшиеся, раны. У Некрасовой не было ни дяди, ни тети – ее родители были единственными детьми в своих семьях, а их двоюродные братья и сестры жили на другом конце страны. Поэтому с ролью ее дяди отлично справлялся друг родителей, работавший на кафедре астрофизики. Староста, еще не особо отошедшая от «прощания» с фиктивным мужем, крепко обняла профессора, уткнувшись лицом в колючий свитер из верблюжей шерсти. Пытаясь подавить все свои эмоции и запрятать их куда подальше. – Я рада, что все обошлось. Наконец наступила ремиссия. Мама с папой и Андрей передавали приветы – как отец свою монографию в издательство сдаст через пару дней, навестят вас обязательно все вместе. Была бы воля отца, он бы и раньше пришел, но из-за стола не встает, работает днями и ночами. Она почувствовала, как ее названный дядя улыбнулся, обняв ее в ответ и потрепав по голове. Холмогоров-старший так делал еще с времен ее детства. От такого родного жеста стало тепло на душе. Хоть что-то осталось неизменным. – Все я понимаю, сам такой же. Передавай им тоже большой привет. Пойдем в гостиную, я хотел с тобой поговорить. Ксюша осмотрелась – шикарная квартира Холмогоровых осталась такой же, какой она ее помнила, но все же кое-что изменилось. С комода в коридоре исчезли все блестящие импортные флаконы, принадлежащие мачехе Коса. Да и сама она, к всеобщему счастью, канула в лету. Надька училась на специальности, которая закреплялась за кафедрой астрофизики, – Некрасова не помнила, на кого точно она училась, да это было и неважно. «Училась» было слишком громко сказано. Скорее, просто числилась. Родители, пристроившие ее по своим связям туда, куда смогли, надеялись, что на технической специальности, где учится огромное количество лиц мужского пола, их дочурка найдет себе подходящую партию. Но она оказалась пронырливее и, подсуетившись, сорвала джекпот. У профессора-вдовца, который выглядел прекрасно для своих лет и не имел нужды в деньгах, был только один существенный недостаток. Вечно путающийся под ногами сын от первого брака. Но Надя была готова на все – и ждать почти десять лет, пока любовник позовет ее замуж, и терпеть этого несносного мальчишку. Что бы не делать, лишь бы не работать и не брать ответственность за свою жизнь на себя. Никто не был удивлен, когда вторая жена профессора Холмогорова помахала всем ручкой и испарилась, не пожелав тратить свое по минутам расписанное время на уход за мужем, который слег после инсульта. Крысы всегда бегут с корабля первыми, так ведь? Вопреки всем неутешительным прогнозам врачей и бракоразводному процессу, свалившемуся на голову прямо во время такого нелёгкого жизненного периода, Юрий Ростиславович восстановился в рекордные сроки – стал вести такой же образ жизни, что и прежде, и даже вышел на работу на полную ставку. Однако риск повторного инсульта из-за излишних переживаний никто не отменял. Ксюша сказала, что сама принесёт кружки с заварником и нарежет фрукты, и вернулась в гостиную через десять минут с подносом в руках. Она разместилась на диване, а ее собеседник расположился на его любимом кресле напротив нее. Интерьер был таким родным, что у Ксюши появилось чувство, будто она вернулась домой после долгой поездки. По сути, так оно и было. Когда им с Косом было по одиннадцать, Надька обосновалась в доме Холмогоровых. И начался весь этот кордебалет, переросший во все девять кругов ада. Космос наотрез отказывался принимать мачеху, а та и не думала каким-то образом расположить ребёнка к себе. Ей было глубоко наплевать на всех, кроме себя любимой. Поэтому Холмогорова-младшего, как и до второй женитьбы его отца, во время отъездов академика продолжали оставлять на Некрасовых. А когда они с другом детства уже были более ли менее самостоятельными, Кос стал оставаться у себя дома, приглашая на ночевки друзей. Он катастрофически не мог подолгу находиться один. По этой причине Ксюша во время таких отъездов часто оставалась на ночь дома у Коса. Благо, у них была просторная квартира с отдельной гостевой комнатой, где она даже приспособила полочку под свои вещи, чтобы не таскаться с ними лишний раз. Так она и жила на два дома, пока не уехала учиться в Питер. Все, кто знали и ее, и Космоса довольно хорошо, прекрасно понимали ситуацию и не искали черную кошку в черной комнате. Точно зная, что ее там просто не было. Но, увы, это не распространялось на их любимейшего завуча и химичку по совместительству, которая считала своим долгом залезть без мыла в любую дыру и раздуть из мухи слона по любому поводу. Совершенно случайно узнав о том, что такое «непотребство» творится прямо у нее перед носом, Марина Васильевна вызвала ее мать и отца Коса на ковер, сказав, что «случилось страшное». Ох и смеялись же они потом. Завуч с пеной у рта требовала исключить обоих из комсомола и снять Ксюшу с постов старосты класса и секретаря комсомола школы. Но вишенкой на торте стало другое ее «предложение» – отвезти девушку к врачу, чтобы «зафиксировать факт порчи». Она что, была родительским имуществом, раз ее могли «испортить»? Мать четы Некрасовых покрутила пальцем у виска и сказала, что никогда не позволит так обращаться со своей дочерью, а Юрий Ростиславович привычно быстро и по-деловому решил вопрос – сказал, что, если еще раз его вызовут с заседания РАН по поводу, который яйца выеденного не стоит, он оперативно подаст жалобу в министерство лично на глубокоуважаемого завуча. Таким образом вопрос и был закрыт раз и навсегда. Ксюша понимала, что вся суть этой нелепой ситуации была явно не реального, а шизофренического характера – у завуча просто были не все дома, плюс к этому она была для самой себя эталоном морали и нравственности. Для всех знакомых с ситуацией было очевидно другое – как бы Кос водил к себе других барышень, если бы и вправду встречался с ней? В старших классах это было привычным делом для него, правда, продолжалось до одного интересного инцидента – одна из случайных подружек прихватизировала стоящие на знаменитом комоде в коридоре Надькины безумно дорогие французские духи. Сначала жена профессора подумала на Ксюшу, но потом даже ее мозгов хватило на то, чтобы понять, что у дочери академиков нет никакой необходимости красть такие, пускай и дорогие, но все же мелочи. Они были ей, как собаке пятая нога. Да и в квартире были вещи и поценнее. С тех пор Космос приглашал в гости только своих бригадиров и Ксюшу, а барышень он таскал на дачу общих знакомых их родителей, академиков Царевых. У Космосилы всегда был доступ к ключам от царевского загородного дома. Цепь воспоминаний прервала реплика академика: – Ксюша, я хотел с тобой посоветоваться. Я решил жениться на Татьяне Николаевне, но не знаю, как Космос и Саша к этому отнесутся. Вы все уже взрослые, но все же не хочется второй раз наступать на одни и те же грабли. Как хорошо, что ты, Некрасова, уже успела присесть. Конечно, Ксюша знала, что тетя Таня помогает профессору после инсульта, это было неудивительно – мать Саши имела недюжинный опыт работы в медицине в качестве педиатра в районной поликлинике. К тому же, после вознесения Белого на вершину бандитского бизнес-Олимпа она перестала работать, досрочно уйдя на пенсию. И так уже на две жизни вперед наработаться успела, как Сашка говорил по этому поводу. Девушка была удивлена такой новостью, но не могла не признать, что была только за. Сашина мама была дружелюбной, интеллигентной, заботливой и уж точно подходила ее названому дяде больше, чем вторая жена. А ведь Кос и Сашка уже давно мечтали об этом. – Дядя Юра, я думаю, вы напрасно переживаете. Они будут только рады. Академик посмотрел на нее со смесью удивления и удовлетворения во взгляде: – Откуда ты знаешь? Гостья улыбнулась, вспоминая день рождения Сашки в десятом классе. Как давно это было, а вроде и только вчера.

Modern Talking – Brother Louie

Ксюша направлялась на день рождения своего друга Саши Белова. По совету отца-профессора в подарок однокласснику были выбраны несколько книг по геологии. Сашка ходил на довузовские курсы к ее отцу в университет, мечтая сделать карьеру вулканолога. Такой подарок был как раз кстати. В качестве приятного дополнения к книгам девушка приобрела Сашино любимое черничное печенье. Оно мало где продавалось, поэтому пришлось провести малые розыскные мероприятия. Заветная коробка была найдена в магазинчике возле местного военкомата. Дверь ей открыла тетя Таня. Она впустила пришедшую и сказала проходить в гостиную, где уже собрались все гости. В светлой комнате Ксюша увидела Валерку с Томкой, Коса, Витю и именинника с его избранницей. От одного взгляда на одноклассницу ей стало, мягко говоря, некомфортно. Блондинка будто бы одним своим взглядом цитировала Шекспира. Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Некрасова поздравила друга, торжественно вручив ему подарок, на что Сашка, поблагодарив, решил ее обнять. В комнате повисло молчание, прятавшее за собой целую сцену, – Елисеева показательно отвернулась, а Витя с Косом, посмотрев на такую реакцию Ленки и быстро переглянувшись, почти синхронно закатили глаза. Филатов и его девушка, смотря на парней, не смогли сдержать улыбки. Но лучше всех на такой финт ушами от Сашкиной девушки отреагировала хозяйка дома – махнув в сторону потенциальной невестки вафельным полотенцем, Татьяна Николаевна прошествовала на кухню. Этим маленьким эпизодом можно было описать все, что происходило. Ленка, с которой до определенного момента были абсолютно нейтральные отношения, вбила себе в голову, что Ксюша метит на ее место. Сашка всячески пытался изменить ситуацию. Но что он мог сделать? Елисеева, даже после всех увещеваний своего парня, не поменяла своего отношения к старосте, переведя свою агрессию в ее пассивное выражение. Что все и узрели на дне рождения. Однако это было всего лишь верхушкой айсберга. Кос, Витя и Валерка были полностью на стороне Некрасовой. В конце концов, они были ее друзьями, а не друзьями Ленки. Парни пытались всячески ее поддержать, говоря не обращать на Елисеевские бредни внимания. Все понимали, что, кроме Елены Прекрасной, такое и в голову бы никому не взбрело. Если Фил и Пчела придерживались политики невмешательства, то Кос не мог так просто стоять и смотреть на то, как их друг сливает свою жизнь в канализацию. Он точно так же не мог смотреть и на второй брак отца. Холмогоров-младший пытался донести до друга одну простую мысль. Как только подвернется вариант получше, от Елисеевой в жизни Белова не останется и следа. Сейчас Ксюша понимала, что Космос хотел уберечь друга от судьбы Юрия Ростиславовича. Ленка и мачеха Коса были одного поля ягодами. Но тогда все было намного сложнее. Из-за такой политики сына академика между Косом и Сашкой пролегла трещина, которая усиливалась из-за влияния Елисеевой. Она со своим несносным характером не могла найти общий язык абсолютно ни с кем, кроме своей закадычной подружки Ланге. И хотела стать центром вселенной для своего парня, пытаясь вытеснить из его жизни всех близких людей. С Тамарой Ленка тоже не общалась, смотря на нее, как на пустом место. Спортсменка, в свою очередь, была солидарна с парнями и поддерживала Ксюшу, как могла. Но Саша тоже был их другом, и никто не хотел терять его в этом качестве – в этом и была главная проблема. Бригадиры, да и Томка с Ксюшей, разделяли одну и ту же точку зрения – Беловский всплеск безумия в виде отношений с Ленкой исчезнет так же быстро, как и возник. Они были настроены просто переждать это мракобесие. Мать Саши тоже не смогла остаться в стороне от происходящего. Вот уж кто ждал конца этого романа больше всего. Она понимала, что резким вмешательством в личную жизнь сына ничего не добьётся. Наоборот, усугубит ситуацию еще больше. Материнское сердце разрывалось – Татьяна Николаевна была умной женщиной и понимала, к чему это ведет. Названная невестка может разрушить ее сыну жизнь. Что, собственно, в итоге и сделала. По этой причине ей было тяжелее всех делать вид, что все в порядке. Тетя Таня даже сказала Ксюше, что, если бы дочь академиков взаправду отбила бы Саню у его девушки, то врач-педиатр была бы только за. Смех смехом, но сердце Некрасовой было уже давно и прочно занято другим парнем. Сидящим слева от нее за праздничным столом. Их рассадка была не особо интересной – Ленка сидела рядом с Сашей, следом располагались Кос, Ксюша и Витя, а потом и Валерка со своей спутницей. Ксюше досталось место между лучшим другом и соседом по парте. Это было неудивительно – они часто рассаживались именно так, Ксюша списывало это на то, что с Косом у них, по понятным причинам, сложились самые близкие отношения, а с Витей они просто садились рядом по школьной привычке. Правда, ее мама была другого мнения на этот счет. После какого-то школьного мероприятия, где Витя и Ксюша снова сидели рядом, мать семейства Некрасовых в разговоре с дочерью будничным тоном обронила одну фразу. «Сейчас вы сидите вместе, а потом и спать вместе будете». Староста от такого поворота событий покраснела, казалось, до самых кончиков волос. Ее мать была доктором наук, правда, получила свою степень около пяти лет назад – в Ксюшином 9 классе – в то время, как ее отец защитил докторскую диссертацию больше десяти лет назад. Людмила Михайловна ставила свою семью выше науки, посвятив около двадцати лет жизни двоим детям и уже почти родному Космосу, работая на четверть ставки на кафедре и приостановив свою научную деятельность. Услышать от нее такие речи было чем-то из ряда вон. Что касается Вити, то мама могла запросто выдавать желаемое за действительное, но, говоря о самой Ксюше, … Такая реакция матери навела старосту на мысль, что ее чувства достаточно очевидны для родительницы. А если еще кто-то, кроме Людмилы Михайловны, успел заметить ее влюблённость в соседа по парте? Вопрос до сих пор оставался без ответа. Из воспоминаний Ксюшу вернул голос Космоса: – Теть Тань, ну как же вы все-таки восхитительно готовите. Жаль, вы не моя мачеха – точно бы для меня мамой стали. Сашка засмеялся, а Татьяна Николаевна засмущалась, подкладывая Космосу еще салата. Хоть тетя Таня и могла иногда в сердцах пожелать, чтобы Кос пропал, но только из-за страха, что сын академика втянет ее Сашку в рэкет, как уже поступил с Витей. В то же время она всегда относилась ко всем друзьям сына с материнской теплотой. Именинник повернулся к Холмогорову-младшему, положа ему руку на плечо: – А мне бы такого отца, как у тебя. Вот бы жизнь наступила, если бы наши родители сошлись. Мы бы стали настоящими братьями, пускай и сводными. Кос закивал, пожимая другу руку. Тетя Таня улыбалась, со смешинками в глазах глядя на парней. Она потрепала обоих по голове и положила руки им на плечи: – Ну вот что вы говорите такое, Юрий Ростиславович женатый человек. Выдумали тоже, ну-ка чтобы мне все съели, я вам тут столько всего вкусного наготовила. У Ксюши, смотря на эту картину, как от сердца отлегло. Дружба парней была сильнее всех их недопониманий. Валерка, сидящий прямо напротив нее за столом, решил вставить свои пять копеек: – Да ладно вам тетю Таню смущать, мы и так тут все как одна большая семья, пусть и не по крови. Да, Ксюш? Некрасова поняла, к чему клонит друг, и, разулыбавшись, согласилась с таким мнением. Такая реакция Фила была отсылкой на ситуацию, произошедшую несколько лет назад. После одного разговора, о котором знали все присутствующие, кроме, разумеется, Елисеевой, Валера-таки согласился на частичную опеку от академика Холмогорова – он проводил праздники и выходные с друзьями под чисто формальным присмотром Юрия Ростиславовича, но жил все равно в детдоме. Для Филатова согласие даже на такую форму опеки было чем-то фантастическим, по этой причине все понимали, что такое решение – дело рук старосты. Они с Валерой стали намного ближе после этого разговора. Хотя, казалось бы, ближе уже просто было некуда. Было очевидно, что атмосфера за столом от такого разговора значительно потеплела, но Ленка все также буравила старосту недовольным взглядом из-под накрашенных длинных ресниц. Саня, зная отношения между девушкой и друзьями, никогда не брал ее с собой на их посиделки – Елисеева, абсолютно не понимающая их общих шуток и тем для разговора, была слабым звеном за этим праздничным столом, это было ясно всем, даже ей самой. Единственной ложкой дегтя в этой бочке меда. За репликой Некрасовой последовал звук открывающейся двери. В гостиную ворвался ураган под названием Екатерина Николаевна. Тетя Катя, тетка Сани. – Ну что, молодежь, уже гуляете? С днем рождения, Санька! Тетя Катя о вас позаботилась, хоть попразднуете нормально. Женщина вытащила из сумки по бутылке импортного шампанского и ликера и латвийские сладости – печенье и конфеты. Тетка Белова работала начальником поезда на рейсах в Прибалтику и часто привозила оттуда дефицитные для Союза зарубежные товары, да и просто товары из Латвии, куда ездила чаще всего. Сашка поблагодарил тетку, на что та заобнимала племяша и кивнула Татьяне Николаевне в сторону выхода: – Ну что, я свой долг выполнила – снабдила вас дефицитным товаром для мероприятия, пора и честь знать. Мать я у вас конфискую, квартира в вашем полном распоряжении до завтра. Женщины попрощались и покинули квартиру, оставив группу молодежи пировать в одиночестве. Юрий Ростиславович с большим интересом слушал историю Ксюши, улыбаясь. При этом в его глазах читалась такая вселенская тоска, которую девушка до этого никогда не видела. Она уже успела пожалеть о том, что решила рассказать о таком, казалось бы, позитивном эпизоде. Совершенно не подумав, что насыпает этим академику соль на раны. – Видишь, Ксюша, как бывает. Я всегда думал, что точно знаю, как нужно жить – я же ученый, доктор наук с мировым именем. А что от толку от всех этих достижений? Семью свою я так и не сберег, за что бумеранг мне прямо в голову прилетел – я первую жену угробил, за что вторая угробила меня. Гостья замерла на диване, во все глаза глядя на Холмогорова-старшего. Я первую жену угробил, за что вторая угробила меня. Некрасова, естественно, знала о том, как познакомились ее родители и родители Коса. Они познакомились в университетской экспедиции. Черно-белое фото с раскопок, где два парня и две девушки стоят на фоне палатки, занимало почетное место не только на рабочем столе ее отца, но и на стене рабочего кабинета Юрия Ростиславовича. Они дружили семьями около тридцати пяти лет. Ее родители стали парой на той самой экспедиции – они были одногруппниками, учились вместе на геологов. Летняя экспедиция засчитывалась им за практику. Такие же дела обстояли и с мамой Коса, студенткой-археологом Мариной, которая позвала своего парня-астрофизика с собой на раскопки за компанию. Мать четы Некрасовых близко дружила с ней и описывала женщину, как светлого и жизнерадостного человека. Также она говорила, что Космос вырос точной копией покойной матери. Андрей подтверждал слова мамы, поскольку немного помнил жену дяди Юры – брат говорил, что она была душой компании и любила с ним повозиться. Ни Кос, ни Ксюша совсем ее не помнили – супруга профессора Холмогорова трагически погибла, когда им был год. Как рассказывала девушке мама, после ссоры супругов Марина села за руль и разбилась, попав в аварию. То, что было дальше, было больше похоже на дурной сон, чем на реальность. Сказать, что переживали все, было ни сказать ничего. Юрий Ростиславович винил во всем себя и, слетев с катушек, запил по-черному. Ксюша, услышав про это от матери, не могла в это поверить. Дядя Юра на ее памяти мог пропустить максимум пару рюмок, но не более. Тогда ситуация была аховой – профессору пришлось долго наблюдаться у психиатра, чтобы ликвидировать последствия такого сильного срыва. Все это время Космос находился у Некрасовых. Ее родители, как и родители Коса, были иногородними – у них не было родственников ни в Москве, ни в области. Поэтому Космосилу было некуда деть даже при огромном желании. Ксюша знала, что у друга детства была привычка называть Людмилу Михайловну мамой, что было неудивительно. Она вырастила Коса и двоих родных детей, пока ее муж и Холмогоров-старший строили карьеру и зарабатывали на жизнь. Было очевидно, что Космосу, как и любому ребенку, нужна была мать. Ее мама была только за, правда, попросила не делать этого на людях – иначе походило на то, что у нее два мужа и дети от разных мужчин. Шутки шутками, а ситуация и правда сложилась интересная. Пока Ксюша пыталась понять, как реагировать на откровения профессора, он продолжал свой монолог: – Когда я решил жениться второй раз, Космос ожидаемо не принял Надю, но я думал, что это пройдет – он привыкнет и все будет в порядке. Твой отец пытался отговорить меня от этой женитьбы, а я, дурак, не послушал его. Время шло, но ничего не менялось, становилось все хуже, а я закрывал на это глаза. Меня устраивала красивая картинка, а о сыне я совсем не думал. Ему нужна была мать, такая, как твоя мама или Татьяна Николаевна. Я, как конченый эгоист, делал вид, что проблемы нет, этим и спровоцировал все, что есть сейчас. Это я виноват в том, что Космос подался в рэкет, и утянул всех вас за собой. У нас случилась очередная ссора, он сказал мне, что из меня не получилось путевого отца – я всегда только о деньгах и думал. На что я ответил ему, чтобы он тогда шел и зарабатывал деньги сам, раз его не устраивал я как в роли отца, так и в роли кормильца. Ксюша от таких подробностей ошалела настолько, что не знала, как реагировать. Дядя Юра никогда не разговаривал с ней, как сейчас, – как с равной, а не как с ребенком. Мда, чем дальше в лес, тем больше дров. Академик, казалось, не замечал такой ее реакции и не стал прерывать свой рассказ: – Я плохой отец, но я хочу, чтобы ты помогла мне исправить мои ошибки. Я боюсь, что кроме тебя никто не сможет повлиять на ситуацию. Ты же видишь, что происходит с нашими парнями? Они совсем озверели и кровью умылись, и Космос в том числе. С каждым словом академика что-то внутри разваливалось на части и разбивалось вдребезги. Она уже давно поняла, что каждый из ее друзей изменился до неузнаваемости. Годы жизни в бандитской среде по принципу «с волками вой по волчьи» наносили свой отпечаток. Дядя Юра сказал, что он плохой отец – Ксюша была с этим в корне не согласна, ведь он делал для Коса все, что мог, обеспечив ему более чем достойный уровень жизни. Но отрицать то, что она сама была никудышной подругой, было бесполезно. Где она была, пока ее друзья превращались в тех, кто они есть сейчас? Прятала голову в песок, отсиживаясь в Северной столице? Какая она им подруга после этого? Внезапно Ксюшина подвеска – маленькая золотая звездочка, которую ей подарил фиктивный муж, – слетела с цепочки и упала на пол, переливаясь в свете солнца. У Ксюши от одного этого вида пропало дыхание. Она кожей чувствовала, произошло что-то неладное. Что-то случилось с Витей. Гостья попыталась не подавать вида, что что-то не так, – подобрав подвеску и положив ее в карман юбки, Некрасова приготовилась дальше слушать академика. Говорить сейчас все равно бы не смогла. – Ты, наверное, не знаешь, почему у меня случился инсульт несколько лет назад. Я узнал, что Космос балуется наркотиками, вот сердце и не выдержало. Поэтому он в себя и не приходит, хоть ему уже давно перелили кровь – организм ослаблен настолько, что не может справиться с вроде бы и неглубоким ранением. Ты, наверное, не знаешь, почему у меня случился инсульт несколько лет назад. Я узнал, что Космос балуется наркотиками, вот сердце и не выдержало. Поэтому он в себя и не приходит, хоть ему уже давно перелили кровь – организм ослаблен настолько, что не может справиться с вроде бы и неглубоким ранением. Голос Юрия Ростиславовича крутился в голове, как пластинка на патефоне, но смысл его слов все никак не хотел доходить до собеседницы. Она знала, что Кос не дурак выпить, впрочем, как и все бригадиры. Но чтобы наркотики…. Как такое может быть? – Ксюша, ты мне как дочь, и даже больше. Я прошу тебя. Космос очнулся сегодня, но к нему пока никого не пускают – как раз перед твоим приходом мне звонили из больницы. Я боюсь потерять сына. Поговори с ним, убеди лечь на лечение – он не слушает ни меня, ни твоих родителей, ни друзей. Никого. На тебя одна надежда. Ксюша, ты мне как дочь, и даже больше. Я прошу тебя. Космос очнулся сегодня, но к нему пока никого не пускают – как раз перед твоим приходом мне звонили из больницы. Я боюсь потерять сына. Поговори с ним, убеди лечь на лечение – он не слушает ни меня, ни твоих родителей, ни друзей. Никого. На тебя одна надежда. Повисло неловкое молчание. Некрасова боролась с приступом истерики, который подступил к горлу, заставив все внутренности связаться в морской узел. Где она шаталась все это время, пока здесь происходило такое? Она даже не знала ничего, да и не узнала бы, если бы Юрий Ростиславович не сказал. Не подруга она Космосу, да и всем бригадирам. Не подруга, а пустое место. – Дядя Юра, что бы вы себе не думали, все знают, что вы хороший отец – вы сделали все, чтобы Кос ни в чем не нуждался. Когда... когда мы с Валеркой обнаружили, что Космос ранен, он успел попросить передать вам, что любит. Я поговорю с ним. Я… сделаю все, что смогу. Я все сделаю. В этом есть и моя вина. Профессор ничего не успел ответить, как послышался звук открывающегося замка. Татьяна Николаевна присоединилась к их еще не успевшему начаться чаепитию, принеся с магазина свежую выпечку. Ксюша только сейчас заметила, как гармонично мама Саши и отец Коса смотрятся вместе и как органично Татьяна Николаевна «вписалась» в жизнь академика. А ведь Сашка и Космосила заметили это еще в школе. Почаевничав с будущими молодоженами, Ксюша отправилась домой в смешанных чувствах. С одной стороны, она была рада не только потому, что у дяди Юры ремиссия, но и за будущий брак Юрия Ростиславовича и Татьяны Николаевны – они заслужили счастливую жизнь, как никто другой. Конечно и то, что Космос очнулся, было для нее, как бальзам на душу. А с другой, новости сегодняшнего дня не давали ей покоя. Возле подъезда ее встретил Шмидт. Уже смеркалось, и они размеренным шагом побрели обратно, к дому Вити. Смутно знакомый силуэт шел к ним навстречу, и Ксюша, присмотревшись, узнала прохожего. Это был Артур Лапшин, одноклассник ее брата. Когда они поравнялись, девушка обратилась к знакомому: – Артур, привет. Давно не виделись. Как твои дела? Мне Андрей сказал, что ты уехал. Парень не был другом ее брата, хотя как-то раз даже приходил к ним в гости. Артура более ли менее знали только Андрей с Ксюшей и Витя, который жил с Лапшиным дверь в дверь на одной лестничной клетке, и то не долго. Ксюша знала его неблизко, а Андрей отзывался о нем, как о человеке, который даже в пустыне найдет способ заработка. Староста, смотря на люксовую одежду знакомого, понимала, что брат прав. Простые смертные за всю жизнь не могут заработать на такие шмотки. – Здравствуй, Ксюша, все в порядке. А я вот, как видишь, вернулся. Я слышал, ты замуж за Пчелкина вышла. Что ж, передай Вите, что Артур Лапшин приехал. Если в начале реплики лицо Артура не выражало никаких эмоций, то в конце его озарила едкая ухмылка. Парень обошел ее и отправился по своим делам, не пожелав продолжать диалог. Некрасова стояла в ступоре посреди тротуара, не понимая абсолютно ничего. Почему она должна передавать Вите, что Артур приехал? Они что, были как-то связаны? И почему Лапшин так негативно настроен к ее фиктивному мужу? Чем ему успел насолить Пчелкин? Она знала, что у Шмидта было бесполезно что-либо спрашивать, поэтому она решила дождаться Витю и узнать обо всем от него. Если он, конечно, расскажет ей что-то. Открыв дверь, девушка поняла, что квартира пуста. Истерика, на какое-то время успевшая задремать, снова подняла голову. Ксюша собрала свою волю в кулак и с порога взялась разбираться с той папкой, которую ей утром оставил сосед по парте. Может быть, это было по-детски с ее стороны, но упавшая подвеска не давала ей покоя. Расположившись на диване в гостиной, девушка быстро поняла, что к чему – в папке лежали Витины детские рисунки, список его активов и бумаги для доступа к ним. Как он еще завещание туда не положил. Руки опять затряслись, Некрасова не понимала, что происходит. У дяди Юры, к счастью, наступила ремиссия. Витя утром попрощался с ней так, как будто поехал сразу на тот свет. Передал ей все свои счета и активы, бонусом положив свои рисунки. Юрий Ростиславович решил жениться на Татьяне Николаевне. Космос долго не мог прийти в себя из-за наркотиков и, наконец, очнулся. Взявшийся, в прямом смысле слова, из ниоткуда Артур Лапшин, в своей непонятной манере, просил передать Вите, что он приехал. И как тут, спрашивается, не поехать башкой? Она подошла к телефону и набрала номер Вити – он не отвечал, как и номер Валерки. Единственным, кто ответил ей на звонок, был Саня. Услышав хриплый голос друга, Некрасова, как на духу, выложила ему все, что произошло сегодня: – Саш, привет. Я не могу дозвониться ни до Вити, ни до Фила. Витя сегодня утром как-то странно себя вел – будто прощался со мной, и отдал мне документы на его активы и счета. Сегодня ходила к дяде Юре, с ним все хорошо, сказал, что Кос очнулся, представляешь? Встретила на обратном пути Артура Лапшина. Триста лет его не видела, тоже вел себя странно – ухмыльнувшись, попросил передать Вите, что он приехал. У вас что, какие-то дела с ним? Где Витя? Как все сегодня прошло? В трубке звенела тишина. Холод молчания пробирал до костей.