Подарите мне счастье, мистер Нильсен...

       Мы с папой идём куда-то. Наверное, в парк аттракционов, он давно обещал сходить туда со мной. Хочу покататься на колесе обозрения! Ещё там есть река и много-много уток, мы обязаны их покормить! Или на большую площадку, которую недавно построили на набережной. Или в то кафе, где есть огромный городок с бассейном из шариков. Куда же он меня ведёт?        Я всю дорогу спрашиваю у папы, куда мы идём, но он не отвечает мне. Почему он не говорит? Мне же очень интересно! Или он хочет устроить мне сюрприз? – Папа-а-а... – я снова нетерпеливо протянула и дёрнула его за руку. – Скоро всё увидишь, бельчонок... – он чуть-чуть сжал мою руку и грустно улыбнулся.        Почему папа такой грустный? Почему он не смотрит на меня? У него что-то случилось? Наверное, ему опять не дают денег на работе. Он недавно говорил по телефону с дядей Фредериком про это. Или это из-за соседки? Она сегодня утром опять кричала на папу. Она всегда на всех кричит, как можно быть такой злой? Может это потому, что её муж живёт с тётей Аннет на первом этаже?        Мы подошли к большому белому зданию с огромными колоннами.        Это мой детский дом...        Мне страшно... Зачем он меня сюда привёл? Он меня отдаст? Я слышу как громко бьётся моё сердце, начинает кружиться голова. Хочу остановиться и убежать домой, но я продолжаю идти, ведомая даже не папой, а будто какими-то потусторонними силами.        Папа сильнее сжал мою руку. Я посмотрела на него снизу вверх: он смотрел прямо на крыльцо, где стоят мама и Марк или, как его зовут по-настоящему, Бенедикт Рид. – Папа... Зачем мы сюда пришли?..        Когда мы взошли на крыльцо, папа с силой дёрнул мою руку, протягивая её Риду. – Ай! Папа, мне больно! – Я не люблю девочек, которые курят и принимают наркотики. Ты мне противна. – он посмотрел на меня, только когда сказал последнюю фразу... Я никогда не видела столько отвращения ко мне на его лице...        Я начинаю плакать, а мистер Рид больно сжимает моё запястье и резко притягивает к себе. От падения меня спасают его ноги, в которые я врезаюсь лбом. Папа молча разворачивается и начинает уходить, а мама громко смеётся, прямо как злая ведьма из мультика. Я бегу к папе, но мистер Рид меня не отпускает и больно держит за руку. – Папочка! Не уходи! Пожалуйста, я так больше не буду! – я сильно плачу и громко кричу. Мне кажется, что он меня не слышит, поэтому не поворачивается. Никак не могу поверить, что он специально игнорирует меня. – Я исправлюсь! Только не оставляй меня! Пожалуйста, папочка! Не бросай меня! Пожалуйста!        Папа начал медленно растворяться... Словно туман... Рассеялся белой дымкой...        Я продолжала кричать, звать папу, надеясь, что он появится рядом и заберёт меня. Надеялась, что он спасёт меня от этих монстров... – Lilla katten (котёнок)... Проснись!.. – я резко села на кровати и, тяжело дыша, повернулась к разбудившему меня Александру. Он сидит на корточках перед кроватью и держит меня за руку.        Пижама неприятно прилипла к телу из-за пота. Щёки стянуло от высыхающих слёз. Сердце забилось с такой силой, что может проломать рёбра. Виски ужасно ныли от боли. Но самое неприятное из этого то, что Александр увидел эту картину. Видимо, я кричала, раз он пришёл... Он точно будет спрашивать про это. Включит своего психолога и начнётся. Мне этого сейчас вообще не надо, но как я избегу разговора с ним, если мы живём в одной квартире?        Справа на тумбочке нащупываю выключатель лампы, зажигая блёклый свет. – Всё в порядке? – его рука потянулась к моему лицу и я машинально отпрянула от него, немного повернув голову в сторону. Его губы немного поджались, взгляд потускнел. Сжав кулак, он убрал руку, положив её на колени.        Мне показалось, что у него что-то тёмное на запястьях. Почему-то в голову сразу пришла мысль о порезах. Но этого не может быть. Это же Александр, он не занимается такими вещами. Возможно, это всего лишь тень и мне просто показалось. Да, это просто плод моей больной фантазии. Я устала и не выспалась, поэтому мне кажется такая ерунда. – Да... – я приложила два пальца трясущейся руки к ноющему виску. – Всё нормально... – мой голос звучал растерянно, а взгляд был направлен в одну точку, которую мозг непроизвольно обозначил на сбитом одеяле. – Принести воды? – Нет-нет, я сама схожу... – Александр не сводил с меня встревоженный взгляд голубых глаз.        У меня до сих пор не пропадает ощущение, что его глаза меняют цвет в зависимости от эмоций. Сейчас они светло-голубые, как ясное небо, а когда мы ругались в машине они были тёмными, как грозовая туча, явно не предвещающая ничего хорошего. Хотя, почему небо? Почему туча? Нет, наверное, больше они похожи на море. Да, море. То спокойная светлая водная гладь, то тёмный бушующий шторм, то слегка покачивающаяся вода перед проливным дождём — глубокое море в глазах Александра, отражающее каждую крупицу его души.        Я встала с кровати и на ватных ногах поплелась на кухню. Александр пошёл за мной следом. – Если нужны какие-то таблетки, то аптечка на холодильнике. Я буду в своей комнате. – мы разминулись.        Надеюсь, у него есть хотя бы лёгкое успокоительное.        Включив свет, я сразу же взяла с холодильника белый контейнер с большим красным крестом, на крышке. Конечно же не обошлось без стула, потому что ростом я не особо вышла, в отличие от Александра, которому макушкой я еле достаю до подбородка.        Как только я открыла контейнер и начала искать хоть какие-нибудь успокоительные, к горлу подкатил ком, не давая сглотнуть, руки затряслись ещё сильнее, а по щекам потекли слёзы, срываясь с подбородка на стеклянную поверхность кухонного стола. Увидев знакомые таблетки, быстро хватаю пачку и закидываю в пересохший рот сразу две. Они очень горько ощущаются на языке и тяжело проходят через сухое горло. Ноги уже не держат и подгибаются, из-за чего я медленно оседаю на пол и, сидя на корточках, начинаю беззвучно плакать, прижав ко рту ладонь, чтобы она хоть немного заглушала мои тихие всхлипы.

***

– С добрым утром, садись завтракать. – Александр положил заключительный блин в огромной горе на тарелке и подошёл к раковине, готовясь воевать с не меньшей горой грязной посуды.        Доброе оно только для тебя, Александр, а мне чертовски херово.        Я ужасно спала остаток ночи, точнее сказать — не спала, постоянно ворочалась, было ужасно душно, не спасало даже открытое настежь окно. Множество гнетущих мыслей об отце и о самой себе напрочь убили желание спать. Под утро мне всё же удалось заснуть, но очередной кошмар вновь выдернул меня из сладкой дрёмы, беспощадно выкинув на берег реальности.        Никогда не представляла Александра в фартуке. Мы столько времени общаемся, но мне никогда в голову не приходила мысль о том, что он умеет готовить. Надеюсь, это его не первый опыт в приготовлении блинов. – Мне как-то не хочется... Может потом... – я села на стул, подогнув одну ногу и обхватив её руками. – Я съезжу сегодня к себе, возьму кое-какие вещи. – Хорошо, скажешь, когда поедем. – он бросил это как бы между делом, не спрашивая, а говоря так, будто это настолько обыденно и привычно, что другого он ответить просто не может. – Поедем? – Да, я тебя отвезу.        Да ты издеваешься?! Я тебе не собака, чтобы слушаться каждого приказа. Нахуя я вообще сказала ему, что собираюсь ехать куда-то? Жизнь молчанию не учит совсем...        Озвучиванию негативного ответа, который точно стал бы началом нового спора, помешал мой завибрировавший от входящего звонка телефон. Я быстро натянула на лицо улыбку, придала голосу радости и мысленно молилась о том, чтобы случилось чудо и Митч не знал о передозировке. Иначе мне не жить. Он засунет меня в какой-нибудь монастырь, где из развлечений будет окно с видом на лес или поле. – Привет, дорогой. Как дела в Америке? – В Америке было всё прекрасно, пока я не прилетел в Швецию к Рэйчел. Она мне рассказала такую занятную историю. – сейчас начнëтся... – Да ты что? Не поделишься? – дурочкой же можно долго притворяться? – Обязательно, только сначала наору на тебя хорошенечко. – долго не получится... – Агата, я думал, что оставляю взрослого, самостоятельного человека, которому могу полностью доверять, но ты дала мне понять, что за тобой до сих пор нужно следить как за маленьким ребëнком! – я тежело вздохнула, понимая, что скандала не избежать. Мы сейчас поругаемся и после оба будем винить себя за то, что накричали друг на друга. – Митч, успокойся, пожалуйста... – Ты себя слышишь? Как я могу успокоиться?! Ты не видела, как у тебя шла пена изо рта, как тебя кидало в судорогах по всей кровати! Ты не видела всей этой ужасной картины, а я видел, представляешь?! И мне хватило этого по горло! Это для тебя игрушки?! – на заднем плане слышался тихий голос Рэйчел, которая, видимо, как и Александра когда-то, пыталась успокоить своего благоверного.        После нажатия кнопки завершения звонка телефон полетел на стол. – Поехали сейчас. – увидев, что Александр хочет что-то сказать насчёт вновь зазвонившего телефона, я быстро останавливаю его и включаю режим "не беспокоить". – Я ничего не буду говорить про это. – Ладно. – он усмехнулся и поднял руки в капитулирующем жесте. – Будем говорить о цветочках и единорогах.

***

       Дома я взяла ноутбук, графический планшет, целую сумищу одежды и полную шкатулку колец и других украшений, которая, наверное, весит килограммов пять. Меня немного поверг в шок огромный плюшевый медведь (думаю, он с меня ростом), сидящий на моей кровати, ну а потом я узнала от Александра, что это подарок Рэйчел на мой день рождения. Кстати, он предлагал взять его к нему, но я отказалась. Пусть охраняет мою квартиру, надеюсь, скоро вернусь сюда. Ещё я вспомнила о паре пачек Marlboro, которые когда-то припрятала в столе, так сказать, на всякий пожарный. Надеюсь, Александр не будет копаться в моëм рюкзаке и сигареты будут лежать в тишине и спокойствии.        Мы уже пятнадцать минут стоим в пробке. Впереди произошла какая-то серьëзная авария, из-за чего перекрыли движение и тем, кто остался зажат в потоке и не имеет ни малейшего шанса объехать сие действие, приходится ждать, когда эвакуируют машины. Конечно же, мы оказались в числе этих "счастливчиков". Мой телефон завибрировал от пришедшего уведомления и я вспомнила про Митча. Нужно ему позвонить. Пусть мы поругаемся, зато я хотя бы попыталась с ним поговорить.        Он ответил сразу после первого гудка. – Агата... – в его голосе слышалось облегчение и чувство вины. – Успокоился? Можем нормально поговорить теперь? – господи, я сказала это такой же интонацией, какой говорила злая мать папе, когда он снова её отчитывал и угрожал забрать меня... Неужели я правда так похожа на неё?        Я отвернулась к окну, наблюдая за собакой в соседней машине, которая с интересом крутила головой и виляла хвостом. – Да, извини... Не хотел кричать. Просто, понимаешь, я волнуюсь. Сколько я на районе видел смертей от передозировки... И тот день никак не выходит из головы... Никогда не думал, что ты снова этим займëшься... – да я и сама не подозревала, что опущусь до такого. – И ты меня прости. Я не знаю, как так вообще вышло... Из-за учëбы я жутко уставала, вот Хаку и предложил попробовать, чтобы хоть как-то отдохнуть... – с подбородка сорвалась первая непрошенная слеза, а нос защипало в предверии истерики. – Я просто нюхала... А передоз... Ты же знаешь, что я до жути боюсь уколов, я бы не смогла... – я судорожно вдохнула воздух, которого стало чертовски мало. – Мы были под кайфом и Хаку предложил попробовать новую штуку... Я вообще не соображала... А тогда... – я выдержала небольшую паузу, собираясь с мыслями и думая, что сказать. – Мне было пятнадцать, я совершенно ни о чëм не думала... Тем более тогда я не понравилась уже третьей семье... Я была такой же тупоголовой как и сейчас... – мои губы дрогнули в грустной усмешке, а из прикрытых глаз вновь полились слëзы. – Ну чего ты ревëшь, чудо моë? Успокойся, не плачь, всё хорошо. – он легко усмехнулся, как делал это обычно, когда я плакала из-за какой-то глупости или пугалась какой-нибудь мелочи, такой как паук или оса. – Да потому что я мразь настоящая... Ëбаный эгоист, которого жизнь ничему не учит... – Господи... Не смей больше так говорить про себя. И хватит материться! Ещё раз услышу, так уматерю тебя, потом пятнадцать раз подумаешь перед тем, как сказать что-то. – Хах... Всю жизнь так угрожаешь, давно не боюсь... – мне стало легче от разговора с ним. Хоть с кем-то я нормально и откровенно поговорила. – А чего это ты так рано в Швецию прилетел? – Да все планы перевернулись вверх тормашками. Половину мероприятий отменили, что-то перенесли на февраль следующего года, в общем, ужас какой-то. Так что прилетаю через две недели. Обязательно заеду проведать вас. А то Рэйчел сказала, что за вами обоими нужно следить как за детьми. – я повернулась к Александру и легко улыбнулась – Да Александр хорошо следит за мной, а я за ним, так что третий наблюдатель нам не особо и нужен. – Ну и хорошо, значит приеду и удостоверюсь в этом. Вы, кстати, поговорили? – О чëм? Ты про что? – Рэйчел мне рассказала о том, что произошло в больнице между вами... – Мы в молчанку поиграть решили. – на том конце провода повисло напряжëнное молчание. Ему явно не понравилась нотка злости и раздражительности в моëм голосе, но ничего не могу с собой поделать. Если не хотите злить девушку — не говорите с ней на темы, которые ей неприятны. – Ладно, давай заканчивать, разговор явно пошëл не в ту сторону. Позвоню тебе завтра, пока. Рэйчел передавай привет. – Пока, солнце. Не ругайтесь там.

***

       Завтра у меня утренник в садике и сегодня папа купит мне красивое платье и корону, я буду как настоящая принцесса! Мы с Элизой будем самыми красивыми. Её мама тоже обещала купить ей красивое платье. – Бельчонок, посмотри, какая ты красивая... Ты так похожа на неё... – На кого?.. – Ты её полная копия. Ты так похожа на свою маму...

***

Три дня спустя.

       Снова слышу крики и стоны Агаты во сне. Ходить к ней каждую ночь и успокаивать стало уже привычкой. Я глажу её по голове и говорю, что всё хорошо, что я рядом и ничего плохого с ней не произойдёт... И она успокаивается. Всегда. Даже не просыпается. Слышит меня сквозь сон и успокаивается. Утром она не узнает о том, что я вновь к ней приходил и почему прекратился её кошмар. Утром она опять будет злиться на меня, игнорировать и избегать, но это ненадолго... Сейчас Агата просто терпит, пытается пережить всё, что с ней происходит одна, у неё же никогда этого не получалось. Устав от всего, она всегда приходила ко мне и всё рассказывала, желая получить помощь, которую я беспрекословно ей оказывал.        Откуда такая уверенность в скором откровении? Нильсен, ты не ходил к ней в больницу, ещё и накричал на неё в первый же день, думаешь, у неё осталась хоть малая капля доверия к тебе?        Тихо открываю дверь и вхожу в тëмную комнату. Кровать тускло подсвечена лунным светом, одеяло беспощадно скинуто на пол, ветер из открытого настежь окна разносит по комнате белый тюль. Агата слабо мотает головой и тихо повторяет одни и теже же слова. – Нет!.. Пожалуйста... Не надо!..        Я подошёл к кровати, укутал Агату поднятым одеялом и присел на самый край. Небольшая прядь её волос прилипла к мокрому от испарины лбу. – Чш-ш, katten... Всё хорошо... Я рядом... – я убрал влажную прядку со лба и стал гладить её по голове. – Спи спокойно...        Только ночью, когда спит, Агата становится послушной, тихой, не избегает меня и даже успокаивается в моëм присутствии. Как же всё было хорошо до появления этого Хаку. У нас были прекрасные отношения, мы не ругались, а сейчас все наши диалоги происходят на повышенных тонах.        А правда ли из-за Хаку? Может, всё было бы совсем иначе, если бы не я?.. Если бы я не кричал на неё в больнице... Если бы хоть немного держал себя в руках... Во всëм, что произошло виноват я и незачем винить Хаку, которого уже нет в этом мире...        Агата затихла, её дыхание выровнялось, слëзы перестали течь из закрытых глаз, оставив после себя лишь влажные дорожки на пунцовых щеках. Я вытер её горячие щëки тыльной стороной среднего и указательного пальцев.        Только сейчас я ощутил насколько холодно в комнате. Убедившись, что Агата спокойно спит, тихо поднялся с кровати. Со стороны подушки раздалось тихое недовольное бурчание, вызвавшее у меня усмешку. Стоило мне сделать пару шагов в сторону открытого окна, как Агата вновь заговорила, на этот раз понятнее. – Не уходи... Посиди ещё немного...        Она проснулась или говорит это сквозь сон? – Я сейчас вернусь, katten. – она вновь что-то пробубнила, когда я закрывал окно. И зачем она его постоянно открывает? – Что ты сказала? – Возвращайся поскорее... – Агата вновь вызывает у меня усмешку, говоря это. Я даже представляю её сонное, спокойное, милое личико. – Я уже вернулся, katten. – Это хорошо... Очень хорошо... – Хах. Что хорошо? – Всё хорошо... И ты хороший... – она обняла уголок одеяла, улеглась на подушке удобнее и вздохнула. – Люлю тебя...        Ощущение, что я разговариваю с ребëнком, смешащим меня каждой своей фразой. Маленький, глупый, беззащитный, капризный ребëнок. Хах, что за люлю? Не уверен, что это значит люблю, даже во сне она не может думать обо мне такое.

***

– Чего ты хочешь от меня? Чтобы я поплакалась тебе в плечо и рассказала всё, что со мной происходит? А ты? Ты хоть раз за всё это время был со мной честен? Ты мне ни хера не рассказывал, хотя я спрашивала, пыталась узнать хоть что-то о тебе.        Что же происходит? Мы вновь ругаемся. Я пришëл к Агате, желая поговорить о том, что с ней происходит. Сказал, что знаю о её ночных кошмарах, сказал, что хочу помочь, но снова услышал крики и претензии в свою сторону... – Агата... Успокойся, пожалуйста, давай поговорим. Я расскажу тебе всё, что хочешь... – я потянулся к ней, желая вытереть слëзы с румяных щëк. – Только... – она отпрянула от меня, словно от огня. – Не трогай меня! Ты не понимаешь как мне хуëво! Тебе настолько похуй на меня, что ты даже ни разу не пришёл ко мне в больницу! Вот только я до сих пор не понимаю, нахуя ты держишь меня у себя дома? Ты даже не даëшь мне одной выйти на улицу. Что за гиперопека? Материнский инстинкт проснулся? Знай: мне нахуй не сдалась твоя опека! Полжизни была одна и не жаловалась, так что без тебя как-то проживу! – Если ты не хочешь жить со мной — я тебя не держу... – я убрал руки в карманы, опустив глаза в пол, медленно развернулся.        Видимо, она не ожидала такой реакции от меня и надеялась, как обычно, поругаться, а я не хочу этого. Не хочу вновь кричать на неё, вновь тратить свои нервы, а после вновь винить себя за то, что наговорил лишнего и не сумел сдержать себя в руках. Я не чудовище из сказки, которое насильно держит красавицу у себя в плену, ожидая, когда она влюбится. – Сегодня уже поздно... Завтра я помогу тебе перевезти вещи обратно...

***

       Я отнëс вещи Агаты в её квартиру и сейчас мы стоим около машины, не зная, что сказать друг другу и как попрощаться... – Я перевëл тебе денег на карту, когда закончатся, напиши — перешлю ещё. – Я видела и уже перекинула тебе их обратно. Спасибо, но мне не нужны деньги. Я откладывала на одну вещицу, так что возьму из них. На пару месяцев хватит. Тем более заказы на эскизы снова беру, за два эскиза уже скинули предоплату. А недели через две устроюсь куда-нибудь работать. – Хорошо, но когда будет нужно, пиши, я помогу всегда. Когда в университет планируешь возвращаться? – Не знаю... Нужно как можно раньше, чтобы долгов поменьше было. Может в следующем месяце. Ну или в следующем году восстановлюсь, посмотрим. – после минутного молчания, Агата медленно развернулась, собираясь наконец покинуть меня. – Агата... – я задержал её, взяв за руку. – Прости меня... За всё. За то, что не приезжал, что накричал, что вëл себя, как последняя тварь... Я... Я искренне переживал за тебя, а в больницу... Я боялся приходить... Мне было страшно от того, что могли сказать врачи... Я боялся потерять тебя... Каждый день винил себя в произошедшем... – Всё в порядке, не переживай... Пока. – накинув рюкзак на плечо, она молча пошла к подъезду, провожаемая моим печальным, полным пониманием потери взглядом.        Минут десять я смотрел на закрутую дверь подъезда, в который она вошла, даже не обернувшись, чтобы бросить последний взгляд. Начавшийся дождь привëл меня в чувства. Я быстро сел в машину, завëл её и вдавил газ в пол, проносясь по улицам мельтешащего города на огромной скорости. Я хотел быстрее оказаться дома. Подальше от этого двора, от этой злополучной квартиры. Подальше от Агаты... Чтобы не думать, не вспоминать, не винить...        Я никогда не узнаю о том, что Агата заходила в подъезд со слезами на глазах, а после, свернувшись калачиком на кровати, ревела до глубокой ночи. Немного успокоившись, курила на балконе в одной футболке до рассвета.