The death of peace of mind

      Люмин переминалась с ноги на ногу перед дверью дома Альбедо, чувствуя себя незадачливой любовницей из лёгких романов издательского дома Яэ. Ни к чему не обязывающий визит вызывал у неё неподдельную панику, так, словно она не знала, к чему это всё ведёт. Неудобный разговор, малоприятная правда, невозможность сбежать — предвкушение таких перспектив заполняло её тело свинцом и не позволяло сдвинуться с места.       — Трусиха, сама же кашу заварила, — прошипела девушка, — поздно пить виноградный сок.       Вздох. От этого должно было стать легче. Хотя бы в теории.       С момента их внезапной встречи на Драконьем хребте, как и просил алхимик, прошло ровно три дня. Она хорошо помнила, как буквально убегала из пещеры на рассвете, ссылаясь на тревогу за Паймон, хотя на самом деле просто боялась смотреть в глаза заспанного юноши. Люмин благодарила всех Архонтов, что Альбедо никак не прокомментировал её внезапную спешку — в тот момент ей было плевать, почему он молча наблюдал за её бегством. Значение имело только то, что ей удалось скрыться без лишних разговоров и после запутаться в своих эмоциях ещё сильней.       — Наивная дурочка, — смешок под нос окрасил её незавидное положение в чуть более светлые тона, — хотела, чтобы все само собой сложилось? Чтобы он сам сделал первый шаг после такого? Ага, как же.       Им действительно нужно было поговорить по душам. Конечно, это стоило сделать до того, как ситуация приобрела критический характер, когда не отступить и не отвертеться. Люмин слишком хорошо понимала, что следующая одиночная экспедиция Альбедо выбьет её из колеи сильнее прежнего. Теперь, когда она почти почувствовала его вкус, отнекиваться от собственной потребности в алхимике было поздно. Она безвозвратно увязла в молчаливом обожании и откровенно хотела чего-то большего.       — Почему это так сложно. — Её пальцы тревожно впились в коробку разномастных сладостей, которую она купила, чтобы хоть чем-то занять руки и, по возможности, порадовать Альбедо.       Несколько глубоких вздохов закономерно не помогли и, по-детски зажмурившись и отвернувшись, она постучала костяшками в дверь. Ждать почти не пришлось: алхимик быстро появился в проёме и как ни в чем не бывало приветливо улыбнулся ей.       — Люмин. Рад, что ты нашла время. Проходи. — Последовал галантный шаг в сторону и широкий, приглашающий жест рукой.       — Здравствуй, — слабо кивнула она и поспешила опустить пристыженный взгляд.       Этого короткого мгновения хватило, чтобы девушка успела разглядеть непривычный для неё вид Альбедо. Полностью распущенные волосы забавно вились и топорщились в разные стороны, свободная белая рубашка, почти не зашнурованная на груди, не скрывала острые ключицы, а высокие чёрные брюки, как у сэра Кэйи, подчеркивали талию алхимика. Уголки губ гостьи приподнялись против воли — наверняка парень и не догадывался, как он хорош собой в этой незамысловатой одежде.       Неуверенный шаг через порог дался Люмин с ощутимым трудом. Ей казалось, что входя в по-настоящему его пространство, она сама минует очень личную для себя черту. Нескольких секунд пребывания в прихожей хватило, чтобы натренированный слух девушки дал ей понять — в доме больше никого не было. Это пугало и радовало её в равной степени. Им никто не помешает, но и не спасет от новых глупостей.       — Проходи. — Альбедо промелькнул мимо путешественницы, предлагая проследовать за ним в одну из комнат. — Могу я предложить тебе чай?       — Спасибо, — отозвалась Люмин, не догадавшись уточнить, «спасибо, да» или «спасибо, нет». Альбедо, во всяком случае, истолковал это как согласие и указал взглядом на ближайшую дверь.       Просторная комната встретила девушку приятным приглушенным утренним светом из скромных по размеру Мондштадтских окон. Обстановку помещения наверняка можно было назвать уютной: оно было чем-то средним между гостиной и домашней библиотекой. Люмин ничуть не удивилась, что даже здесь нашлась стойка со всевозможными склянками — порой создавалось впечатление, что реагенты сами по себе послушно следовали за Альбедо, куда бы он не пошёл.       Тот, в свою очередь, ненадолго скрылся из вида, оставив путешественницу наедине со своими тревожными мыслями. Она не пыталась найти алхимика — из соседней комнаты, наверняка являвшейся кухней, слышалось позвякивание посуды и бурление быстро вскипающей воды. Перед её глазами сразу возник образ Альбедо, сосредоточенно заваривавшего чай по строжайшим граммовкам, с щепетильностью, присущей самому Чжун Ли. Мысль, что эти двое наверняка бы нашли общий язык, показалась ей очень забавной.       — Я… — Опомнившись, девушка поставила коробку со сладостями на край массивного письменного стола и аккуратно сняла крышку. — Принесла это тебе.       «Это» выглядело действительно вкусно. Трудяги из «Хорошего охотника» сильно выручили Люмин вчерашним вечером, согласившись сделать сладкий подарок едва ли не за час до закрытия заведения. Девушка до последнего не знала содержимого, но теперь, глядя на разномастные фигурные плитки шоколада, испытывала облегчение и благодарность. Она чётко помнила, что Альбедо любил сладкое, а большой выбор вкусов давал надежду, что хоть один из них придется ему по душе.       — Я заинтригован, — донеслось из соседней комнаты вслед за звякнувшей о металлическую поверхность посудой. — Не стоило усилий, но мне приятно твоё внимание.       — Ты же ещё не видел, что там, — резонно заметила Люмин. — Может, тебе не понравится.       — Мне не нравится тратить время впустую. — алхимик снова появился в комнате, держа в руках поднос с двумя чашками и чайничком. — Всё остальное — интересный опыт. Особенно то, что связано с тобой.       Девушка снова уткнулась взглядом в пол, когда Альбедо прошёл мимо неё, чтобы поставить чай на кофейный столик в другом конце комнаты. Там же расположилась и пара кресел в странной аляповатой обивке. Снова тихо звякнула поставленная посуда, следом прозвучало много слов благодарности за угощение и предложение присесть рядом. Лепеча что-то невнятное под нос, Люмин отказалась от смены дислокации, так и оставшись полусидеть на краю стола. Что-то подсказывало ей, что это не очень по этикету — вот так греть пятую точку на чьём-то рабочем месте, но ей было плевать. Сохранять дистанцию и не смотреть в глаза было критически важным для её вырвавшейся на свободу трусости.       Она физически чувствовала распахнутый взгляд бирюзовых глаз на всей себе. Даже сейчас, пытаясь начать непринуждённый разговор, Альбедо изучал её. Следил за словами, за каждым движением и забавно подстраивался под её непривычно скупую манеру речи. В какой-то момент у него это получилось, но не к месту упомянутые рога хиличурлов свели весь прогресс на «нет». Люмин старалась не вспоминать о том, что в своём утреннем бегстве умудрилась забыть материал в пещере — тогда ей пришлось наврать Паймон и экстренно искать новые, чтобы закрыть заказ гильдии. Теперь же она знала, что где-то в этой комнате её ждал сверток из потерянных рогов, как напоминание о постыдной капитуляции.       — Не знал, что в Мондштадте делают такой вкусный шоколад.       — Я тоже не знала. Это вышло случайно, но я рада, если тебе нравится.       Сладости действительно оказались очень кстати. Люмин не притронулась к ним, чувствуя, что сжатое от тревоги горло не пропустит ни кусочка, зато алхимик оценил подарок в полной мере. Девушка наслаждалась тем, как ломают шоколад его тонкие пальцы — настолько холодные, что сладость не успевала таять. Альбедо задумчиво пробовал каждую плитку, бормоча под нос предположения о составе. Это было чертовски мило и предельно в его духе — искать рациональное в том, что приносит удовольствие. В какой-то момент путешественница хотела было спросить, узнать на будущее, какой шоколад понравился ему больше всего, но вовремя остановилась, заметив, что только белая плитка уменьшилась вдвое. Она плохо представляла технику производства такого типа сладостей, но ей пришла в голову мысль, что сам Альбедо как белый шоколад — чистый, лишённый всяческих примесей.       — Тебе некомфортно, — внезапно заметил он очевидное, — моя компания смущает тебя?       Люмин подняла на него страдальческий взгляд. Ей было настолько некомфортно, что впору было снова сбежать, но она держалась на собственном упрямстве и желании поставить точку хоть куда-нибудь.       — Да, — всё же выдавила она после ощутимой паузы, — мне некомфортно. — Пальцы обеих рук сцепились до белизны в костяшках. — Но ты виноват лишь косвенно.       — Расскажешь? — Снова блеклые эмоции на лице и в голосе. — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы исправить это. Обещаю.       Его извечное спокойствие внезапно разозлило Люмин. Она прекрасно знала, что в паре метров от неё сидел тот, которого можно было назвать человеком лишь за внешний вид. Порой Альбедо был слишком другим — слишком правильным, слишком умным или, как сейчас, слишком непонимающим очевидного.       — Для чего ты позвал меня? Просто отдать рога? — выпалила девушка. Неожиданно для самой себя она дошла до той точки, когда слова летели быстрее мыслей. Впрочем, в сложившейся ситуации это было даже к лучшему.       — Нет, их можно было бы передать значительно проще. Я предложил встречу не для этого. — Он расслабленно закинул ногу на ногу и посмотрел гостье прямо в глаза.       — Тогда… — Она развела руки в вопрошающем жесте и огляделась. — Для чего я здесь? На самом деле? — Вопрос прозвучал до ужаса нелепо, но алхимика это не смутило.       — Внести ясность. — Альбедо совершенно непринуждённо отломил ещё один кусочек шоколада и отправил его за щёку. — Я не могу позволить себе межличностные эксперименты, чтобы понять причину твоего поведения на Хребте. Это было бы, — образовалась небольшая заминка, пока алхимик подбирал подходящее описание ненадлежащего занятия, — бестактно, бесполезно и катастрофически неточно.       — Помилуйте Архонты… — Люмин утомлённо помассировала пальцами веки. Порой она забывала, что в мире Альбедо всё строилось через исследования и эксперименты, минуя всё простое и человеческое. — Послушай, я… просто перенервничала и повела себя не лучшим образом. И, наверное, должна извиниться. Мне жаль, что всё так вышло.       — Вот как, — Алхимик вытер и без того чистые пальцы о салфетку и медленно поднялся с кресла. — Тогда скажи мне, — девушка старалась не смотреть на него, но чётко чувствовала прикосновение бирюзовых глаз где-то в районе шеи, — какой момент вызывает у тебя сожаление?       Так и не подняв головы, Люмин улыбнулась в ответ. Вот она, точка невозврата, изменить что-либо после которой будет попросту невозможно. Она могла соврать, что сожаление рождено чувственными касаниями к его отметке — признать свою слабость, дать понять, что это всё ошибка и не очень красиво исчезнуть из его жизни. А ещё она могла сказать правду, что убежать из его объятий на рассвете было куда большей глупостью, чем искать его в одиночку на Драконьем Хребте.       Альбедо, не торопя её с ответом, подошёл ближе и тоже присел на край стола. Люмин готова была поклясться, что алхимик даже близко не понимал ту бурю эмоций, что хлестала под её рёбрами. И всё же он был рядом, так, как умел в меру своих куцых социальных возможностей. Девушка украдкой скосила на него глаза: парень неизменно выглядел до тошноты спокойно, а может, только казался таким. Люмин невольно задумалась, как мало она знает о нём и как многое хочет узнать. И наверняка у неё будет такая возможность, если только осмелится сказать правду.       — Возможно, тебе важно будет узнать, что сейчас я испытываю нечто похожее на страх, — внезапно сказал Альбедо, глядя куда-то вперёд, — это похоже на сильное желание не разочаровать кого-то. Я не знаю твоих ожиданий, но мне бы хотелось их оправдать.       — А по тебе и не скажешь, — невесело усмехнулась путешественница, — что тебя вообще хоть что-то беспокоит.       — Неэмоциональный, замкнутый, тихий, — с иронией словно процитировал он кого-то, — учительница не видела во всём этом проблемы. И, надо признать, у меня никогда не было поводов менять в себе что-то.       — Не меняй, — эхом повторила девушка, — ты нравишься всем именно таким. И мне тоже очень нравишься.       Они просидели в тишине ещё несколько минут, погружённые в омуты своих раздумий. После его слов Люмин стало на порядок легче: знать, что он тоже испытывает хоть какие-то эмоции, было действительно важно. Это придало ей сил и надежд на взаимность, о которой она, кажется, даже не мечтала.       — В общем, — девушка набрала полные лёгкие воздуха, как перед погружением в воду, — я жалею только о том, что ушла тем утром так быстро. Просто испугалась, что вечером повела себя непристойно и не придумала ничего лучше, чем побыстрее уйти. Глупо вышло, правда?       — Немного неловко, не более. — Его рука придвинулась к её, и холодные пальцы алхимика сопереживающе накрыли тёплую ладонь девушки. — Тебе не стоит беспокоиться об этом. Испытывать физическое влечение в стрессовой ситуации нормально для людей. Взаимоотношения — вот, что действительно сложно.       — Как алхимия? — спросила девушка, лишь бы подтолкнуть разговор в менее неловкое для неё русло.       — Хм… Не думаю. Алхимия подчиняется правилам, эмоции людей — нет.       Снова повисла пауза, нарушать которую никто не торопился. Люмин боролась с ощущением, что собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В такт пульсу стучали и мысли, что он не оттолкнул, услышал, понял. Этого было более чем достаточно, чтобы под ключицами девушки полыхнуло нечто похожее на счастье. Настолько тёплое и всеобъемлющее чувство, что она почти забыла об их нежно сплетённых пальцах.       — Теперь ты хочешь большего, верно? — Вопрос прозвучал настолько обыденно, словно речь шла о покупке сезонных овощей.       — Ох… — Девушка покраснела до кончиков ушей и неуверенно кивнула, не удосужившись даже убедиться, смотрит ли он на неё в этот момент.       Большего хотелось очень давно и очень сильно. Иметь право вот так держать его за руку, слушать болтовню не по делу, и, может быть, даже целовать, когда никто не видит. Люмин была согласна на любое «большее», не отдавая себе отчёт в том, что у Альбедо может оказаться не самая очевидная трактовка казалось бы простого слова.       — Ты так усердно прячешь глаза. — Их ладони нехотя разделились, когда алхимик выпрямился и встал напротив путешественницы. — Это… огорчает. Мне бы хотелось, чтобы ты смотрела на меня. — Ребро указательного пальца алхимика легло под подбородок Люмин, вынуждая ту поднять лицо. — Как прежде.       — Я уже не смогу, как прежде, — пробормотала она. — Многое изменилось за последнее время.       — Тогда я бы хотел увидеть эти изменения. — Алхимик наклонился к ней, всё также не опуская удерживающей её руки. — Не прячься, покажи мне эту разницу на практике.       В жизни Люмин такое случалось часто: то, чего она больше всего ждала, даже в подходящий момент становилось полной неожиданностью. Вот и теперь путешественница хотела было отшутиться, но острота беззвучно истлела на её губах под ожидаемо-неожиданным поцелуем Альбедо. Девушка замерла, с трудом веря в происходящее, лишь чудом успевая улавливать обрывки реальности — холодные ладони на собственных, охотно раздвинувшихся бёдрах, тонкие, сухие от морозов губы и близость подтянутого тела.       «Большее», что предлагал алхимик, на вкус обещало стать по меньшей мере самым необычным в жизни путешественницы.       Её собственные руки постепенно вышли из оцепенения и потянулись к его шее, а после скользнули выше, путаясь пальцами в густых белокурых прядях. Снова донёсся обезличенный запах чистоты от придирчиво выглаженной рубашки, которую Люмин беспардонно сминала, стараясь открыть как можно больше его по-кукольному идеальной кожи. Изумление от внезапной вседозволенности начало уступать место первым, всё ещё немного робким ощущениям удовольствия. Как на контрасте уверенные прикосновения художника кружили голову, и, не сдержавшись, Люмин блаженно прошептала «Аль-бе-до».       Она не звала его, но он откликнулся. Изящные ладони парня легли на её щёки, призывая сосредоточиться на долгом и очень откровенном поцелуе. Алхимик осторожничал, умудряясь при этом проявлять уместную настойчивость: без укусов и обилия слюны, он подтолкнул Люмин раскрыться и впустить его язык так, что это хлёстко отозвалось напряжением внизу её живота.       Распробовав поцелуй как следует, путешественница стыдливо поймала себя на мысли, что разочарована опытностью своего долгожданного партнера. В своих смелых фантазиях всегда вела она, а он послушно следовал, ведь кому, как не ей, была уготована честь стать его первой девушкой. Однако реальность кричала об обратном: он слишком хорошо целовался и был подозрительно осведомлён, как справиться с многочисленными завязками на женской одежде и белье. Её собственное платье было незаметно расшнуровано невесомыми пальцами Альбедо и держалось на плечах только благодаря их непрекращающимся объятиям. Как в противовес этому, одежда парня оставалась почти нетронутой, и лишь наспех распахнутая до пояса брюк рубашка напоминала о том, что чай они попробуют уже остывшим.       Несдержанных прикосновений становилось всё больше с каждой минутой. Альбедо позволял Люмин жадно зарываться в свои волосы, прихватывать зубами кожу и пытаться оставить метки на шее. Он не хотел её останавливать, хоть и знал, что его собственная физиология не позволит появиться даже слабому кровоподтёку. Раз за разом он терпеливо подставлял увлёкшейся путешественнице ключицы и шею, позволяя той изучить себя опытным путём. Несколько неудач закономерно заставили её потерять интерес к этой затее и переключить внимание на метку.       — Здесь кожа тоньше, — мягко предупредил он её на случай непредвиденных укусов.       — Знаю. Никогда не сделаю тебе больно, — жарко выдохнула Люмин, намереваясь вернуться к его губам, — и другим не позволю.       Смелое, в чём-то забавное заявление от распалённой девушки заставило Альбедо улыбнуться сквозь очередной поцелуй. Боль не была чем-то таким, чего он боялся, но никто и никогда не пытался предостеречь его от подобного. С момента самоосознания он был достаточно сильным, чтобы справляться с опасностями без помощи Рэйндоттир. Концепция заботы была понятной и недоступной для него в равной степени — он не был создан ни для отношений, ни для удовольствий. И всё же Люмин с поразительной силой теснила эти правила в его голове. Она неумело тянулась к нему, стеснялась, но хотела стать ближе, так, словно он, не человек, мог ответить ей в полной мере.       Подпустить её чуть ближе и дать то, чего хотело её тело, было не так уж и сложно. Люмин буквально вспыхивала под его пальцами, жалась сильнее и что-то бормотала в своём слепом обожании. Альбедо плохо представлял, чем заслужил такое отношение, но оно определённо пришлось ему по вкусу. Ему нравилось вбирать её губы, ловить едва различимые стоны и чувствовать запах нарастающего возбуждения. Она источала столько жизни, что казалось, её хватило бы на них двоих.       Между тем Люмин вошла во вкус и слепо исследовала руками те немногие участки тела алхимика, что не были спрятаны под одеждой. Ей стоило бы удивиться, но на деле получилось лишь вскользь обратить внимание — на поджаром животе Альбедо не было пупка. Только матовая, меловая кожа и красивые очертания мышц, плавно движущихся в такт мерного дыхания. Ладони девушки медленно скользнули по его торсу вверх, запоминая пальцами неестественно идеальное тело партнера. Ей хотелось верить, что это далеко не последняя возможность касаться его, но тайные сомнения вынуждали Люмин быть предельно внимательной. Память путешественницы жадно выхватывала каждую деталь. Его распущенные волосы, умиротворённый взгляд из-под прикрытых век и тонкие холодные пальцы, всполохами порхающие по её раскалённой коже. Путешественница чувствовала, как поцелуев становилось мало и их тела начинают просить о большем.       — Останови меня, если что-то будет не так. Я пойму, — и в опровержении собственных слов он подался вперёд, пряча лицо в её шее и подставляясь возбуждением под удачно опущенную руку Люмин. — Если тебе всё ещё некомфортно.       — О да, мне ужасно некомфортно, — как не своим голосом прошептала путешественница, на всякий случай обняв парня покрепче, если тот снова не услышит иронии в её словах и захочет отстраниться. — Что ты делаешь? Ну нет же! — Её предосторожность оказалась нелишней: алхимик правда попытался отодвинуться, услышав, казалось бы, отказ. — В одежде некомфортно, она уже лишняя, тебе не кажется?       Он не ответил, и на долю секунды Люмин почувствовала себя по-настоящему неловко: её не самый уместный юмор как назло вернул Альбедо в привычное задумчивое состояние. Он требовательно перехватил её руки, не дав им расстегнуть его ширинку и поднёс их к собственным губам. Прямой, испытующий взгляд алхимика заставил девушку внутренне сжаться и состроить виноватое лицо. Нежные поцелуи костяшек её пальцев плохо вязались с серьёзным лицом художника.       — Всё в порядке, это всего лишь неудачная шутка. — Она осторожно высвободила руки и, обхватив его лицо ладонями, упёрлась своим лбом в его. — Прости, я буду следить за языком.       — Мне важно знать, что тебе действительно хорошо. — Его рука легла поверх её и немного сжала. — Сейчас это единственное, что имеет значение, обо мне не думай.       — Что значит, не думай?.. — Риторический вопрос был воспринят Альбедо как нечто, подразумевающее пояснение.       — Мне не требуется уделять внимание, если ты беспокоишься об этом. — Его тихий голос с приятной хрипотцой резал слух Люмин своим спокойствием. — Я… мало что чувствую. Вероятно, звучит не очень привлекательно, но женщины склонны считать это преимуществом в мужчинах.       Путешественнице пришлось приложить ощутимые усилия, чтобы не отпрянуть и не измениться в лице. Челюсти сжались едва ли не до скрипа от осознания его приоритетов — всё для неё и ничего для себя. Она во все глаза смотрела на него, пытаясь найти хоть искру сарказма, но тщетно. Альбедо был абсолютно серьёзен, так, словно подобное положение дел взаправду было для него привитой кем-то нормой.       — Глупый, глупый гений. Так же нельзя.       Она отняла их руки от его лица и гурьбой сжала между собственных ног. Внутри стало настолько гадко, что продолжать делать вид, будто всё хорошо, было просто невозможно. Разум девушки шептал, что им стоит остановиться, проговорить многие вещи, и, может, через несколько дней попробовать снова сблизиться. Но сердце не хотело ждать: оно продолжало бешено колотиться, вырываться из груди и просить о том самом «большем», что свело их в этот день. Вот только уже не для себя, а для него.       — Эй? — окликнула путешественница Альбедо. — Давай… Давай попробуем ещё раз. Но чур никаких «обо мне не думай», договорились? Мне будет хорошо, только если тебе самому будет нравиться происходящее.       — Люмин…       — Цыц! — шикнула на него девушка. — Помолчи, пожалуйста.       Настраиваться заново после такой проволочки было сложней, чем начинать с нуля. Им потребовалось время и много объятий, чтобы войти в странный, приятный резонанс, идущий изнутри. Путешественница согласна была списать это на свою новообретенную связь с Гео и Глазом Бога Альбедо, хоть и знала, что причину стоит искать в куда более простых вещах. На самом деле она настолько привыкла к его странностям, что была готова к новым, пускай даже к весьма неординарным особенностям алхимика.       Смена настроений ничуть не помешала самому Альбедо. Он всё также чувствовал физическое влечение и хотел, чтобы Люмин не сожалела о своём внезапном порыве. Слова девушки про его собственную важность, такие странные и забавные, блуждали в голове и почти не находили отклика. Он не ощущал потребности в подобном удовлетворении, но принимал как факт — раз она так хотела, значит, он должен был прислушаться.       Сделать так, как хотелось бы именно ему.       Люмин охотно дала опустить себя спиной на стол и снять с неё одежду — медленно, элемент за элементом. Без восхищения, но с неподдельным интересом Альбедо рассматривал её обнажённое тело, проводя кончиками пальцев вдоль многочисленных белёсых шрамов. Ему хотелось запомнить каждый её изгиб, углём на бумаге передать эстетику едва уловимой асимметрии, узнать всё, что могло рассказать это обманчиво хрупкое на вид тело. Он осознавал, что позже захочет узнать её пределы. Как много она сможет вытерпеть, как сильно будет нуждаться именно в нём и сколько нового сможет себе позволить. Идеи стали скапливаться перед глазами, приятно подстёгивая чувства — ничто так не воодушевляло его, как ожидание новых открытий. Пускай не сейчас, пускай позже, но это было тем, чего он действительно хотел.       Не отпуская приятных мыслей, Альбедо подался вперед и навис над Люмин, зажав её ладони в своих. Не фиксация, но желание чувствовать её пальцами оказалось приятным решением. Путешественница сразу же попыталась лениво вырваться — не вышло. Последовавший поцелуй преждевременно закончился её требовательным укусом и нетерпеливым движением бёдер. Запах девушки снова стал растекаться по комнате, а нежная кожа внизу — поблескивать от скопившейся влаги. Нетерпение Люмин обожгло нервные окончания алхимика, вынуждая того отстраниться, чтобы через мгновение прижаться так, как она молчаливо просила. Плавно и чувственно — именно таким было первое сопряжение их тел. Он проник в неё без болезненного натяжения мышц, не входя до упора, чтобы длина не сыграла злую шутку. Тихий вздох сменился более долгим и протяжным, требующим немедленного повтора. Альбедо подтянул девушку к краю стола и толкнулся чуть сильнее, пробуя рамки дозволенного. Раздался тихий, но всё ещё одобрительный вскрик.       Эстетика и пошлость схлестнулись, рождая нечто новое и очень приятное. Люмин не чувствовала стыда от собственной наготы, ей нравилось быть раскрытой для него и принимать внутри себя. Нравилось бороться с подступившим к горлу стоном, когда к глубоким, скользящим движениям добавилась прохладная рука. Сгиб указательного пальца мягко приподнял кожу, оголив клитор до предела, позволяя влажной подушечке большого пальца алхимика полностью накрыть его сверху. Девушка дрогнула животом и прикусила губу: ощущения даже от лёгкого нажатия оказались слишком яркими.       Жертвуя частью ощущений, Люмин упрямо приподнялась на локтях — видеть Альбедо таким было важнее, чем дышать. Всё также в рубашке и брюках, отмахиваясь от лезущих на глаза волос, он выглядел непростительно красиво, и осознание, что его плавные покачивания заканчиваются внутри неё, возводило и без того всепоглощающую эйфорию на особый уровень.       Он брал путешественницу, совершенно не меняясь в лице. Всё то же спокойствие и едва уловимый интерес в глазах — вот и всё, что можно было прочесть. Будь на его месте другой, она обязательно оскорбилась бы, но с Альбедо ей до дрожи в пальцах нравилась эта беззвучная сосредоточенность. Он непростительно быстро уловил её ритм и не стесняясь управлял тем, что она испытывала. Раз за разом, едва не достигнув её пика, он либо останавливался сам, либо убирал руку и давал несколько мучительно долгих секунд передышки.       — Хватит, — прошипела Люмин, когда он в очередной раз отстранился. — Не могу больше, мне нужно…       — Не можешь или не хочешь терпеть? — Его едва уловимая одышка стала лучшим комплиментом для путешественницы.       — Не хочу и не могу!       Протестующе ухватиться за его плечи было не лучшей идеей. Резко сменившийся угол и несколько неловких движений чуть не смазали весь финал, но, вовремя отвлекшись на упавшую со стола одежду, Люмин всё же отсрочила свою эйфорию. Сцепленные за спиной Альбедо ноги дрожали от напряжения, вспотевшие пальцы сжимали ткань его рукавов, а нутро пылало так, что впору было расплакаться. Ей хватило бы пары его движений, но он снова медлил, так, словно ему нравилась её зависимость от его действий.       — Сожмись, — на удивление ласково попросил он, целуя раскрасневшуюся девушку в щёку.       Та послушалась — внутри стало жарче, теснее. Люмин всхлипнула и безвольно положила голову на плечо Альбедо, ей было слишком хорошо, чтобы держать её самостоятельно. Напряжение снова стало расти в такт возобновившимся движениям и сорвалось как по щелчку пальцев, когда алхимик толкнулся в неё особенно настойчиво. Не было криков, звёзд перед глазами и прочего, что обещали от любовных утех лёгкие романы: путешественница сцедила стон в шею Альбедо и несколько раз вздрогнула всем телом. Было приятно, но настолько по-другому, что остро захотелось маленькую передышку, а после повторить и попытаться распробовать новые ощущения.       Алхимик бережно прижимал Люмин к себе, давая ей несколько минут на передышку. Обычно на этом заканчивалось большинство его связей: он получал новую вереницу сведений о женских предпочтениях, а те — свою порцию удовольствия. Возможно, будь он чуть более заинтересованным в них, те дамы тоже захотели бы приложить усилия для него. Однако, среди них никогда не было тех, кто действительно хотел бы научиться быть с ним, вопреки очевидным сложностям. Всё было просто: он не требовал, они, в большинстве своём, не стремились. Люмин же была другой, в корне отличающейся от всех тех, с кем он был прежде. Она хотела большего и для него.       — Ты готова? Я хотел бы продолжить.       Заметить, что они уже не у стола, девушка смогла не сразу. Лишь по появившейся под коленями опоре Люмин поняла, что её, едва кивнувшую в знак согласия, в полузабытьи перенесли на кресло.       Концентрироваться было сложно, и всё же она старалась делать так, как негласно просил алхимик. Устроившись поудобнее сверху, Люмин впустила его в себя со сладким всхлипом и положила ладони на мужские плечи. Руки Альбедо доходчиво потянули её бёдра вверх, вынуждая привстать так, что он почти полностью выскользнул из неё, а после резко потянули вниз.       — Теперь ещё раз, только сильнее и резче. Хорошо?       Люмин кивнула и послушно повторила движение. Альбедо одобрительно улыбнулся, но девушка видела — этого было мало. Она пробовала снова и снова, ровно до тех пор, пока с его тонких губ не сорвался по-настоящему довольный вздох. Топорная тактика не сильно воодушевляла девушку, но она понимала, что сейчас не время для физиологических откровений. Им нужно было начать с чего-то простого и понятного, даже если всё упиралось в пресловутые скорость и резкость.       — Поняла. — Её пальцы нежно коснулись его щеки. — И вовсе не сложно, — соврала она не то для себя, не то для него.       Никогда прежде близость не была настолько утомительной и динамичной. Удовольствие Альбедо действительно стоило дорого: его низкая чувствительность требовала обоюдных усилий. Он словно выпал из реальности, концентрируясь только на ощущениях от Люмин, пока та выкладывалась по полной.       Единственным ориентиром для девушки были его пальцы на собственных рёбрах. Даже сквозь возобновившийся пожар внутри Люмин чувствовала, как вздрагивают его фаланги, когда ей удавалось усилить накал и подтолкнуть к краю чуточку ближе. Прыжок за прыжком, теряясь в собственном удовольствии, она видела, как меняется лицо Альбедо. Возможно, он не контролировал себя, а может, ему впервые было так хорошо, что чувства взяли верх, окрасив его, извечно спокойного и бесцветного, в понятные человеку эмоции. Он выглядел довольным, с расфокусированным взглядом, столкнувшимися бровями и едва приоткрытыми губами, сквозь которые вырывалось сбитое дыхание.       Люмин тонула в полной самоотдаче. Хотелось остановиться, сменить позу и увлечь Альбедо в долгий поцелуй, но она не собиралась этого делать до его разрядки. Далеко не самое лучшее стечение обстоятельств и обоюдные ошибки подарили им действительно незабываемые ощущения, когда от взлёта до падения было всего ничего. Она двигалась, не замечая ни времени, ни усталости в мышцах — монотонность и удовольствие стирали связь с реальностью настолько, что она боялась упустить его момент и испортить всё лишними движениями. И так случилось бы, не заметь она внезапного рывка вперед.       Он беззвучно прижался взмокшим лбом к её груди, опаляя кожу рваным дыханием. Нагретые теплом девушки пальцы цеплялись за неё, сильно, отчаянно, до багровых следов поверх рёбер. Люмин задыхалась в ответ, не то от выматывающих прыжков, не то от странного удовольствия от его финала. Было непривычно спокойно, хорошо и тихо, так, как ни с кем другим из её немногочисленных партнеров.       Нужно было что-то сказать, но получалось лишь красноречиво молчать. Его пальцы со временем нашли её, потянули на себя, вынуждая девушку прижаться мокрым от испарины телом к его. Они замерли, почти касаясь носами, обмениваясь такими разными, но при этом одинаково счастливыми взглядами.       — Вот о каких изменениях ты говорила, — нарушил тишину Альбедо слегка просевшим голосом.       — М?       — Твой взгляд. Он действительно не тот, что прежде.