Прикоснувшиеся к солнцу

850 год.

      Армин был уверен, что проспит несколько суток, его измученный организм отказывался полноценно функционировать, напоминая о пережитом кошмаре непрекращающейся головной болью. Стоило на секунду прикрыть глаза, как тело рефлекторно начинало гореть, кожа плавилась, превращаясь в обугленное мессиво. Арлерт не спал все то время, пока остатки разведкорпуса возвращались домой, ему казалось, что еще немного и он тупо сойдет с ума. Они, наконец, добрались до подвала, пожертвовав сотней боевых товарищей, искупались в реке крови, и все для того, чтобы вопросов стало еще больше.       Эрвин — мертв.       Армин — жив.       И удавка на шее лишь крепче затянулась от глупого… глупого выбора. Армин не был тем, кого стоило спасать. У него не было качеств, свойственных прирожденному лидеру, его самый смелый поступок заключался в самопожертвовании, и тогда, сгорая в паре Колосса, все, о чем он мог думать — последний разговор с Энни, тот миг, когда ее глаза закрылись навсегда. Было тошно. В последний миг жизни вспоминать вражескую девочку — абсурднее не придумаешь, правда? Он поклялся посвятить свое сердце войне, во имя благой цели, чтобы теперь корить себя до конца жизни о совершенных поступках. С каждым днем границы между правильным и неправильным стирались, все больше черных клякс появлялось на холсте его души. Армин был уверен, что сожаление отныне станет его верным спутником жизни.       Туманная дымка окутывала местность, мерный цокот копыт успокаивал, и Армин больше не мог противиться сну. До ворот оставалось несколько часов езды, но головная боль все настойчивее стучала по вискам, прогоняя все мысли. Он устроился поудобнее в телеге, закутавшись в плащ, и прикрыл глаза всего лишь на пять минут, лишь бы ни о чем не думать, однако, Армин моментально провалился в беспокойный сон.       И снилось ему тяжелое хмурое небо, дождь, беспощадно бьющий по лицу, лужи и грязь, хлюпающая под ногами. Он бежал вперед, легкие горели, руки намертво вцепились в ружье, прижатое к груди. Впереди маячили две фигуры, видимо, такие же измотанные, как и он сам. Армин видел, как неизвестный пихнул вбок вторую фигуру, и та упала в лужу, да так и застыла в ней. В груди разливалось беспокойство, но парень не мог понять, с чем оно связано. Его неведомой силой потянуло вперед, мимо прошмыгнули еще двое неизвестных, судя по росту, это были дети. Армин остановился и протянул руку, чтобы помочь незнакомцу подняться, да так и замер, затаив дыхание.       На него грозно взирала Энни — маленькая Энни, на вид которой было не больше десяти-двенадцати лет. От нахмуренных бровей по телу прошел озноб, Армин будто видит ее впервые, а с момента их последней встречи прошла, казалось, целая вечность. Девчушка поджала губы и поднялась без его помощи, поправив ружье на плече, она стремительно побежала вперед.       Сердце билось неровно, а маленькая фигурка все удалялась. Эти чувства… они были чужими, неправильными. Они свалились из ниоткуда, оглушили и заполнили легкие. Возникло стойкое желание разодрать грудную клетку ногтями, добраться до сердца и вырвать его.       — Бертольд, чего застыл?       Армин медленно поворачивает голову, узнает в пацаненке Райнера и дергается, как прошибленный. Ноги сами несут вперёд и вперёд, пока в боку не начинает нещадно колоть, и он не слышит команду остановиться. Дышать трудно, голова снова гудит, и Арлерт чувствует, что начинает проваливаться. Очертания перед глазами становятся не четкими, но взгляд застывает на Энни, на ее отточенных движениях — таких привычных и… родных? Она с привычной грацией опрокидывает какого-то мальчишку лицом в грязь. Последнее, что видит Армин — ее безучастное выражение лица.       Арлерт открывает глаза, жадно глотая воздух, не различия сон и реальность, все смешивается в одну вязкую субстанцию и вываливается ему на голову. Ему требуется минимум десять минут, чтобы понять — не сон, взглянуть на трясущиеся руки и перевести взгляд на спящего рядом Эрена, прижимающегося к его бедру. Кто бы знал, что вместе с силой Колосса он получит вдобавок целый багаж неозвученных чувств Бертольда к Энни. Хотелось прополоскать голову, разложить каждую мысль по полочкам, не забыв прокатать каждую на языке.       Армин любил порядок, любил знать, где и что находится, чтобы в нужный момент с легкостью найти искомое. Но теперь… теперь в его голове царил хаос, где мысли и воспоминания слоями накладывались друг на друга.       Армин ощутил острую нужду увидеть Энни, убедиться, что с ней все в порядке, и она до сих пор спит в своем хрустальном гробу. Тут Арлерт испугался и побледнел, до этого момента он боялся спускаться в подвал разведкорпуса — пройти мимо дежуривших членов военной полиции и встретиться лицом к лицу со своим главным страхом — абсолютно неживой оболочкой, куклой с лицом его возлюбленной.       Армин шумно выдыхает, уже видит маячавшие главные ворота, и чувствует облегчение. Он списывает все на помутние рассудка, ещё бы — сгореть заживо и вернуться к жизни, тут любой бы свихнулся и напридумывал то, чего нет.       Арлерт знал, что Бертольд влюблен в Энни, это не было страшной тайной ни для кого, ну разве, что для самой Энни, но и в этом он не уверен. Сказать честно, он теперь вообще ни в чем не уверен. Разве что… Леонхарт была в его сердце и мыслях с самого начала, с самого первого дня — это не изменить и не отнять, и чтобы Бертольд не испытывал к ней, это не идет ни в какое сравнение с тем, как сильно ее любил он — Армин.       Видеть Энни через призму чужих глаз было интересно, пугающе и совсем немного ревностно. Отчего-то ему казалось, что Бертольд видел ее с другой стороны, ведь он вырос вместе с ней и прошел определенный путь, имея общие цели, и ему Леонхарт могла показать то, что не должен был увидеть Армин. Возможно, если в голове всплывут еще воспоминания, то ему удастся понять мотивы и причины, почему Энни, Бертольд и Райнер так поступили.       А пока… он снова закрывает глаза и проваливается в долгожданное незабытие, где нет предательства и любви, нет адской боли от горящей кожи, нет девяти выживших солдат, как нет чувства вины.

***

      Проходит неделя, и Армин искренне жалеет, что не пал смертью храбрых. Изо дня в день Флок напоминает, что он должен был умереть и что без Эрвина человечество обречено. Арлерт молча проглатывает бесконечные упреки, потому что возразить, собственно, нечего. Мир спасет лишь тот, кто готов пожертвовать всем: положить гору трупов, но добиться своей цели. Армин — не такой, и с этим ничего не поделаешь. Эрен и Микаса оказываются в темнице за нападение на вышестоящее лицо, Ханджи же запирается в своем новом кабинете и почти не выходит из него, Арлерту кажется, что она топит свою боль в алкоголе, и ему хочется сделать также.       Армин спускается в подвал в поисках успокоения, ночные кошмары его одолели, и ему жаль Конни и Жана, своими криками он не дает им спать, вынуждая выдергивать его из сна. Он боится взглянуть Энни в лицо, но другая его часть жаждет этой встречи — мазохист, ничего не скажешь.       У дверей он видит девушку, узнает в ней Хитч и вяло машет рукой.       — Армин Арлерт, — широко улыбается та, отрываясь от газеты, — герой Шиганшины.       — И тебе привет, Хитч.       Она хитро щурится, и от этого взгляда мороз по коже.       — Пришёл проведать спящую красавицу?       — Типа того, — уклончиво отвечает Армин, мечтая провалиться под землю.       — Проходи, у нее давно не было гостей.       Он кивает и входит в тусклое помещение, как приговоренный, спускается по ступенькам и застывает на месте.       — Привет, Энни, — неуверенно начинает Армин, даже не представляя, слышит ли она его, но в груди маячит слишком явственное желание выговориться, — давно не виделись, правда?       Он не узнает свой голос, и не понимает, почему краснеет, будто видит ее впервые. Слова застревают в глотке, ему кажется, что он стоит на эшафоте, а она — его личный палач.       — Я кое-что принес тебе, на самом деле я думал, что ты выкинула его ещё тогда…       Армин достает из кармана ту самую цепочку, подаренную ей на день рождения. Он нашёл ее, когда вместе с Ханджи и Леви обыскивал комнату Энни, и каково же было его удивление, когда блестящий предмет приветливо подмигнул из-под подушки.       — Он тебе, наверное, теперь не нужен, но если… — Армин прокашливается, — когда ты очнешься, я с радостью верну его тебе.       Арлерт замолкает, не зная, что еще сказать. Здесь холодно и сыро, и совсем не уютно, даже жутко немного. Он подходит ближе к кристаллу, что грозно возвышается над ним и сглатывает. Глаза Энни закрыты, лицо — спокойное и умиротворенное, что остаётся лишь гадать, что сейчас творится у нее в голове. Армин хочет верить, что она еще дышит и, возможно, прямо сейчас смеется над ним, над его жалкой попыткой завязать разговор.       — Знаешь… я убил Бертольда, в какой-то степени, — он опускает голову, — и забрал силу Колосса. Мне жаль… я думаю, вы были близки… с ним.       Слова царапают горло, и слезы застывают в глазах. Ему хочется столько всего ей рассказать — как он убил человека, спасая жизнь Жана, как выяснилось, что Криста — на самом деле Хистория и теперь по праву королева. Армин хочет признаться, что почти не вспоминал о ней эти четыре месяца, потому что на его плечи обрушилось столько, что…       …неважно. Важно, что он, наконец, пришел к ней.