Кислое сердце и сахар по венам

Улицы, пожалуй, самое волшебное место. Столько разных людей и эмоций не встретить больше нигде. Кто-то спешит на работу в строгом идеально выглаженном костюме, разочарованно осматривая весёлых детей и подростков, что гуляют в такую прекрасную летнюю погоду. Кто-то, например те самые дети, отрывается по полной в самой яркой одежде, что только была найдена в шкафу, потому что, как известно, лето должно гореть палитрой всех цветов. Они испытывают, наверное, практически все чувства одновременно: от радости, счастья и любви, до обиды, горя и одиночества, что до безумия сложно контролировать. Гуляя по улочкам в течение нескольких часов и периодически переконтовываясь то в магазинах, то на каких-нибудь детских площадках, у Антона слегка дубеют пальцы, покрывая мурашками холода тело, но он упрямо пытается придумать другое решение своих проблем, потому что в голове крутится только одно, не очень хорошее и сомнительное. Солнечным днём люди выглядят слегка счастливее и живее, поэтому собственное настроение поднимается чуть выше и греть лицо под лучами огромной звезды слишком приятно. Нужно дождаться вечера. Вдруг Марк поменяет свои планы и решит не приходить? Вдруг удастся пересидеть дома до завтрашнего дня в спокойствии и своей родной, хоть и до ужаса ненавистной комнате?

* * *

Телефон назойливо жужжит уже в течение десяти минут и это до ужаса плохой знак. Контакты звонка меняются то на «Мама», то на «Марк» и видеть этот яркий экран, сидя на лавке, где стоит лишь один еле горящий фонарь – невыносимо. Идея ночевать на улице кажется отвратительной. Тяжёлый вздох. Нужно собраться с силами и рискнуть. Даже если не получится, это будет не так страшно, поскольку у Антона в жизни было достаточно неудач и отказов. Ноги бредут в нужном направлении и детская площадка, что ещё при свете дня выглядела радостной, сейчас погружается в какую-то особую жуткую атмосферу ночи, посылая мурашки по затылку. Хоть на небе ещё совсем светло, деревья сгущают краски и нагоняют на город тьму. Номер квартиры остаётся загадкой, но мелкий пацан забегает в нужный подъезд, сильно распахивая дверь, поэтому задача облегчается гораздо сильнее. Этаж пятый, это почему-то отложилось в голове давно, когда они только-только познакомились и были вынуждены идти со школы домой в одну сторону. Этого больше не повторяется, потому что Арсений сидит в школе до последнего, а Шастун сбегает оттуда при первой же возможности и как можно скорее. Четыре двери на пятом этаже, и попасть в нужную – практически невозможно. Глаза выбирают рандомную дверь, потом смотрят на часы, прикидывая время, и рука наконец жмёт на звонок. Шорканье тапочек звучит под стуки сердца, которое сейчас ухнет прямо в желудок, когда дверь открывается и милая бабушка строго и недоверчиво оглядывает парня через линзы очков. – Чего вам? – Добрый вечер, простите за беспокойство, – сыпит Антон, чтобы та не решилась захлопнуть дверь. – Я немного заблудился, здесь живёт Арсений Попов, мой одноклассник. Мне нужно ему отдать конспект, а я припозднился. Не подскажете, в какой квартире мне его.. искать? – врёт и не краснеет. Вот что значит научен жизнью. Бабушка осматривается по сторонам, возвращаясь взглядом к худощавому пареньку, что потревожил просмотр первого канала по телевизору, и будто взвешивает все за и против. – Бабуль, я правда не маньяк какой-нибудь. Ну куда мне, посмотрите, – указывает руками на себя и хмыкает. – Ладно, Бог с тобой. В 45-й он, вот эта крайняя дверь, – вздыхает женщина, кивая головой в ту сторону. – Ой, спасибо большое! – радостно благодарит Шастун и несмело подходит к двери, ощущая чужой взгляд в спину. Рука осторожно и неуверенно нажимает на кнопку, слыша противную трель на всю квартиру, а ладони и вовсе потеют, принося больше тревоги. На этот раз шаркающих тапочек не раздаётся, но улавливается звук открывающегося глазка, после которого человек за дверью будто несколько секунд думает и принимает решение, слегка мнётся, и в итоге распахивает входную, ошарашенно смотря на Шастуна голубыми глазами. – Арсюша, тут парень говорит, что он твой одноклассник, с конспектом пришёл. Мне стоит волноваться? – слышится скрипучий голос той самой бабушки за спиной, и Арсений переводит на неё беспокойный взгляд, а после встряхивает головой, и спокойно отвечает: – Нет, баб Шур, всё в порядке. Хорошей ночи! – И вам, мальчики. Долго не сидите, ночь на дворе, – причитает женщина и закрывает свою дверь, махнув рукой напоследок. В подъезде становится совсем тихо. – Привет, – неловко брякает Шастун, не зная, с чего начать. – Здраствуй, Антон. Что за конспект ты мне принёс в десять вечера? – холодеет Попов, скрещивая руки на груди. Ему всё это не нравится. – Арсений, слушай, я... – рой назойливых мыслей в голове, волнение в голосе, потные ладошки... Нет сил придумывать новую ложь. Да и это почему-то сейчас кажется неправильным. Будто всё волшебство тёплой ночи растворится, горящие глаза напротив пропадут, а Антон окажется у себя в квартире, на ужине с теми, кого видеть даже в мыслях нет желания. – Можно переночевать у тебя? – почти одними губами шепчет парень, пока сердце ухает вниз у обоих одновременно. – С какой это стати ты пришёл с такой просьбой именно ко мне? Здесь же не приют какой-нибудь, – говорит Попов, смотря пронизывающими глазами и прожигая душу насквозь, скрывая то, как сильно сейчас потеют его ладони, а неестественное дыхание сбивает с толку. – Я понимаю, что это максимально странно и даже не вежливо, в какой-то степени, – теребя кольца, говорит Антон, не поднимая взгляд, – но я был бы очень благодарен тебе..? – последняя фраза звучит на выдохе и с неуверенным вопросом. Зелёные глаза смешиваются с синим океаном, и Попов понимает – отказать не получиться. Просто так парень не пришёл бы именно к нему – гордости не хватит. И пусть доверие ещё на малом уровне, но Арсений не настолько жесток, чтобы не помочь человеку, пришедшему именно к нему. – Я уйду очень рано и никому не помешаю. А поспать вообще на полу могу, просто впусти меня.. пожалуйста, – хриплый голос, неловкое бормотание, избегание глазами и нелепое стояние в подъезде, когда ты осознаёшь, что тебя попросту могут отправить куда подальше. Но Арсений едва слышно вздыхает и приоткрывает дверь шире, приглашая нежданного гостя внутрь. – Шастун, – шепчет Попов, оказываясь прямо перед парнем в нескольких сантиметрах, смотря на чужое лицо в полумраке, лишь слегка освещённое светом из комнаты, – всё хорошо? – вместо тысячи слов. – Обязательно будет, Арсений, – глаза в глаза, спокойное дыхание, что слышно друг у друга, и всего лишь один миг. Миг, который может изменить всё.

* * *

Квартира одноклассника довольно простая, скромная, но жутко уютная, поскольку здесь витает запах выпечки, книжных страниц и женских, слишком сладких духов. Где-то слегка ободраны обои, немного хлама, который практически в каждых квартирах просто имеет смысл в своём существовании и придаёт дому ещё большую атмосферу и тепло. Шкафчики и комоды заставлены фоторамками, разными мелочами и уходовыми кремами, а люстры на потолке с пыльными плафонами разливают по помещению искусственный солнечный свет. Незаправленная кровать в комнате Арсения вызывает ужасное желание закутаться в пуховое одеяло, обложившись подушками, и смотреть в окно на верхушки ещё зелёных деревьев, что раздувает ветер и освещает луна. – Мамы не будет сегодня, – слышится за спиной, и Антон отвлекается от разглядывания чужих хором, обращая внимание на Попова. – Она поехала к бабушке, помочь ей по дому. Безмолвный кивок и глаза у обоих снова в пол. Это всё похоже на какой-то розыгрыш, где пацана затолкали в комнату с девочкой одноклассники, думая, что что-то из этого выйдет, а в итоге вы стоите с ней, смотря друг на друга исподлобья в надежде поскорее забыть этот момент как страшный сон. – Я видел её сегодня. Твоя мама всё такая же красавица, – Антон шмыгает носом, отводя взгляд в окно, а Арсений, будто что-то для себя поняв, резко спохватывается и выходит из комнаты, оставляя парня в одиночестве. Шастун подходит к полке рядом с рабочим столом, рассматривая там небольшую коллекцию вязанных игрушек: в руках тут же оказывается яркий рыжий кот, похожий на длинную сосиску. Он слегка потрёпан, принося понимание того, что пережил уже не один год, однако его длинные лапки, как и туловище, смешно болтаются в руках, а ушки всё также стоят на чеку. Антон хмыкает себе под нос, сажая негнущимися от холода пальцами игрушку на место, а потом оборачивается, чувствуя прикосновение к локтю. – Пойдём на кухню, я заварил чай с имбирём, лимоном и мятой. Твой нос такой красный, что я даже не хочу спрашивать, сколько ты пробыл на улице в этой тонкой джинсовке, – вздыхает смиренно Попов, доверчиво глядя прямо в глаза, и Шастун наверное впервые в жизни готов поверить кому-то настолько сильно, как Арсению прямо сейчас. За окном шум машин и беспокойного ветра, а в помещении слышатся лишь хлюпающие звуки чая, шмыганье уже отогретого носа и минимальный бубнёж телевизора, чтобы скрасить эту ужасно неловкую тишину. Попов стучит пальцами по столу, отбивая незамысловатый ритм, и пытается понять: почему сейчас почти одиннадцать часов вечера, а он сидит на кухне с Антоном Шастуном, распивая с ним уже остывший чай и подбирая идеи для разговора, которые всё никак не идут на ум. – Я видел у тебя на кровати томик Чехова, – проблему решает вечерний гость, задумчиво крутя в руках кружку и рассматривая плавающие чаинки на дне. – Да, я недавно взял её в библиотеке, решил, что неплохо было бы перечитать. – И что ты думаешь о нём? – спрашивает, устремляя взгляд на Арсения. Антон будто затаил дыхание, превратившись в слух и не упуская ни одного чужого вздоха. – Мне кажется он не просто поэт, излагающий свою душу на бумаге, – задумывается Арсений. – Чехов – настоящий психолог человеческой души. Читал рассказ «Попрыгунья»? – слегка неуверенно уточняет Попов, получая положительный кивок в ответ. – Я когда первый раз прочитал – так сильно удивился, что потом тёмной зимней ночью до самого рассвета сидел и думал над тем, как же мы, люди, всё-таки одинаковы. Кто-то отдаёт всё ради любви, а кто-то ищет другую, не замечая самую важную ценность перед самыми глазами, – юноша замирает, чувствуя по спине огромные мурашки, а потом натыкается на взгляд Шастуна. И понимает – его слышат. Впервые в жизни кто-то также сильно тонет в таких мыслях, впервые в жизни кто-то также сильно поглощён в подобные раздумья, кто-то также сильно, как и сам Арсений, любит книги и то, что в них можно разглядеть между строк. Впервые в жизни его просят рассказать о том, что Попов думает на этот счёт, а не говорят что он со своими книгами уже надоел. По широким зрачкам Антона, в которых видны все ответы, успокаивающий лес в зелёной радужке и яркая звезда вместо блика, что загорается с каждым словом Арсения всё больше и больше, всё становится понятно, даже если Шастун на самом деле всего лишь просто молча сидит на кухне, стуча кольцами по стеклу большой и пустой кружки. Но он слушает. Так внимательно, как ещё никто и никогда не слушал Арсения. И он теряется, сбиваясь со своего ровного пути и теряя из виду все маяки. – Помню как-то я пришёл к Позу домой, – тихо начинает Шастун, – и увидел у него на полке потрёпанную книжку с произведениями Чехова. Я тогда взял её у него, а потом прочитал буквально за три ночи взахлёб, сидя под одеялом до самого будильника, – Арсений тихо хихикает под нос, представляя эту удивительную картину: высокая туша скрючилась вдвое, накрывшись с головой и светя фонариком на строчки из букв, которые перенесут тебя в свою историю. Почему-то образ в голове совсем не вяжется с парнем, что носит строгие кольца, синяки на теле и ранки на губах. – И какая история больше всего тебя впечатлила? – улыбаясь одними уголками, интересуется Попов, даже не представляя, какой может получить ответ. – «Тоска», – всего лишь говорит Антон. Но Арсений понимает абсолютно всё. Улыбка сходит с лица, в нижнюю губу вонзаются острые клыки от невозможности молчать, не выражая своих чувств, а в глазах беспросветное осознание. – Знаешь, я прочитал его в 9-м классе, когда Павел Алексеевич задал нам его на дом по желанию. И я пожелал, – тяжёлый вздох разочарования, пальцы сжимают переносицу, зажмурившиеся веки и всё тот же теперь уже противный назойливый шум телевизора, который так глупо бормочет что-то о своём. – Прочёл, а потом сидел и также как и ты долго думал о том, как же всё это знакомо, – из Антона льётся откровение. Почему-то в этом доме так резко развязывается язык и все чувства будто стали.. не заперты? Будто кто-то разбил стекло огромного купола, выпустив все собранные звёзды с неба, которые теперь высыпаются наружу без остановки, сбивая, увы, не ярким светом. А сумрачной и чёрной болью, что сделала из этих звёзд лишь обломки чужих надежд. Антон резко выныривает из раздумий, понимая, что наговорил лишнего. Сердце пропускает удар, тело парализует и одновременно с этим приходит страшная волна паники, сбивающая с ног. Шастун ошарашенно смотрит на ничего не понимающего Арсения, откашливается, ставит кружку в раковину и неловко жмётся у выхода из кухни. – Тебе наверное спать нужно? – лишь говорит он, спустя несколько секунд тишины. Попов опускает глаза, утвердительно кивая, а на лице почему-то проскакивает грусть. Таким юношу он ещё не видел. Таким открытым и до безумия.. завораживающим? – Да, поздновато уже. Пойдём, я постелю тебе на диване в гостиной, – и вся атмосфера этого вечера растворяется в липком недопонимании и недоверии друг к другу. Потому что чужие.

* * *

Антон смотрит на разобранную и не менее уютную, чем у Арсения в комнате, кровать, что сегодня принадлежит только ему одному, а потом плюхается на неё со всего размаху, утыкаясь в подушку и чувствуя такой родной и знакомый запах дома. Попов гремит посудой, наводя порядок, а когда всё стихает, он заглядывает в гостиную, хихикая с этой бренной туши, что не вмещается на диване из-за длинных ног. Телефон Шастуна резко загорается, начиная растворять в этой приятной тишине мелодию рингтона, а с ним и ужасную панику от того, какой контакт виден на экране. Парень выключает телефон, игнорируя звонок, и в помещении снова становится тихо, однако эта тишина теперь отдаёт назойливым звоном в ушах. – Мама? – и больше слов в этом вопросе и не нужно, потому что всё ясно даже без ответа. Шастун поднимается взгляд на Арсения, а потом привстаёт, усаживаясь на диване, сложив ноги бабочкой, и переключает внимание на обои на стене. Нет смысла что-то говорить. Нет смысла что-то объяснять или рассуждать. Нет смысла, потому что общаться друг с другом можно и без слов. Попов подходит к шкафу, доставая оттуда широкую футболку и какие-то старые штаны на два размера больше, чем у Арсения, и протягивает их Антону. – Чтоб в уличной не спал, – поясняет он, замечая непонимающий взгляд. – Да я бы и в своей мог.. – неуверенно оттягивает футболку Шастун, но больше не спорит и негромко благодарит, откладывая одежду в сторону. Потом переоденется. Попов, поразмыслив немного, осторожно подходит поближе, а потом плюхается рядом, утыкаясь взглядом вперёд. В голове ветер шелестит песчинками, не принося никакого толку, а лишь ненужные несвязные предложения и картинки, которые забивают пустоту разума. – Как твоя губа? – разрезает тишину горячим ножом по сердцу Антон, лопая купол умиротворения. Арсений поворачивается к нему, прикасаясь своими пальцами к кровавой болячке, что слегка вздулась от сильного удара. А в животе сворачивается узел от воспоминаний с той вечеринки. Только не от того, как его ударил Руслан. А от того, как Шастун переживал за Попова в тот момент. – А твой синяк? – отвечает парень, встречаясь своими глазами с бескрайней зеленью в чужих. Шастун кивает понимающе, снова пряча взгляд. – Руслан настоящий уёбок, что лишний раз хочет проявить себя на публике. Да и вся эта публика в целом – самое настоящее дно, как и он сам, – так едко, что это удивляет – обычно Антон очень не часто выражает своё недовольство касательно других людей, что его окружают, поэтому тот тушуется, когда Арсений слегка удивлённо смотрит на него, но при этом внимательно слушая. – Не советую тебе тусить с ними, но, конечно, каждый в праве решать сам за себя, – дёргает плечами Шастун, надевая маску безразличия, а потом открывает телефон, на который пару минут назад пришло уведомление – Эд вырвался на свободу от родительских уз и переживает за бренную душу своего проблемного друга. Попов понимает, что уже пора бы идти к себе, ведь их общение и так затянулось до уровня невозможности, а ещё Антон наверняка хочет побыть наедине, отдохнув от чужого общества и проникнуться в свои собственные мысли. Да и самому Попову на сегодня достаточно потрясений в виде человека, что принёс много раздумий в его жизнь и оказался в десять вечера на пороге его квартиры. – Ладно, я пойду, – поднимаясь с кровати, говорит парень, отряхивая со штанов невидимые пылинки и не замечая, как Шастун теряется. – Доброй ночи, Антон, – слегка улыбается, подвисая на секунду, а потом получив в ответ «Доброй, Арсений», уходит к себе в комнату, роняя собственное тело на кровать и тяжело выдыхая. Это был тяжёлый день. А буквально за стеной, что разделяет две души этой квартиры, из чужих глаз скатываются крупные капли слёз, руки дрожат, обвивая согнутые коленки, зубы впиваются в кожу, чтобы скрыть даже малейшие звуки, а на телефоне одно сообщение от Выграновского, где тот желает спокойной ночи. И было бы хорошо, будь эта ночь спокойной.

* * *

Под ногами осколки. Каждый из них глубоко вонзается в ногу, но боли не чувствуется. Густая кровь хлюпает под стопой, смешиваясь со стеклянной крошкой и придавая посторонним звукам ещё большую атмосферу ужаса и страха. Крики. Разных тональностей, разных надрывов, но все одинаково отчаянные и пропитанные бесконечной темнотой, вонзающейся прямо им в глаза. Эти невыносимые звуки окружают всё больше и больше, сбивая с пути и сводя с ума. Невыносимо. Пугающие лица с длинными сальными волосами, полыми глазами и нечеловеческими длинными ртами, что видны вдалеке, клацают своими острыми зубами из которых вытекают капли крови. Все эти лица выглядят так, будто их надежда заперлась в клетке при жизни, отправив душу своего хозяина в это мрачное место, заставляя тех орать от боли и мучений каждую секунду. Арсению страшно. Он падает на колени, не обращая внимание на впившиеся осколки, прячет голову в коленях, закрывая уши руками и сильно жмуря глаза. Вокруг летают окровавленные птицы с подбитыми крыльями, что приближаются всё ближе и ближе, наворачивая вокруг юноши круги. Он задыхается, не имея контроля над собственным телом. Он тонет в собственном кошмаре.. Шастун переворачивается на диване, устремляя глаза в потолок и стараясь потихоньку проснуться. Его сознание буквально выдернуло из пустоты сна, в котором не было ничего, кроме как необъятной материи, что обволакивала душу. Из комнаты Попова доносятся какие-то непонятные копошения и мычания, что заставляет Антона резко сесть, прислушиваясь настолько сильно, что задерживается даже дыхание. Птицы окружают со всех сторон, дёргая за волосы, клюют по голове и всему телу, пока парень пытается сжаться всё сильнее и сильнее. Лишь бы не видеть ужасный кошмар. Лишь бы ему не причиняли боль. Слегка насторожившись, Шастун встаёт с кровати, выглядывая в коридор. В вязкой, как смола, тишине квартиры, дверь в комнату Арсения открыта почти полностью, поэтому всё происходящие слышится довольно хорошо. Антон не уверен, что нужно лезть не в своё дело, но часть разума понимает, что если оставить в таком состоянии человека одного, то кому, как не юноше, знать это самое чувство в момент, когда просыпаешься от жуткого кошмара в одиночестве, а потом до выхода солнца из-за горизонта не можешь сомкнуть глаз. Потому что животная паника забирает тебя с собой даже когда ты просто моргнул. Летающие дьяволы раздают оглушительные звуки, а их перья забиваются в носоглотку до самых лёгких, не давая возможности даже вздохнуть полной грудью. Арсений поднимает глаза, слыша рядом хруст стекла под чужими шагами, и видит перед собой самого себя. Кости торчат практически наружу, под глазами неестественно чёрные мешки, а зрачки стали бессмысленно серые, смотря прямо в твою душу и забирая ту до частички. Слёзы стали горячей кровью, которую Попов размазывает по лицу, в страхе наблюдая за копией самого себя, что стоит напротив и подходит с каждым шагом всё ближе. Сердце заходится в бешенном ритме, его стуки отдают в ушах вместе с какофонией криков вокруг, и парень сходит с ума. Двойник останавливается резко, замирая, словно статуя, а потом его руки и ноги ломаются, роняя всё тело на землю, и его оглушающий вой вонзается адреналином в кровь, от которого собственные кишки вырываются прямо из глотки, пока в венах застывает кровь. Арсений выныривает из кошмара с криком также резко, как и впивается в чужое тело, что сидит рядом, успокаивающе говоря какие-то слова. Те не слышны из-за всё ещё жутких звуков в голове, однако тихая интонация навевает чувство безопасности и защищённости. Кисти и стопы ощущаются ледышками, а всё остальное тело жарит так, будто температура под сорок, при которой человек просто не выживает. Футболка насквозь пропитана потом, неприятно прилипнув к коже, а ресницы удерживают влагу из глаз, не давая той позорно стечь по щекам. – Давай, Арсений, вдох-выдох, вдох-выдох, – слышится рядом с ухом бархатным голосом, и это успокаивает почти сразу же, потому что он не напоминает эти ужасные вопли из сна. Юноша делает глубокий вдох, задерживая его на несколько секунд, а потом также медленно выдыхает, восстанавливая колотящийся пульс и непреодолимое желание нестись со всех ног, подальше от этого кошмара. – Лучше? – всего одно слово, что таит в себе невероятную волну тревоги, которую Шастун не ожидает даже сам от себя. Попов осознаёт всё произошедшее только тогда, когда начинает ощущать поглаживание по спине тёплой ладонью, что совсем не холодит металлом от колец. – Да, кажется да, – тихо отвечает тому Арсений, отстраняясь из объятий и неловко заламывая пальцы. Они сидят друг напротив друга в кромешной темноте, не пересекаясь взглядами и не произнося ни звука, в страхе нарушить оболочку спокойствия. – Мне давно не снились страшные сны, – всё-таки произносит Попов, заглядывая в глаза парня, блестящие от света луны из окна. – Не хочешь рассказать, что именно тебе приснилось? – рука касается коленки в дружеском поддерживающем жесте, а Арсения слишком сильно удивляет то, каким же за всё это время тактильным был Шастун. – Давай утром? Я не хочу вспоминать всё это снова, а потом лечь спать с ещё большей тревогой, – вздыхает одноклассник. – Спасибо, что... Спасибо, что побыл со мной. Это очень помогло, – тщательно подбирая слова, сыпет Попов, получая несколько поникших кивков в ответ. – Услуга за услугу, так сказать, – отвечают ему с ноткой иронии, а потом Антон встаёт, направляясь к выходу. Попов чувствует нахлынувшую волну страха, которая накрывает его с головой, как огромная волна солёного моря, что заливается в глаза, в нос и горло, не давая шанса вынырнуть из её пучины и вздохнуть хотя бы немного, когда видит как Шастун собирается оставить его, не верно считав ответ Арсения. – Антон, – окликает его парень, не зная, что сказать дальше и сверкая планетой Нептун в радужках своих глаз, и гипнотизируя одноклассника, что смотрит на того неотрывно. – Остаться с тобой? – понимание без слов, улавливая нужную суть буквально между строк и эмоций Попова. – Если тебе не сложно, конечно! – сразу тараторит тот, переживая, что его поймут не так, как нужно. Шастун лишь молча смотрит, и направляется в свою комнату. Арсений начинает переживать, что сказал всё-таки что-то неправильно, но он даже не успел добавить, что может лечь на полу, дабы никого не смущать! Ему просто нужно чужое присутствие рядом, чтобы осознавать, что в сон он погрузиться не в одиночестве. Ему нужно знать, что если вдруг он проснётся в страхе, его всегда обнимут чужие тёплые руки. И те сегодня без привычных колец на каждом пальце. Антон возвращается довольно скоро, пусть и успевает хорошенько потрепать нервы Попова. В его руках тяжёлое одеяло, слегка помятая подушка, а где-то там блестит экран телефона. Он стоит со всеми этими пожитками посреди комнаты Арсения и будто спрашивает разрешения, сам не понимая, какое. – Я могу... – Я лягу на полу, не переживай, – перебивает его Шастун, расстилая одеяло рядом с кроватью парня, кидая на него подушку и над чем-то задумываясь. – У тебя есть ещё одно одеяло? – Э-э, да, кажется было, посмотри в шкафу, – Антон заглядывает в указанное место, доставая оттуда второе одеяло, и плюхается на свою «кровать», слегка гремя костями. Хорошо хоть на полу толстый ковёр есть. Попов выглядывает сверху на своего гостя, не уверенный в том, что спать вот так хорошая идея, однако Шастун перебивает все мысли и снова желает добрых снов, накрываясь одеялом, и задавать назойливые вопросы больше не хочется. Они оба переворачиваются на спину, размышляя каждый о чём-то своём, но при этом слыша дыхание друг друга, которое напоминает о том, что они в этой комнате не одни. Это успокаивает и Арсения и Антона, пусть и у второго скоро затечёт спина от лежания на полу. Говорить Попову о том, что он оставит его ночью и вернётся к себе на кровать совсем не хочется. Он лучше дождётся, пока тот уснёт, а потом тихо встретит рассвет и уйдёт отсюда в надежде, что Марк исчезнет из дома пораньше. Арсений не может уснуть, ворочаясь с каждой минутой всё больше и больше. Шастун, слыша его копошение и неравномерное дыхание, понимает – ночной кошмар отпустил не до конца, пугая сознание картинками каждый раз, когда тот закрывает глаза. Разговаривать в эту секунду бессмысленно, потому что тогда мозг растеряет вообще всю возможность на хотя бы несколько часов драгоценного сна, и Попов провозится так до самого утра. И тогда Антон решает проблему иначе.

Спокойная ночь – Кино

Пальцы отбивают незамысловатый ритм по руке, а в голове слова складываются в знакомую сердцу песню, которую так приятно слышать под струнами гитары, когда тревога накрывает в самый неподходящий момент тёмным и одиноким вечером. – Крыши домов дрожат под тяжестью дней, – слегка хриплым от долгого молчания голосом напевает Шастун практически шёпотом, пока Арсений замирает как струнка, боясь разрушить это волшебство даже тихим вздохом. – Небесный пастух пасёт облака.. Город стреляет в ночь дробью огней, Но ночь сильней, её власть велика, – по телу бегут мурашки, а мелодия гипнотизирует, будто затягивая в какой-то транс. На глазах наворачиваются слёзы, и на последнем куплете океаны выливаются из берегов, затапливая всю планету и не оставляя ни одного сухого островка. Вся зелень затонула в солёной воде, однако не исчезла на совсем. Она разрослась ещё больше прямо под океаном, принося в мир гармонию и не допуская никому даже малейшего шанса уничтожить эту планету. – Тем, кто ложится спать – спокойного сна. Спокойная ночь... – заканчивает Антон припевом, затаив дыхание. Комната снова вернулась в свой привычный облик, космос на стенах испарился, а звёзды на потолке потухли, но обязательно будут гореть в чужих зрачках всю эту ночь. – Спокойной ночи, Арсений. Спокойная ночь, – говорит напоследок Шастун, не ожидая никакого ответа, и наконец-то в этой комнате витает абсолютное спокойствие. Этой страшной и тёмной ночью ты заменяешь мне самое яркое солнце..

* * *

Голова ощущается чугунной, перевешивая всё тело к полу, а глаза будто на специальных механизмах, из-за которых те закрываются непроизвольно, но вот открыть их получается только с большим усилием. Антон приподнимается на локтях, осматриваясь вокруг, а по ужасной боли в спине понимает, что всё-таки уснул на полу, так и не дойдя до своего дивана. Арсений мирно спит, свернувшись клубочком на кровати и немного раскрывшись – возможно, сон всё ещё беспокойный, но это хотя бы не жуткие кошмары, что выбрасывают тебя из сознания с диким желанием больше никогда не засыпать. Солнце закралось в комнату, придавая той совсем другую атмосферу – вчера она выглядела таинственной и очень уютной, где хочется проводить тёплые и холодные ночи на мягкой постели и с горячим чёрным чаем. А сегодня она.. выглядит так, как место, где хочется провододить и тёплые и холодные дни тоже... Лучики играются с корешками книг, перебирая те, будто с желанием что-нибудь прочесть сейчас всему миру; цветы в горшках перерождаются вновь, растягиваясь на встречу такой важной для них теплоте, а смольные волосы хозяина этой маленькой собственной планеты, что создалась в этих четырёх стенах, переливаются глянцем на ярком свету. На часах 6:45, а ощущение того, что ты слишком лишний для этой квартиры, для этого мира, который здесь затаился, поднимается с каждой секундой всё выше и выше, вбивая в голову осознание, что вообще Шастун натворил. Лучше бы посидел на лавочке до часа, а потом зашёл бы как мышка домой, молясь всем на свете, чтобы его сейчас никто не встретил на пороге. Ну а утром от скандала можно снова быстренько сбежать рано утром, и всё было бы чудесно, впрочем, как и всегда. А сейчас юный парень сидит завёрнутый в одеяло на полу, не понимая, что делать со всем этим дальше. В итоге он тихо поднимается на ноги и уходит в другую комнату за своими вещами. Ему точно пора домой. Уходить без слов – некрасивый поступок после того, как Арсений выручил его в этой ситуации. Это Шастун понимает, когда стоит на пороге, полностью собранный и уже готовый выскочить за дверь, однако что-то останавливает, и уйти просто так не выходит. Он возвращается в комнату к Попову, что всё также мирно спит, лишь перевернувшись на спину, и заглядывает на стол в поисках ненужной бумажки и пишущей ручки. Старание сделать всё тихо только ухудшает ситуацию, и Шастун начинает нервничать, пока не слышит хриплое «Антон?», что доносится за спиной. – Ты чего там делаешь? – щурится от солнца Попов, смотря на уже одетого и собранного парня. Тот наконец разворачивается лицом к собеседнику, что-то кладя перед этим на стол, и не знает, как теперь действовать дальше. – Доброе утро, – получает Арсений в ответ, и кивает, всё не понимая, куда Антон намылился в такую рань. – Я пойду наверное уже, ты спи дальше. Только дверь закрой. – Шастун, на часах ещё семи утра нет, куда ты собрался прямо сейчас, скажи мне? – возмущается Попов, растирая глаза ладонями и заглядывая в экран смартфона. – Ты же даже не завтракал, верно? – Арсений, мне сейчас точно не до завтрака, поверь. Спасибо за то, что приютил, ты меня правда очень спас, и я не знаю, как тебя отблагодарить, но.. – Позавтракай со мной, – обрывает на полуслове Попов, переворачиваясь на живот, – и мы в расчёте, – он выглядит так тепло сейчас – лёжа на груди, уткнувшись в мягкую подушку подбородком и смотря своими чистыми глазами прямо в душу Антона, пуская по венам маленькие разряды тока. И отказать под этой неземной силой – просто без шансов. А на столе так и осталась незамеченная бумажка с несколькими строчками, написанными аккуратным почерком и тонкой синей ручкой. А ещё небольшая клубничная карамелька в ярком фантике. «Я не забуду твою доброту, Арсений. Спасибо за всё. И ты, кстати, спишь как совёнок. Шаст»