Кислое сердце и сахар по венам

Вы когда-нибудь задумывались, насколько люди похожи друг на друга? В мире больше 7 миллиардов человек и каждый раз часть из них пишет в каком-нибудь паблике под постом о бытие этого мира "какая это жиза!" Мы все одинаковы. Это иногда даже пугает. У нас разная внешность, мы отличаемся цветом кожи, строением глаз, фигурами, волосами и многим другим, что не делает человека хуже, естественно, но вот всё, что находится внутри... Как под копирку. Мы не замечаем этого, но сами посудите – сколько раз Вы встречали людей в интернете, в школе, на улицах и в целом в жизни, которые имеют такой же внутренний мир, как у Вас? Возможно, это и называется «родственные души», но по сути все мы близки друг к другу, просто в разных степенях. Люди разные. А на самом деле – как пароль, состоящий из цифр от 0 до 9. Вроде, все абсолютно другие, отличаются от остальных и имеют свои интересы, взгляды на жизнь и нравы. Но в итоге это лишь разный порядок одних и тех же символов, который очень редко, но обязательно повторится среди всего населения Земли. И вот тот, кто совпал с тобой этими цифрами или имеет большую схожесть по расстановке – твой человек. Человек устроен легко, да только сам делает свою жизнь сложнее, в этом и есть наша проблема. Девушка любит своего парня, но не может сказать ему о том, что он не уделяет ей достаточного внимания. Наступает апатия, недомолвки, а потом и мысли сжигают рассудок, она становится холодной к нему, а её родной человек не понимает "что же я сделал не так?" А потом они ругаются и расстаются, обиженные друг на друга, а ведь всё началось с того, что он просто не писал ей "доброе утро, любимая", что было для неё так важно. Парень ведь просто не привык, но если бы его возлюбленная поговорила с ним об этом раньше, сейчас бы они поженились и растили двух замечательных детишек. Парнишка, что каждый раз спасает всех остальных, потому что хотя бы так его ценят, страдает от самого себя. Медленно убивает изнутри, скуривает пачками сигареты, обжигая пальцы, а в сообщениях на фразу «помоги мне» обязательно поможет. Во всех смыслах. Все проблемы от самого себя давят, давят, давят, а он думает, что не заслужил помощи. Что не имеет права написать близким «Я погибаю, смотря на своё отражение. Мне страшно, пожалуйста, будь рядом» и получить крепкие объятия, ведь его проблемы действительно важны для этих самых людей. А потом он обязательно окажется там, наверху, где никого спасать не нужно точно, даже самого себя. Только вот... Вина сломает всех тех, кто был с ним рядом, но недостаточно близко, чтобы разглядеть грим на лице, который скрывает опухшие от слёз глаза и самую яркую боль в чёрных зрачках. Люди странные. Они ломают других и самих себя. В этом наша беда. А нужно было просто вовремя сказать о том, что тебе больно. И страшно. До безумия страшно. Люди боятся слов. Люди боятся говорить. И всё это из-за них самих. Какая ирония.

* * *

Конфликты в школе. С одноклассниками, учениками из других классов, учителями... Каждый, даже самый тихий человек, проходил через это в свои школьные годы, но не для всех эти перепалки заканчивались быстро и без последствий. Иногда они заканчивались двумя ненавидящими друг друга людьми, которые, возможно, в будущем либо станут самыми близкими, либо наоборот забудут того, с кем они бросались каждую перемену едкими фразами, что и сделали каждого из них сильными. А иногда... Иногда перепалки заканчивались ненавистью и кровью. Когда боль в костяшках ничто, по сравнению с тем, что у раздражающего тебя человека на лице расплывается огромный синяк под глазом, а в голове летают искорки, заставляя её кружиться. Жёстко, мерзко и ужасно больно, но увы, люди привыкли вымещать свои эмоции через боль либо себе, либо другим, иногда даже самым близким, что стало для всех нормой. Главное вовремя понять, что из-за этой самой боли ты можешь потерять что-то очень важное. В одиннадцатом классе всегда ощущается какое-то уныние. Тот самый момент, когда ты колеблешься между "а правильное ли решение я сделал?" и "да ладно, сдам я это ЕГЭ, чего страшного, репетиторы же есть". Мало кто в этот момент точно уверен в своём выборе, в своих силах и своих знаниях, а уж тем более о будущей карьере, что нужно было создать так скоро, будучи неуверенным человеком, который ещё даже не осознаёт кто он на самом деле. В одиннадцатом классе бушуют эмоции, хотя люди в таком возрасте уже могут мыслить разумно, правда, иногда безумно глупо. Жизнь В 11 "Б" спокойной не была никогда. Арсений Попов перевёлся в эту школу в девятом классе, когда точно решился переехать из Москвы в Питер вместе с семьёй, чтобы отучиться последние три года и сразу поступать в ВУЗ в городе, который уже будет не просто знаком, а станет родным. Новые знакомства, чудесные друзья, которые естественно не заменят прошлых, но станут точно близкими за короткий срок, хорошая успеваемость по предметам, нормальные отношения в школе с учителями и одноклассниками, ну и, конечно, частые прогулки и весёлые компании каждый день. Яркая жизнь, которая сохраняет в себе буквально все моменты, вскоре намекая, что памяти в голове для всех них уже не станет и придётся что-то или кого-то забыть. Если бы Арсений рассказал кому-то малознакомому такую историю о себе, то истерически засмеялся бы уже на втором предложении, ощущая при этом чёрную дыру в груди. Нет, его жизнь была абсолютно обычной. Что такое обычная жизнь? Это не то самое классическое понятие человека, который существует на планете. Это то самое, когда каждый день в течение долго срока, если не постоянно, именно обычный. Никакой. Абсолютно пустой и такой до одури предсказуемый, что даже как-то забавно. Вот ты встаёшь утром в школу, завтракаешь кофе и какими-то печеньками, потому что больше ничего не хочется, учишься полдня с одноклассниками, смеёшься на перемене с друзьями, приходишь домой, потом, может, к репетитору, а после уроки и целая ночь самокопания и соцсетей... И снова следующий день с абсолютно тем же распорядком. Думаю, большая часть людей сейчас подумала: "как это похоже на мою жизнь". И знаете, это ужасно. Одноклассники были обычные. Такие, которые обязательно будут смеяться с многочленов на математике, а потом вместе будут отрешённо смотреть на уравнения химии на доске, которые так старательно выводит учитель, пытаясь хоть как-то запихнуть в головы детей смысл соединений. Арсений ладил со всеми, у него не было врагов и проблем, он был дружелюбен с окружением, хоть и не сильно сближался. Его знали по имени, что уже достижение, знали, что он любит таскать в термосе кофе и вальяжно пить его на уроке, чтобы хотя бы что-то скрасило ужасные 40 минут тягомотной истории, например. Не лезли к нему в личную жизнь, не пытались залезть в душу и понять, почему у Попова трясутся руки у доски и почему он выглядит так, будто вовсе не спит. Им было абсолютно безразлично, как и Арсению на других, если это не касается какой-нибудь контрольной, ведь тогда все становятся самыми близкими людьми, которых только можно представить, лишь бы получить заветную четвёрку, не уча при этом практически ничего. Всё было стабильно, не было конфликтов и тех людей, из-за которых приходилось бы ломать голову, пытаясь разгадать загадку. Не было никого, за исключением Антона Шастуна. Судьба сводит тебя с теми, кто тебе нужен. Только зачем Арсению в жизни этот высокий парень, который курит за школой, держа сигарету в окольцованных пальцах, и никогда не улыбается, Попов не понимал. Антон был действительно странным, но другие так не считали. Его все боялись. Нет, не потому, что он любил приложить кого-нибудь кулаком с металлическими украшениями по лицу, оставляя чужую кровь на костяшках, а потому, что он был.. пустой. У него не было никого из друзей, кроме единственного человека, что был для него ближе всех остальных – Эдуарда Выграновского. Тот, несмотря на хмурость Шастуна и его холод, который сквозил из каждой щёлочки души, стал каким-то образом настоящим другом, что до сих пор удивляло людей из всей параллели и даже самого Антона. Он никогда не смеялся. Возможно, это был принцип, характер, фишка... Но Арсений так не считал. С самого первого дня его пребывания в новом классе он понял – просто здесь не будет. Знал бы он, насколько оказался прав.

9-й класс, 1-е сентября

Тишина в комнате немного раздражала, а музыка в наушниках долбила по перепонкам, не принося никакого наслаждения. Электронные цифры на часах показывали 0:32, за стенкой спокойно и мирно спали родители, а Арсений просто лежал на кровати и глядел в потолок, размышляя о... Да ни о чём он не размышлял. Боялся, тревожился и уже безумно скучал. Скучал по близким людям, что останутся в Москве и преспокойно будут доучиваться в родной школе, решая, куда будут поступать. Там всё было как прежде: те же парты, обшарпанные стены и еле живая мебель. Люди, учителя, атмосфера – всё было таким же, но вот только теперь уже без очаровательного парня с голубыми глазами и бархатным смехом, что притягивал взгляд каждого. Нет, он не горел, но всё ещё светился изнутри, хотя весь этот свет медленно поглощается темнотой, грозя уничтожить и поразить самое сердце. Этот парень не был популярным, не делал для коллектива ровным счётом ничего и просто существовал в этой массе, иногда помогая на контрольных и обсуждая школьные вопросы, а также изредка шутя и вставляя смешные комментарии на уроках. Они единый организм, который дорожит каждой, даже самой маленькой и на первый взгляд ненужной деталькой, от которой потом будет зависеть исправность механизма. Он был незаменим. Он был нужен. Серёжа Матвиенко ближе всех знал Попова, причём не только во время школы. Это тот человек, которому Арсений открылся практически сразу, рассказывая о своей жизни всё и доверяя абсолютно полностью. Они вместе бегали друг к другу в гости, перекусывая пирогами и обедами, что готовили любимые мамы, тусили в комнате до самой ночи, иногда устраивая ночёвки и бегая вместе в школу на следующий день, делали сложную математику с биологией, ругаясь на учителей, которые задают непозволительно много и сложно. Арсений и Серёжа были тем дуэтом, на который со стороны завидно смотреть: понимание друг друга без слов, личные шутки и ощущение того, что им в целом больше никто и не нужен – вдвоём они заменяют большое количество нужных людей в своих жизнях, чем могут похвастаться не многие. Расставаться тяжело каждому, а особенно тем, кто был связан очень долгое время и не развяжется, наверное, никогда. Чем дальше одному человеку приходится уезжать, тем больнее на каждый сантиметр тому, с кем сквозь сердце проходит тонкая и хрупкая на первый взгляд ниточка, но зачастую та оказывается гораздо крепче, практически стальной. Арсений не хотел менять свою жизнь, по крайней мере, не так скоро. Многие бы сказали – ты уже достаточно взрослый, чтобы пережить изменения твоей судьбы, пусть это и стоило невыносимой боли и потери самых близких и нужных людей. Но увы, это работает наоборот – чем ты взрослее, тем сильнее ломаются рёбра, вонзаясь осколками в лёгкие, наполняя их горячей кровью, и тем сильнее ты осознаёшь, что не хочешь отпускать дорогих и самых родных даже ради своего лучшего, казалось бы, будущего. Серый, 0:37 Арс, не кисни, ну. Когда нас останавливали сложности? Ты и сам человек-сложность, о чём речь?

Арсений, 0:37

Ты устроишь разнос вокруг без меня, Серёж. Этого я боюсь больше, бедные невинные люди!

Серый, 0:38 Ой, знаешь что! Я тут пытаюсь поддержать, а он выкабенивается..

Арсений, 0:39

Ладно-ладно, прости. Всё будет хорошо, я буду успевать надоедать тебе каждый день сообщениями и звонками, а потом ещё и на каникулах тащить свою тушу в родную Москву, понял?

Серый, 0:39 Конечно, Сеня

Арсений, 0:39

В тебя плюнуть?

Серый, 0:40 Не долетит Хорошей дороги, Арсений Я правда буду скучать, дружище

Арсений, 0:40

А я-то как, Серёж. Не прощаюсь, мы ещё обязательно увидимся и не только через телефон

Серый, 0:40 Я рад любой весточке от тебя и просто встрече где угодно Чёрт, я не думал, что всё произойдёт так быстро и что будет так тяжело...

Арсений, 0:41

Прорвёмся, Матвиеныч. Иначе быть не может

А дальше только крепкие объятия ночи лучшего друга у подъезда, фонарный свет за окном машины, ароматный кофе в руках и попытки с помощью него взбодриться. На улице стоять приятно, ветер дует в лицо теплом, ведь в конце августа погода всё ещё чудесна, а тревожности по поводу того, что же будет дальше ещё нет. Арсений ещё не осознал. Он ещё не понял, как будет больно и не знал, что через несколько часов будет рыдать навзрыд в подушку в новой квартире и пытаться размеренно дышать, а не ощущать разливающуюся по груди боль и тоску. Ему страшно. Одному парню, что живёт в нескольких улицах дальше от дома Попова, тоже страшно. Но не от безызвестности и тоски. Не от того, что он уехал от близких ему людей и бросил прошлую жизнь, практически начав с чистого листа. Совсем не от этого. Просыпаться с чувством неизвестности, тревоги и жёсткого недосыпа – самое ужасное начало нового дня. Какую одежду надеть в первый день, как себя вести в новом коллективе, какие там устои и правила, какие учителя и как в целом всё пройдёт. Это терзает, руки начинают подрагивать, а сердце ёкать каждый раз с каждой секундой до выхода из дома всё сильнее и сильнее, что раздражает и злит. Арсений пытается отвлечься, пишет Серёже пару сообщений, перепроверяет рюкзак и в итоге, полностью собравшись, решает выйти гораздо раньше, чтобы не накручивать себя. До школы идти не больше 10-ти минут, учитывая вечную торопливость Арсения и его длинные ноги, поэтому совсем скоро он оказывается на территории своего нового «ада», где будет глотать знания или свои собственные слёзы от нервных срывов и истерик. Сердце стучит ещё быстрее, глаза разбегаются от количества людей и Попов заходит в здание, задыхаясь от количества незнакомых, потому что некомфортно. Слишком много ненужных глаз, которые периодически смотрят на тебя без цели, а ты ощущаешь себя перед ними обнажённым и побитым, абсолютно ничтожным, что хочется закрыться рюкзаком и побежать домой. В раздевалке, как и всегда, места не много, этого школам не изменять, но Арсений взглядом всё же находит крючок и, переобувшись, идёт к своей цели. Шнурки завязать он не догадался, и через секунду об этом жалеет, ведь ноги путаются, а вокруг снуются дети и подростки, сбивая с координации, и парень падает прямо на копчик, неприятно морщась от боли. Он слышит тихое фырканье рядом с собой, поднимает взгляд, смотря снизу-вверх на безразличного юношу его возраста, который смотрит в ответ буквально одну секунду, а потом отворачивается и уходит вглубь школы. Интересно, тут все такие же добродушные? Арсений со спокойной душой поднимается, не желая больше портить репутацию новичка среди тех, кому абсолютно всё равно, отряхивается, а когда подходит к крючкам замечает, что на том уже висит чей-то пакет с ярким логотипом. Почему-то ярко ощущается участие того лопоухого парня с медовыми волосами. Пускай он не показал ни одной эмоции заинтересованности, но глаза выдают всё, а уж ехидство – как чистое стёклышко. Переступая порог кабинета, Попов слышит утихающий гул своих новых одноклассников, а потом ощущает заинтересованные взгляды в свою сторону. В классе пахнет каким-то девичьими духами и сигаретами, свежий ветерок практически не попадает в помещение, а дышать там, казалось, невозможно. На улице ранний сентябрь, что радует летней погодой, но сейчас он совсем не в тему, ведь в помещении очень сильно душно. Большая часть подростков следит за ним и оценивающе осматривает, а когда Арсений в итоге проходит за пустую парту и садится за неё, переживая, что сел не туда, начинают активно шептаться и удивлённо выпучивать глаза. "Кажется, я всё-таки сел не туда", – подумал девятиклассник, но не успел предпринять мер как почувствовал кого-то рядом с собой, что стоит по левое плечо и прожигает сухим взглядом. Попов поднимает взгляд и замечает перед собой того высокого парня, что встретился в раздевалке. У него кудрявая чёлка, небольшие синяки под глазами, прямой и острый нос, пухлые красные губы, скучающий взгляд, мягкая, но немного растянутая толстовка и приятный запах чего-то сладкого. Хотя, возможно, это всё из-за духов в кабинете, ведь он хоть и стоял довольно близко, но всё же держался на расстоянии. – Как тебя зовут? – строго, но сдержано спросил юноша, не отводя взгляд, и поправил лямку рюкзака на плече, привлекая случайно таким образом внимание Попова к его рукам. Те были усеяны металлическими кольцами с разными печатками и принтами, костяшки слегка красноваты и счёсаны, а большая часть кисти скрыта за рукавом толстовки, что не даёт рассмотреть всю ладонь полностью. Пауза затянулась, и, прочистив горло, Арсений поднимает взгляд обратно и впивается в чужие чёрные зрачки, что смотрят с полной уверенностью и спокойствием, заставляя ёжится. – Арсений... Попов, – отвечает он неуверенно и слегка замявшись под пристальным взором незнакомого человека. – Арсений, не мог бы ты встать с этого места и покинуть его? Оно, к сожалению, не твоё, так что будь любезен, – размеренно и на удивление очень вежливо проговаривает собеседник и слегка отходит в сторону, освобождая проход и делая намёк. Хочется ответить ему «тут не написано, что оно занято», но ощущение авторитета почему-то управляет гораздо больше и, будто заворожённый, Попов встаёт с места и пропускает парня, ожидая, когда тот сядет. Но он лишь слегка кивает, разворачивается и уходит на заднюю парту, кидая рядом рюкзак и прикрывая глаза. Арсений, ничего не понимая, смотрит обескураженно, а потом, ощущая движение рядом, поворачивает голову к своему около нескольких секунд назад месту и замечает за ним скромную девушку, что слегка улыбается и извиняюще на него смотрит. – Прости, я просто.. тут сижу, – еле слышно сказала она, а последняя фраза заглушилась в трели звонка и криках детей. – Пиздец, – бубнит себе под нос Попов и садится за свободное место на третьем ряду последней парты. В кабинет заходит преподаватель, а вместе с ней, как оказалось, классный руководитель 9 "Б", что выискивал взглядом кого-то, а потом, найдя свою цель, подошёл ближе к брюнету за последней партой третьего ряда и осмотрел того, улыбаясь. – Арсений, верно? – спросил долговязый и уверенный мужчина, легко оглядывая юношу и протягивая ладонь для рукопожатия. – Да, это я, – чуть более спокойно отвечает Попов и охотно пожимает руку, ведь взрослый человек располагает к себе и совсем не пугает авторитетом. – Я Павел Алексеевич, ваш классный руководитель. Надеюсь, ты освоишься здесь, а за учебниками приходи после уроков, хорошо? – тот кивнул и принял свою участь тащить половину библиотеки как неизбежность. На все их действия каждый в классе смотрит так внимательно, будто хотят запечатлеть всё до секунды и использовать потом против нарезки, собранные в компромат. Ну, или они просто смотрят с интересом на новенького, а Арсений просто снова преувеличивает. Взгляд неосознанно метается за спину мужчины на последнюю парту другого ряда, где сидит тот самый парень. Он опустил голову и прикрыл глаза, перебирая в пальцах одно из своих колец, параллельно слушая всё, что происходит в классе, но без особого интереса. Даже как-то обидно.. – Так, я попрошу кого-нибудь из ребят показать тебе школу.. – Павел Алексеевич Воля проследил за коротким взглядом Попова и наткнулся на знакомую фигуру, слегка ухмыляясь. – Нет, Шастуна точно нет, – юноша слегка вздрагивает, услышав своё имя, и качает головой, смотря в укор на классного руководителя. – Ладно-ладно, Шаст, не кипятись, ты же не на плите, – закатывает глаза мужчина и слышит одобрительное хихиканье своих учеников. – Так, Выграновский, – строго проговаривает Павел Алексеевич, смотря на повернувшегося в пол-оборота парня, – ты провинился сегодня, поэтому поручаю тебя доводить Арсения к кабинетам, чтобы он не заблудился. – Но... – пытается вставить хоть слово Эдик, но его тут же резко затыкают одним взглядом. – Никаких возражений. Я просил тебя помочь сегодня украсить актовый зал перед линейкой, а ты соизволил проигнорировать просьбу, так что отдувайся теперь. – Павел Алексеевич, ну я проспал просто! – канючит ученик, но осознавая бесполезность этого диалога резко тушуется и поглядывает на Шастуна обидчивыми глазами. – Отлично, с этим решили, – кивает сам себе мужчина, а потом выходит к доске и проводит по девятиклассникам лёгким взглядом. – Мои дорогие оболтусы, сейчас вы посидите с Мариной Алексеевной, а потом все дружно и спокойно пойдёте на линейку в актовом зале, где будете вести себя адекватно и как взрослые люди, – с нажимом говорит классный руководитель, явно намекая на что-то и переводя взгляд на задние парты. – Всем всё ясно, я надеюсь? – Конечно, Павел Алексеевич, – ехидно поддакивает Выграновский и несколько других учеников под общий гогот и смех. – Учудите что-нибудь, головы вам снесу, – бурчит тот, а потом, осуждающе ещё раз всех осмотрев, кивает и выходит из кабинета, тяжело выдохнув. Знает ведь, с каким классом связался. Спать хочется безумно сильно, глаза еле держатся открытыми только из-за какофонии звуков в кабинете, но в итоге Попов не выдерживает и выходит в туалет, дабы освежиться, предварительно спросив у милой девушки за предыдущей партой куда ему идти. Через какое-то неопределённое время шума и гама, что содержали в себе смешные истории из лета и последние новости каждого одноклассника за три месяца свободы, которые наблюдающий учитель даже не пытался остановить, 9-й "Б" добродушно отправился в актовый зал, чтобы простоять на линейке примерно час и со спокойной душой уйти домой, настраиваясь на новый учебный год. А Арсений, тем временем, всё ещё находился в туалете и даже не предполагал, что весь класс уже спокойно был на линейке и ожидал её начала, в то время как он сам не имел понятия, где этот актовый зал находится. "Я же вышел пару минут назад, какого чёрта," – злится Арсений на самого себя и на эту ситуацию в целом, стоя у закрытого кабинета. "И тот парень, что должен мне помогать, естественно смылся, ну конечно. Кому я тут нужен," – обида заполняет каждую клеточку тела, сопровождая её злостью по венам, и парень разворачивается и направляется к лестнице, желая как-нибудь найти нужное помещение и не сильно опоздать. – Арсений, – слышит он за спиной знакомый голос, что эхом отражается от стен, почти дойдя до лестницы, и повернувшись, устремляет взор во всё того же высокого парня. Он подходит ближе, делая осторожные плавные шаги, и Попов повторяет за ним немного неуверенно, будто не желая вообще вести сейчас диалог с этим человеком и выходить из зоны комфорта. – Ребята ушли в актовый зал, – констатирует он факт и вновь поправляет уже привычным жестом лямку рюкзака, – а Эд слишком ленивый, невнимательный и безответственный для таких поручений. Пойдём, линейка уже началась, – а после проходит мимо голубоглазого юноши, спускаясь по лестнице, не особо ожидая того. Арсению ничего не остаётся, поэтому он стоит в ступоре несколько секунд, не понимая свою реакцию, а потом подрывается и спешит за Шастуном. – Слушай, а.. как тебя зовут? – еле слышно произносит Попов, поравнявшись с парнем и поглядывая на его профиль, спускаясь по лестнице дальше. – Я Антон. Антон Шастун, – отвечает тот, коротко взглянув на парня, и ускоряется, выходя вперёд, давая намёк на нежелание разговаривать дальше. В актовом зале не менее душно, но окна открыты настежь и ощущается лёгкий ветерок. Антон и Арсений быстро находят своих одноклассников и садятся на места у окошка, потому что остальные благополучно заняты. Сцену практически не видно за чужими головами, но, наверное, не для Шастуна, ведь тот выше на пять сантиметров точно, учитывая, что Попов имеет совсем не маленький рост в своём возрасте. Некоторые ребята удивлённо поглядывают в их сторону и перешёптываются, а остальные со скучающим видом смотрят в сторону сцены и ожидают директора и прочих «важных» людей этого учебного заведения. Арсений не может сосредоточиться. Что-то ему мешает. То ли Антон, что сидит рядом, нервно дёргая ногой и перебирая свои холодные кольца, смотря на всё это отрешённо и с неким пренебрежением, то ли из-за собственных внутренних и непонятных ощущений, в комплекте с тараканами в голове. Что-то тревожит. Что-то неправильно. Монотонный голос директора усыпляет, а уж тем более Попова, который прибыл домой только поздно ночью и потом ещё дольше ворочался в кровати, лишая себя драгоценных часов сна. Голова становится бетонной, кресло слишком мягким и уютным, приглушённое освещение заставляет прикрывать глаза, а все звуки вокруг становятся лишь вторым планом. Голова перевешивает и в итоге падает, и Арсений проваливается в какой-то второй мир, не осознавая, что происходит и просто выключается от реальности, проиграв в битве против собственного организма и погружаясь в тревожную дрёму. Мягкое прикосновение к руке, немного сухое, но всё ещё бережное и осторожное, тихий голос на ухо с собственным именем и мурашки по коже от холодного металла на горячей коже. Осознание. Арсений выныривает из полусна и понимает, что только что находился на плече Антона, мирно дыша ему прямо в шею и заставляя скукоженно сидеть неизвестное количество времени. Ошарашенные глаза метаются по долговязой фигуре, дыхание замирает, а все слова будто резко забылись. "Какой же я идиот.." – крутится в голове и заставляет испытывать ещё большую вину и неловкость. – Антон, прости, пожалуйста, я не... – Арсений, – затыкающе и с безразличием говорит Шастун и начинает вставать с места, оглядывая почти опустевшее помещение. – Пойдём. Попов подрывается и суетится, выходит перед парнем, и они вместе покидают актовый зал. – Слушай, – неуверенно останавливается Арсений, когда они подходят к выходу из корпуса, – мне нужно к Павлу Алексеевичу зайти, ты не подскажешь, где его кабинет? – Тебе Эдик должен экскурсию провести? – интересуется тот и вздыхает, осматриваясь по сторонам и получая кивок. – Раз его поручили, значит сейчас он и проведёт, – хмыкает юноша и уходит в сторону раздевалки. Попов, ничего не понимая, продолжает стоять на месте, как истукан, и пытается разобраться, почему уже в первый день всё пошло не по плану. В коридоре появляются две фигуры, а после останавливаются перед Арсением в лице Антона и Эда. – Выграновский, выполни то, что сказал Пашка, я не хочу потом помогать тебе убирать класс, чтобы быстрее уйти домой, – тихо говорит Антон одному только Эду, но в почти идеальной тишине слышится всё, и Арсений тушуется из-за доставленных неудобств. – Да понял я, отвали, – закатив глаза, отмахивается Выграновский и касается плеча Попова, ведя за собой. – Я жду у школы, – громче говорит Шастун и, не дожидаясь ответа, уходит обратно в сторону раздевалки. Поднявшись на второй этаж и пройдя несколько метров от лестницы, Эд останавливается и поворачивается лицом к Арсению. У него слегка смуглая кожа, подбритая причёска, брекеты и бешеный взгляд, очень устрашающий и не комфортный. Он впивается взглядом в голубые глаза, но не теряется, а лишь наоборот управляет через них разумом Попова, пока тот ни о чём не догадывается. – Слушай, Арсений, да? Давай сделку? – деловито интересуется парень и умоляюще высматривает малейшие колебания зрачка, – Я доведу тебя до классного руководителя, ты заберёшь всё, что нужно, а завтра просто будешь ходить вместе с классом по кабинетам? Я уверен, что ты потом освоишься, и я не вижу смысла устраивать тебе личный показ шараги, где ты будешь учиться в ближайшее время. У меня свои дела, у тебя свои. Не против? – тот кивает абсолютно на этот раз уверенно, потому что он действительно хочет провести время с собой, пока есть возможность, а не ходить по этажам школы и наступать на что-то противное и липкое. – Супер, тогда погнали, нам нужно в то крыло. Дверь нужного кабинета оказывается совсем недалеко, и Арсений стучится несколько раз костяшками по дереву, слыша одобрительное «заходите», а потом осторожно просовывается в помещение, чувствуя за собой шаги своего спутника и личного «охранника», судя по всему. – Ещё раз добрый день, Вы просили зайти за учебниками, – улыбается Попов на недоумённый взгляд мужчины за учительским столом и переминается с ноги на ногу. – Ах да, проходи, Арсений. Тут их довольно много, так что запряги Эда помочь дотащить, – тихо шепчет Павел Алексеевич и хитро подмигивает, подходя к шкафчикам. На столе скапливается огромная куча учебников, что выглядит безумно устрашающе, а уж тем более когда представляешь как же тебе это тащить до дома одному. Сложив в пакеты всю макулатуру, Выграновский подхватывает один из них и стремится побыстрее к выходу, игнорируя прожигающий взгляд классного руководителя, в итоге покидает кабинет и кажется уже спускается по лестнице. Арсений решает не медлить и поспеть за своим напарником, но собираясь открыть дверь слышит отклик своего имени. – Если вдруг тебя что-то будет беспокоить по поводу чего угодно, то говори мне, хорошо? – классный руководитель говорит это с каким-то предостережением и серьёзностью, от чего хочется поскорее скрыться в коридоре, поэтому парень лишь кивает, говоря совсем неискреннее «спасибо» и выбегает из помещения. На первом этаже он замечает Эда, что нервно стучит ногой и поглядывает на часы, а когда Попов подходит, бросает короткое прощание и вылетает из здания школы. Когда дверь на улицу приоткрылась из-за Выграновского, Арсений отчётливо увидел уже такой знакомый силуэт фигуры Шастуна. И почему в самый первый день произошло больше событий, чем за несколько лет в старой школе..? А какая-то странная и беспричинная тоска почему-то разливается по организму.

* * *

– Хэй, Арс, ну давай уже лето проводим и спать пойдём, ну, – хнычет Матвиенко через телефон, широко зевая и держа в руках банку энергетика. – Ты со своими энергосами скоро помрёшь, Серый, – сказал Попов, параллельно наливая в стакан вишнёвый сок и игнорируя укоризненный взгляд Серёжи. – Прощай, лето, – поднимает бокал и салютует им в камеру, смотря на слегка зависающего друга на экране. – Прощай, о чудесная пора, когда мы были так молоды, – театрально и очень трагично говорит Матвиенко и подносит к губам напиток, но резко останавливается, смотря прямо в глаза Попова. – Выпью за то, чтобы вы с Шастуном, наконец, потрахались, – а затем делает глоток газировки, чуть ли ей не захлёбываясь от смеха, когда слышит разочарованный стон Арсения и стуки головы об стол. А завтра новый день. Новый день, когда всё начнётся снова.