Подарите мне счастье, мистер Нильсен...

26 сентября. 9:53.

       Агату с Хаку везут на каталках по бесконечным извилистым коридорам больницы. Я иду рядом с Агатой, держа её за тонкую руку и постоянно наблюдая за её лицом, надеясь, что она сейчас очнётся... Как только мы подошли к дверям реанимационного отделения, массивная медсестра лет сорока взяла меня за руку, освобождая кисть Агаты из моей хватки, и задержала, встав передо мной и не давая пройти за каталкой. – Милый, дальше нельзя... – нежный, заботливый голос. Это уже отрепетированная фраза, потому что каждый день она видит таких, как я. Зачем верить её доброте в голосе, если она ненастоящая? – Нет-нет... – я отчаянно шептал, пытаясь обойти её и продолжая смотреть в немного покачивающиеся двери. – Пожалуйста, пустите меня, я должен быть рядом... – она вновь задержала меня; аккуратно, словно меня легко сломать, схватила за плечи. «Должен быть рядом? Нильсен, ты только сейчас понял, что должен быть рядом с этим ребёнком? А не поздно ли?» – Туда нельзя, подожди врача, он прийдёт и всё тебе скажет. Давай сядем...       Я обязан быть рядом.        Грубо отодвинув её в сторону, я быстро побежал к дверям. Но они открылись раньше чем я успел до них коснуться. Оттуда вышел врач в зелёном медицинском костюме, он уставшим взглядом смотрел в пол. На вид ему около тридцати пяти, светло-русые волосы показывались из-под медицинской шапки, которую он вскоре снял, с уставшим вздохом; на переносице были надеты круглые очки в тонкой, почти не заметной оправе. – Мистер Миллер!.. – женщина сдалась и не стала меня останавливать, надеясь на идущего врача. Мужчина резко поднял голову и, выставив руку справа, схватил меня поперёк груди. – Молодой человек, туда нельзя! – его голос был тихим, усталость в нём смешивалась с раздражением. Он оттащил меня к кушетке, стоящей у стены, на которую я покорно сел, опустив голову. Почему-то только сейчас моё тело захватила какая-то усталость, сил практически не было. Мистер Миллер заглянул мне в лицо. Тяжело вздохнув, он сел слева от меня. – София, принесите ему успокоительного. – медсестра кивнула и быстро удалилась, оставив нас одних. Не смотря на то, что время близится к обеду, коридор совершенно пуст. – Рассказывай, к кому так рвёшься? – К подруге... – я откинулся назад, прижавшись затылком к белой стене. – Передозировка... Связалась не с тем человеком... Я... Я не уследил... Бросил на долгое время... Allt är mitt fel...(Это моя вина...) – я прикрыл глаза и по моей щеке покатилась непрошенная слеза. Зарывшись рукой в волосы, я сжал кулак, оттягивая их и зажмуривая глаза. Мистер Миллер положил свою руку мне на колено, в приободряющем жесте. – Не вини себя... У каждого своя голова на плечах, ты не можешь следить за каждым... – Если бы я не уехал... – Раз ты уехал, значит так надо было. Если бы ты остался с ней, ничего бы не изменилось. – он перебил меня, не позволяя дальше винить себя во всём произошедшем. Увидев идущую к нам Софию, он похлопал меня по колену и встал с кушетки. – Врачи сделают всё, чтобы ей помочь... – женщина остановилась около нас и повернулась к врачу. – Мистер Миллер, в кабинете вас ждёт девушка, представилась как Рэйчел Линд. – по его губам проскользнула лёгкая, едва заметная улыбка. – Хорошо, спасибо, София. «Рэйчел? Зачем она к нему пошла?»        Женщина подала мне маленький пластиковый стаканчик и белую таблетку успокоительного. После того, как я её выпил, София пыталась как-то завести со мной диалог, я не хочу с ней разговаривать, поэтому уклончиво ответил на пару вопросов, а на некоторые не отвечал и вовсе. Видимо, ей надоело моё молчание и она ушла, оставив меня и разъедающее изнутри чувство вины один на один.        Через полчаса Рэйчел в сопровождении того самого врача, который недавно сидел со мной, появляется в коридоре перед дверьми в реанимационное отделение. Она садится рядом со мной, а мистер Миллер уходит в "запретную" для меня сейчас зону. Всё это время я сидел, не пошевелившись, совершенно пустым и отрешённым взглядом смотря в потолок. Около двадцати минут назад начало действовать успокоительное, из-за чего гнетущая, тягучая усталость сменилась на блаженную лёгкость в теле, голова опустела и начала немного кружиться. – Александр... – Jag vill inte prata nu... (Я не хочу говорить сейчас...) – да, прозвучало довольно грубо, но я правда не хочу ни с кем говорить, думаю, Рэйчел понимает, почему я так себя веду. Она знает, что я могу быть чёртовым агрессором в стрессовых ситуациях.

***

27 сентября. 03:46.

       Я приехал из больницы четыре часа назад. Через долгие, мучительные два часа ожидания меня наконец-то пустили к Агате. Всё это время я не отходил от неё ни на шаг, весь день сидел около её кровати. Не могу уснуть. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу Агату, лежащую на больничной койке. Из её бессознательного тела торчит множество трубочек и проводов, её кожа мёртвенно бледная, на руках видны витиеватые узоры сине-зелёных вен, она сильно исхудала, её до этого тонкие, изящные руки, стали ужасно худыми, костлявыми, лицо осунулось, стали выделяться скулы и чёрные круги под глазами. Из-за этой картины в голове гуляет ужаснейшая мысль, постоянно расшатывающая нервы:«Если она больше никогда не очнётся?» А гораздо сильнее распаляет эту мысль новость о смерти Хаку...        Я узнал это от мистера Миллера. Он подошёл ко мне, когда я сидел рядом с Агатой и держал её за руку. Он спросил, не знаю ли я номера какого-нибудь его родственника или что-то такое, чтобы кому-нибудь сообщить. Я совершенно ничего не знал об этом Хаку. Но всё равно оставил Агату с ним...        Как я понял, он давно "увлекается" этим. С передозировкой он сталкивался неоднократно, но на этот раз его сердце не выдержало... Из родственников у него только старенькая мать, номер телефона которой нашли в медицинской карте Хаку. Когда я вышел из палаты, она сидела напротив двери и плакала. Она говорила со мной. Никаких криков и истерик с её стороны не было, мы просто разговаривали о случившемся. Я пытался её успокоить и убедить в том, что Хаку не виноват в произошедшем и искренне ей соболезновал.        Зачем Агата начала употреблять? Просто потому что это предложил Хаку? Или что-то случилось? Давно ли она начала? Я ведь даже не писал ей ни разу... Я так был занят своими проблемами, что совершенно забыл об Агате... Рядом с ней никого не было, кто мог бы помочь. Мы с Рэйчел уехали в Швецию, Митч в конце июня улетел в Нью-Йорк и вернётся сюда только в декабре, с Агатой остался только Хаку... А Рэйчел? Она ей писала? Интересовалась её жизнью хоть как-то? «Сука, Нильсен! Не пытайся переложить ответственность на другого!»        Говорят, на ошибках учатся, но что если эта ошибка была последней и для меня, и для Агаты?..

***

– Александр, ты как?.. – Рэйчел медленно, даже кажется с какой-то опаской заходит в комнату.        Я сижу на полу у дивана, согнув ноги в коленях и оперевшись спиной о деревянную боковину. Справа от меня стоит пепельница полная сгоревших окурков. Я не поднимаю на неё взгляда, но чувствую, что она жалостливо смотрит на открывшуюся ей картину. – Nej... Jag dör bara sakta... (Никак... Просто медленно умираю...) – Рэйчел открывает окно, впуская в комнату свежий воздух, и медленно подходит ко мне. – Я уже второй день сижу на успокоительных... – взяв лежащую слева от меня пачку сигарет, я открыл её, намереваясь вновь закурить, но она оказалась пустая. – Это третья... – огорчённо вздохнув и смяв пустую упаковку, я с отвращением кинул её в сторону журнального столика. – Не могу так больше... – я зарылся руками в волосы и оттянул их, пытаясь причинить себе хоть малую каплю боли. Рэйчел присела на корточки рядом со мной. – Это я виноват... Не надо было мне уезжать... – в последнее время я очень часто повторял эти слова, даже сейчас я шепчу их как мантру. – Я виноват, понимаешь?! – мой голос сорвался на крик, а в глазах, безумно смотрящих на Рэйчел, начали появляться непрошенные слёзы. – Если бы я остался, всё было бы хорошо... Второй день... Второй день она без сознания... А если... – Рэйчел взяла моё лицо в ладони, заставив смотреть прямо в глаза. – Не смей! Не смей даже думать о таком! За ней наблюдают лучшие врачи Англии. С Агатой всё будет хорошо. – в её голосе звучит злость вперемешку с сожалением и пониманием. Ей знакомо чувство возможной потери близкого, когда никаких точных прогнозов нет. – А вот с тобой ничего хорошего не будет, если продолжишь в том же духе! Сейчас ты ей нужен как никогда раньше, понимаешь? Живой нужен. – её голос постепенно стихал и последнюю фразу Рэйчел уже сказала шёпотом. Она боится. Она не меньше меня боится потерять Агату. – Я не могу... – я сказал это шёпотом, почти не слышно. Произнести хоть что-то громче я уже не мог, неприятный комок в горле и слёзы, текущие по щекам, перекрывали кислород, не давая вдохнуть. Ужасные мысли вновь вернулись в голову, полностью захватив разум.        Рэйчел поменяла позу, сев на колени, прижала меня к груди и мягко гладила по голове, успокаивая. – Ну тише-тише, мой хороший... С ней всё будет хорошо... Обещаю... – мою макушку намочила первая слеза Рэйчел.

***

       Вчера утром Агата пришла в себя. Рэйчел сразу же поехала к ней, а я... Я до сих пор не был у неё ни разу...        По этому поводу Рэйчел решила, что мне пора завязывать с моей хандрой, потому что всё наладилось и с Агатой всё в порядке. В общем, Рэйчел отобрала у меня все сигареты, которые имелись у меня в квартире (она выкинула целый блок Мальборо!), так же она поступила с успокоительным, которое я употреблял тоннами, Рэйчел заменила его на более лёгкое и теперь следит за тем, сколько я его пью.        Сегодня по приезде из больницы она потащила меня в квартиру к Агате, чтобы прибраться там и перевезти несколько вещей мне в квартиру, потому что после выписки Агата будет жить у меня. Почему? Мы с Рэйчел решили, что первое время ей точно нельзя жить одной. Агата об этом не знает, но, думаю, сопротивляться не станет.        Рэйчел сложила вещи в несколько небольших сумок, мы немного прибрались (ну как мы? В основном Рэйчел. Она, конечно же по разрешению Агаты, разобралась в холодильнике, выкинула старые продукты, которых там в принципе было не так уж и много, помыла полы, вытерла пыль, ну а я выкинул весь мусор и собрал несколько вещей в сумку). – Ты что туда положила? Кирпичи? Я не собираюсь заставлять Агату строить мне дом, так что это лишнее. – Почему Агату? Это ты будешь строить дом. И не себе, а мне с Агатой. – Ага, в Антарктиде, будете там с пингвинами жить. – И вообще, какого хрена ты в одном свитере? Я тебя лечить не собираюсь потом. – я открыл багажник белого Volvo, который приехал сюда из Швеции за день до моего с Рэйчел прибытия, и загрузил в него эти тяжеленные сумки. – Если ты не знала, я горячий мужчина и никогда не мёрзну. А куртки ношу только для солидности, чтобы подчеркнуть своё прекрасное тело. – на такое заявление Рэйчел только прыснула от смеха.        Рэйчел стояла справа от меня, что-то рассказывая и следя за каждым движением, что, собственно, она всегда делает, когда что-то говорит. При интересных разговорах она незаметно для себя зацикливается на чём-то, будь то стрелка часов на руке, ритмичное постукивание пальцев собеседника о стол или птица, летящая за окном. Рэйчел просто не может смотреть в глаза, когда что-либо рассказывает. Почему? Никому не понятно.        Когда я потянулся к кнопке, чтобы закрыть багажник, рукав свитера немного сполз по руке, обнажив малую часть запястья. Я не обратил на это особого внимания, но Рэйчел была слишком внимательной к любым мелочам. – Ну-ка, дай руку. – Рэйчел взяла мою руку и чуть-чуть задрала рукав. Поверх старого белого шрама находился тоненький красный порез, похожий на обычную царапину, если не считать того, что почти поперёк него находился такой же, но сделанный глубже. Её руки сильнее сжали моё запястье и, казалось, стали немного трястись. – Это что?.. – она спросила, закатывая мой рукав до локтя, в надежде, что ей просто показалось, что это совершенно не то, о чём она подумала в эту секунду. «Господи... Прости, прости, прости меня, пожалуйста, я не хотел...» – Ты... – она растерянно рассматривала множество недавних порезов на моей руке. Её глаза намокли, от подступающих слёз. – Ты снова резал себя?.. – тонкий, отчаянный голос перешёл на шёпот. – Александр... Зачем?.. Ты же обещал, что такого не повторится... – она смотрела мне в глаза, не обращая внимания на текущие слёзы, покорно ждала ответа.        Я снова заставил этого ребёнка плакать. Я снова сделал это с собой. Чем я вообще тогда думал? Видимо, всем кроме мозга... – Прости... – я аккуратно высвободил свою руку из ослабевшей хватки Рэйчел и коснулся ланью её щеки, большим пальцем вытирая слёзы. – Клянусь, это был последний раз... Я даже думать о таком не буду никогда больше... Прости... – на мои глаза наступали слёзы, которые я всеми силами пытался сдержать. Я медленно притянул маленькое, трясущейся от слёз и морозного ветра тельце Рэйчел и прошептал на ухо. – Прости... – Не смей так больше делать. – она слабо ударила меня кулаком в грудь и прижалась сильнее.        Мы простояли так несколько минут. Рэйчел стала успокаиваться и отстранившись, поёжилась от холода. – Поехали домой...

***

Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся... Ф. И. Тютчев

       Агату выписывают из больницы. Рэйчел утром уехала к ней, а я сейчас еду за ними. Не знаю, что говорить Агате, не знаю, как она будет себя вести, не знаю, как буду вести себя я...        Я зашёл в палату минут пять назад. Мы с Агатой так и не сказали друг другу ни слова. Наконец заметив неловкую паузу между нами, Рэйчел решила оставить нас наедине, думая, что так будет правильнее.        Это была её ошибка. – Схожу к Ричарду, нужно кое-что спросить. – она вышла из палаты, бросив грустный, даже соболезнующий взгляд на меня.        После фразы Рэйчел, Агата повернулась ко мне спиной, что-то кладя в сумку. С полминуты в палате царила тишина. Я не мог больше терпеть, накопившиеся во мне эмоции с момента приезда вырывались наружу. – Серьёзно? – мой недовольный голос, резко нарушивший тишину, заставил Агату развернуться, вопросительно посмотрев на меня. – То есть стоило мне уехать на несколько месяцев и ты решила устроить грёбаный передоз! Охуенно! – я эмоционально плескал руками, повышая голос и переходя на возмутительный крик. – Только скажи, о чём ты вообще думала, когда кололась? Похуй на меня, похуй на Рэйчел, хотя бы о себе подумай! Ты видела себя? На кого ты похожа? Не догадываешься? Ты становишься полной копией своей мамаши! Хочешь жить как она?! Постоянно бухать и ебаться со всеми под кайфом?! Флаг тебе в руки! Продолжай в том же духе и это тебе обеспе..! – Агата в два шага подошла ко мне и влепила хлёсткую пощёчину, с ненавистью, отвращением, презрением и текущими по щекам слезами смотрела на меня. А я в этот миг словно вышел из какого-то транса и мгновенно понял, какой херни наговорил... – Никогда не думала, что ты упадёшь до такого... – со слезами на глазах Агата быстро вышла из палаты, громко хлопнув дверью. А я стоял как вкопанный, не имея возможности пошевелиться. – Vilken idiot jag är... (Какой же я идиот...)

***

От лица Агаты.

       Мне нужен свежий воздух. Никогда не думала, что Александр может так кричать на меня, не думала, что он когда-нибудь скажет про меня такое. На улице холодно, как раз то, что мне надо. Морозный ветер освежает и заставляет поёжиться. Я вышла на улицу в одной толстовке, которая совершенно не греет. Да и наплевать. Мне нужно закурить. Да, я бросила (опустим пару моментов, когда я, тайком от Александра, курила, потому что очень хотелось, я не могу бросить так же легко, как он), да, я только недавно лежала в коме, ну и что? Никто не запрещал. Нужно хоть как-то успокоить нервы. На белом, обставленном огромными колоннами крыльце больницы сейчас много людей, многие врачи и пациенты курят. Я подошла к курящему на лавочке дедушке, который не отказал мне в сигарете. Облокотившись плечом об одну из колонн, я наконец-то закурила. Такой долгожданный, успокаивающий никотин разлился по телу, от непривычки я закашлялась от первой же затяжки, на что услышала хриплый, скрипучий смех женщины, стоящей позади меня. Повернувшись в сторону источника такого ужасного смеха, я чуть не выронила сигарету от удивления. Моя мать стоит в нескольких метрах от меня, медленно подходя ближе и затягиваясь сигаретой.       От одного взгляда на неё в голове сразу проносится фраза Александра:«Ты становишься полной копией своей мамаши!» Нет... Я не такая как она... Зачем он это всё сказал? Или я и правда похожа на неё?.. – Я уж думала, что слухи врут, а тут вон какой сюрприз: дочь вся в меня пошла. Что? Не рада мне? – она улыбнулась, показывая свои ужасные зубы, которых, кстати, осталось довольно мало.        Сколько ей? Сорок вроде. Она выглядит как семидесятилетняя старуха. Опухшее, бледное лицо, в каких-то нездоровых пятнах, на кривой, неоднократно сломанной переносице, красуется красная, недавняя ссадина, а под глазом уже сходящий синяк. Снова связалась с какой-то мразью. «Столько времени её не видела, ещё бы столько же не вспоминала с огромной радостью.» – Видишь, всё же гены взяли своё. Мы с тобой в одной больнице и по одинаковой причине. Думала, ты такая же правильная как твой папаша... – я перебила её, не дав договорить очередной бред. – Слушай, мамаша, закройся уже, твои хахали должны были тебя научить держать язык за зубами. – переведя взгляд на дом напротив больницы, я сделала глубокую нервную затяжку.        У неё тоже передозировка? Какая по счёту? Господи, никогда не забуду её первый (а может и не первый) передоз. Мне тогда было восемь лет. Когда я пришла из школы, то увидела как лёжа на кровати она бьётся в судорогах... Я очень испугалась и побежала к соседке за помощью. Она вызвала скорую и мать увезли в больницу. Это были прекрасные несколько дней прожитые с соседкой. Когда ко мне закрадывалась мысль, что мама может умереть мне не было больно; я не плакала, не переживала, просто представляла свою дальнейшую жизнь с этой доброй бабушкой, живущей в квартире напротив. – Харрис! Опять куришь! – я вздрогнула и обернулась на недовольный женский голос. В дверях больницы стояла большая и грозная медсестра, думаю, ей около шестидесяти, её тонкие губы накрашены яркой розовой помадой, справа от верхней губы была большая родинка, ну а веки, по классике жанра, накрашены голубыми тенями, которые тянулись до тонких чёрных бровей. Обращалась она, слава богу, не ко мне. – Бегом в палату! – Мария, хоть сейчас не будь мегерой, дай мне поговорить с любимой дочкой. – она говорит это до жути сладким голосом, словно это и правда долгожданная встреча с любимой дочерью. – Не смей меня так называть. Ебашь в палату, а то сдохнешь тут ещё. – увидев, что она начала подходить ко мне, я выкинула сигарету и пошла обратно в свою палату.

***

От лица Александра.

       Первую часть пути мы ехали в гробовом молчании. Агата грустно смотрела в окно, сидя на заднем сидении. Рэйчел пыталась как-то вывести нас на диалог, но это было бесполезно. Сейчас нам обоим вообще не до милых бесед.        Когда на развилке, одна дорога которой ведёт к дому Агаты, а вторая к моему, я повернул в сторону своего дома, Агата буквально ожила и сказала первые слова за все эти долгие пятнадцать минут. – Куда мы едем? – Ты будешь жить у меня. Твои вещи мы уже перевезли. – заметив в зеркале заднего вида, что Агата уже открыла рот, собираясь сказать что-то против, я опередил её. – Агата, пожалуйста, не спорь, так всем будет лучше. – Кому будет лучше? – она чертовски злая и обиженная, все эти негативные эмоции направлены на всеми любимого Александра Нильсена, то есть на меня. –Теперь ты мне не доверяешь? Заставляешь жить с тобой, только чтобы следить за каждым шагом? Правильно, мало ли, что мне придёт в голову? Может в следующий раз с крыши сигану или газом подышать захочу и сожгу всю квартиру к чёртовой матери! – она яростно смотрела в мои глаза отражающиеся в зеркале, ожидая какого-нибудь ответа. Его не последовало.        Я молчал, не желая спорить с Агатой, дабы вновь не сказать какой-нибудь херни. Мои руки сильнее сжали руль, а нога вдавила педаль газа, увеличивая скорость и обгоняя очередную даму на красном Пежо. Хочу поскорее приехать домой, мне нужен холодный душ. – Агата... – бедная Рэйчел попыталась остановить поток ярости, который вырывался из Агаты, но она её даже не слушала. – Ну давай, молчи, продолжай, у тебя очень хорошо получается меня игнорировать! Спасибо за твой похуизм на меня. Очень приятно! – Агата перешла на крик. Изумрудные глаза заблестели от слёз, которые она сдерживала. – Только зачем ты вообще всё это делаешь? Я очередная проблема, просто сдай меня в психушку, чтобы не париться. Меня туда легко примут, не переживай. Буду лежать как овощ и нихуя не сделаю с собой, хорошо же, правда? А ты вообще хоть раз обо мне думал? Представляешь, моя мать за сегодня сказала мне больше слов чем ты за всю эту неделю! – Успокойся! – машина резко затормозила перед красным сигналом светофора и я не вытерпел, снова сорвавшись на крик. –Ты нихера не знаешь, чтобы так говорить! Если так хочешь поругаться со мной, то давай приедем домой и продолжим, а сейчас мы поедем в тишине!        Агата умолкла. Стоило моему гневному взгляду встретиться с её изумрудными глазами в отражении зеркала, как она сразу отвернулась. Оставшиеся десять минут мы ехали молча, тишину нарушало лишь радио, вещающее о проливных дождях.

***

       По приезде домой Агата не сказала нам ни слова, она молча ушла в комнату, не желая ни с кем разговаривать. Сейчас она спит.        Мы с Рэйчел сидим на кухне, точнее она сидит, а я стою, сложив руки на груди, оперевшись бедром о столешницу и измучено на прижавшись затылком к навесному шкафчику. Она уже десять минут объясняет мне, что в дальнейшем у Агаты будут частые перепады настроения, в основном будет присутствовать агрессия. Агата будет часто, но относительно недолго спать. И бу-бу-бу... – ...Скоро она снова будет прежней, не переживай. Только поговори с ней. Спокойно поговори, без криков и ругани. Ей больно от того, что ты не приходил и никак не общался с ней. Она скучала, хотела хоть какой-то поддержки от тебя. – всю лекцию я слушал с неохотой, но просьба поговорить с ней о произошедшем сразу же дёрнула последнюю ниточку терпения. – И что я ей скажу? – я медленно поднял голову и взглянул на Рэйчел. – Извини, Агата, я к тебе не приходил, потому что сидел целыми днями дома, ревел, курил и закидывался всё это время успокоительными? Прекрасно. Пойду разбужу её и скажу точно так же. – я снова повысил голос и эмоционально всплеснул руками. Я снова раздражён. В последнее время меня выводят любые мелочи. – Александр, успокойся. Я понимаю, что тебе было тяжело и страшно, но пора уже возвращаться на Землю и жить как раньше. Всё наладилось. Вам обоим нужно вставать на ноги. Я улетаю уже завтра утром, так что тебе придётся взять себя в руки и помогать Агате. – строгий, но добрый, до боли родной голос Рэйчел. Как же я буду скучать. Она всегда меня поддерживала, она не бросила ни Агату, ни меня, а я что? Я бросил Агату, которой нужен был как никому другому... Я так углубился в свои переживания и волнения, что не видел ничего вокруг кроме своего горя. – Я всё понял, давай не будем больше об этом. – я с тяжёлым вздохом взъерошил волосы и, ухмыльнувшись, вновь поднял голову на Рэйчел. – Лучше скажи, откуда ты знаешь Миллера. – Хах, мы с ним познакомились, когда я приехала к тебе на отпуск, устроенный твоим отцом. – у меня прекрасно получается переводить темы. Или это дело в Рэйчел? – И что ты в нём нашла? – я заговорщически приподнял бровь, мои губы растянулись в довольной ухмылке, я смотрел на неё готовый услышать всё что угодно. Её знакомые всегда чем-то выделялись, у неё всегда была либо необычная история их знакомства, либо какой-то интересный факт их жизни. – Ну мы познакомились с ним в клубе. Что могу о нём сказать? Он тридцатишестилетний заведующий реанимационным отделением, бисексуал практикующий БДСМ уже долгое время. Трахает как бог. У него прекрасное тело и характер, так что, думаю, даже ты с ним мог бы поладить. – Ммм, какая соблазнительная характеристика... Не боишься, что я его уведу у тебя? – Рэйчел, видимо, уже представила нас вместе, поэтому звонко рассмеялась и лишь через полминуты, когда наконец успокоилась, вернула себе серьёзное выражение лица. – Ну а что? Красиво бы смотрелись. Ладно, так уж и быть, забирай. – я с улыбкой на лице отрицательно покачал головой и решил вновь сменить тему. – А что насчёт Митча? Как у вас всё? – Ой, лучше не спрашивай. – она отмахнулась от меня рукой и стала распаковывать, судя по кучке фантиков лежащей около неё, двенадцатую конфету. Мне не жалко, но у неё ничего не слипнется? Столько вообще можно есть? – Это просто пиздец. Укатил в свою Америку до декабря, оставил меня одну. Если до этого секс был редко, то сейчас его вообще нет. Первый месяц я пыталась его уболтать на секс по Скайпу, но нет! Этот..! – попытка придумать подходящее обзывательство не увенчалась особым успехом и она сдалась. – В общем, если он приедет и будет дальше продолжать строить из себя невинную целку, я съебусь к Ричарду.