Кислое сердце и сахар по венам

Пульсирующая музыка и солоноватый вкус разбитых губ сейчас ничто, по сравнению со звоном в ушах от гула в школьном коридоре. Все куда-то бегают, кричат, смеются и ругаются матом на какого-то учителя, ненавидя всю систему образования и добираются даже до президента. Сидеть семь уроков после тёплого лета было и так паршивым занятием, а стало ещё более худшим от вчерашней вечеринки, которая для Арсения стала странным воспоминанием для размышлений на ближайшие пару дней точно. В надежде на доброту учителей из-за начала года, Попов укладывается на парту, тычась носом в сгиб локтя, и прикрывает глаза, желая просто отдохнуть. Мысли обволакивают голову, недостаток сна даёт о себе знать и организм перестаёт обращать внимание на окружающую среду, погружая себя в какой-то полудрём, переодически всё же дергаясь на репликах детей и громких звуках. — Смотри, какой у Шастуна синяк на скуле, ужас, — негромко говорит одноклассница Юля своей соседке, сидя перед партой Арсения. — Да чему тут удивляться. Не первый раз уже такое, ходит, дерётся со всеми подряд. Мальчикам лишь бы кулаки почесать. Попов улавливает отрывки диалога и приоткрывает тяжёлые веки, чтобы рассмотреть причину обсуждения своими глазами. Антон стоит у первых рядов с рюкзаком на плече, переговариваясь о чём-то с парнями, периодически поглядывая по сторонам. Он более зашуганный, чувствуется, что ему некомфортно. Он не тот Антон, который практически всё время на публике и выглядит так, будто ему весь мир под себя прогнуть — не проблема. Сейчас он тот самый Антон, который появляется пусть и незаметно, но с той же периодичностью. Появляется только для тех, кто внимательно смотрит. Шастун проходит к своей парте, скидывает рюкзак на стул, где обычно сидит Выграновский, — видимо тот решил устроить себе выходной после вчерашнего — и чиркает ручкой на каком-то огрызке ластика, что чудом завалялся в пенале. Дима Позов на передней парте, поворачиваясь, что-то говорит парню, но Антон будто в своём мире, игнорирует происходящее вокруг, прячась в гуле мыслей, из-за чего одноклассник скептически выгибает бровь и присоединяется к разговору со своим соседом. Хочется подойти и спросить, коснувшись, у парня: «Эй, ты чего? Всё хорошо?», но звенит звонок, поэтому Попов лишь встаёт, приветствуя зашедшего учителя, и ещё какое-то время поглядывает на Шастуна, разлёгшись на всей парте, ведь Оксана отсыпается дома. Жучка, а ведь это только первый день. — Здрасьте-здрасьте, детища. Вчера, я вижу, вы отлично отдохнули, да? Ну что же, сами виноваты, вот и мучайтесь теперь, — специально погромче говорит Павел Алексеевич, довольно наблюдая за кривыми лицами ребят. — Скажите спасибо, что я отыгрываюсь на вас лишь больными головами, а не прошу дыхнуть. Сегодня включаемся в работу, так что давайте, веселее! — классный руководитель слишком бодро и весело начинает записывает мелом на доске число размашистым почерком, слыша тяжёлые вздохи за спиной. — А чё вы вздыхаете? Повторение — мать учения. Антон мыльным взглядом смотрит на расплывающиеся на зелёном фоне буквы, лениво открывает тетрадь и крутит ручку в пальцах, даже не смотря по сторонам. — Ша-асту-ун, — удивлённо тянет мужчина, — ты что, даже не пошутишь сейчас про мать, которая твоя? Вот это сюрприз на первый рабочий день! Класс дружно хихикает, оборачиваясь к парню, а тот лишь кидает короткий взгляд на преподавателя и подпирает щёку рукой. — Кто мне Антона сломал, а? Хмурый какой сидит, жуть! Шаст, радость моя, у тебя всё в порядке? — Да нормально всё, ну. Павел Алексеевич, Вас не понять: то «Шастун, ты достал на уроках мешать», то «чего это ты, Шастун, молча сидишь». Определитесь уже. — О-о, ну хоть язвишь. Я уж думал скорую вызывать. Так, служба спасения, срочно. Поднимем уровень недовольства Антона, — говорит руководитель, оглядываясь по кабинету. — О! Попов! Арсений, что наблюдал за этой сценой лёжа на парте, больше следя за каждой эмоцией Антона, чем за Павлом Алексеевичем, дёргается от неожиданности, слыша свою фамилию. Он осторожно поднимает взгляд, надеясь, что ему показалось, но натыкается на смешливые взгляды одноклассников и самого мужчины, что кажется решил позабавиться. — Попов, а, Попов? Ну-ка, перебазируйся к Шастуну быстренько. Иначе вы своими тухлыми лицами и мне внушите, что всё плохо и жизнь заканчивается. — Павел Алексеевич, мне так ле-е-нь. Давайте я тут останусь, а? — улыбаясь, умоляюще предлагает Арсений, а внутри всё противно начинает скручиваться. Не этого он хотел. Не этого. — А где это ты свою подружку потерял, м-м? Второй учебный день, а она уже прогуливает? — хмыкает мужчина и заглядывает парню в глаза. — Нет, что вы. У неё просто очень важные дела, — отвлёкшись, затирает Попов. — Ну да, сон – это очень важное дело. Я бы сейчас с удовольствием его выполнил, — зевая и потягиваясь, говорит Дима и кладёт голову на согнутые руки. По классу слышится «И я!», а Попов хихикает с этих страдальческих интонаций. — Ой заныли, ой заныли! Ладно, Арсений, оставайся на месте, — махнув рукой, вздыхает Павел Алексеевич, заставляя парня расслабиться и выдохнуть самому. — Ну а ты, Антон, присаживайся к Арсению. Пиздец. — Твоя подружка тоже, видимо, сегодня дрыхнет? — спрашивет Воля, смотря на собирающего вещи хмурого Шастуна. Арсений тоже не в восторге: смотрит с опаской и надеется, что время остановится, а Антон растворится и в итоге никогда не сядет за парту к Арсению. — Дрыхнет ещё как, предатель, — бурчит тот, вспоминая сонное бормотание Эда по телефону, и плюхается к Попову за парту, раскладывая вещи. — Не дуйся, Антош. И не смей мне Арсения достать, понял? По башке получишь, — наигранно устрашающе ругает учитель и начинает, наконец, урок, прося открыть учебник на восьмой странице. Оксана, кажется, получит 20-ти минутные гневные голосовые, где её проклинают на всех матных языках. Стараясь игнорировать близкое присутствие Шастуна и не касаться его локтём на парте, Арсений неохотно смотрит на доску, желая поскорее свалить из школы в целом, чтобы наконец подышать свежим воздухом и поныть Серёге о том, что лето реально закончилось, а вместе с ним и яркая жизнь. Матвиенко уже привык. Тычок в правый бок отдаёт эффектом неожиданности и оставляет на коже горящий ожог. Попов встречается с зелёными глазами, различая в них весёлые искорки, и непонимающе смотрит на Антона. — Просто захотел, — спокойно отвечает тот и отворачивается, как ни в чём не бывало. — Ты так кисло выглядишь, что мне только сильнее хочется убиться об стол в этой обстановке. Будь добр, расслабься, иначе я встану и утоплюсь в школьном туалете. В голове медленно проворачиваются шестерёнки, а на губах почему-то дебильная улыбка. Такая придурковатая, что самому хочется удариться лицом о парту, лишь бы скулы не сводило. Он смотрит на профиль Шастуна, а потом резко тыкает того в правый бок, получая тихое «ай бля!» и хмурые выразительные брови. Забавно.

* * *

Урок литературы для Арсения, пожалуй, самый ненавистный и любимый одновременно. Ненавистный, потому что после лета сидеть и разбирать произведения нет никакого желания, а уж тем более быть второй урок с Шастуном за одной партой. А любимый, потому что затягивает. Разность мнений о героях, их поступках, дискуссии и споры, желание доказать свою правоту и просто узнавать как другие поняли мысли автора... Это интересно. — Как вы думаете, правильно ли поступил Желтков, что после отказа Веры на его любовь, покончил с собой? — спросил Павел Алексеевич, бегая заинтересованным взглядом по классу. Арсений приготовился отвечать, поднимая руку, потому что в кабинете воцарилась тишина неуверенных одноклассников, что не могли сформулировать свою позицию, но знакомый голос рядом заставил запнуться и опустить руку обратно. — Думаю, что Желтков полный дурак, но его можно понять. Любовь, она.. поглощает. И с этим ничего нельзя сделать. Тебе очень повезло, если человек, которого ты любишь всем своим сердцем, любит тебя в ответ, — говорит Антон, не обращая никакого внимания на Арсения, что задержал дыхание, ловя каждое слово парня. — Но так бывает не всегда. И вот тогда я лично хотел бы поступить как Желтков. Глупо. Очень глупо. Но он ужасно смелый, потому что решился на смерть, ведь жить с болючим сердцем всю жизнь хуже в тысячу раз, чем просто оказаться в одиночестве со своими чувствами, скитаясь по миру и желая найти того, кто ответит взаимностью. Любовь не проходит. Тишина в классе заставляет Шастуна невольно съёжиться. «Зачем. Зачем я вообще открыл свой рот. Нужно было просто промолчать, а ты даже это проконтролировать в себе не можешь», — вторит хриплый прокуренный голос в голове, а парень зажмуривает глаза и медленно выдыхает. — Хорошее мнение, Антон, но всё же не стоит поступать при случае так же, как и герой этого произведения, поняли? Проблемы решаются и другими способами, жизнь у нас одна. А любовь на самом деле совсем другая в реальной жизни, — заканчивает в итоге эту тему учитель и неуютное напряжение в классе спадает практически сразу. Только легче от этого не становится. — Тем не менее, Шаст, ставлю твою первую пятёрку в этом учебном году, поздравляю! — Спасибо, — кивает Антон и опускает свои зелёные глаза вниз, не желая больше участвовать в обсуждении темы. — Эй, — совсем тихо зовёт Арсений рядом, заставляя обратить на себя внимание. И что он вообще сейчас делает..? — Это было очень хорошее мнение, Антон. Мне понравилось, ты молодец. — Спасибо? — неуверенно роняет тот. — Да.. спасибо. — Не думал, что ты увлекаешься литературой, — хмыкает Попов, решая завязать диалог. — И не надо обо мне ничего думать, ладно? — надежда рассыпается по ветру, как горячий морской песок в руке от дуновения. На что он рассчитывал... — Прости, я.. я не хотел тебя обидеть, – теряется Арсений. — А я сказал, что обиделся? Тебе не нужно это, Попов. Мы не друзья, — без каких-либо эмоций говорит Шастун, а по телу брюнета бегут противные мурашки. Холод. Он снова чувствует холод. Звонок спасает. А может и нет, потому что прозвени он на несколько минут раньше, они бы завершили диалог на приятной ноте. Только зачем это ему, Попов так и не понял.

* * *

Уроки, наконец, закончились, а стоять на крыльце, вдыхая свежий и ещё тёплый воздух безумно приятно после заточения в школе на несколько часов. Тело сводит усталостью, заставляя зевать каждую минуту и тереть глаза руками. На выходе стоит Фролова — красивая, свежая и полностью отдохнувшая. Машет ладошкой Арсению, улыбается и здоровается с проходящими мимо одноклассниками и знакомыми, хихикая с их кислых рож и зависти. — Ну что, ученик, как день прошёл? — подначивает девушка, крепко обнимая Попова и смачно целуя в щёку своими липкими от гигиенички губами. — Да нормально всё, в целом, но заебался ужасно, — стирая след от помады, бурчит парень. — Шаст, эй! — слышится недалеко клич Эда, который тоже пришёл встречать своего верного друга из школы. Как родители прям, честное слово. — Ты что, не видишь меня что ли? Машу, машу тебе, а ты другой стороной идёшь, — ругается Выграновский, не замечая двух зрителей со стороны. — Ты сегодня с Шастуном сидел у Пашки? — шепчет на ухо Оксана. — Чего? Как ты... — Связи, Арсений, у меня есть связи, — заигрывающе подмигивает девушка, бегая взглядом за спину Попова, где стоит Шастун. — И как всё прошло? Всё было в порядке? — Ну.. как сказать. Обычно. Антон всё ещё ублюдок, который шарит за правильные мысли на литературе, — рассказывает парень, чиркая камушком по асфальту ботинком и не смотря на подругу. — А что, Арсений, чувствуешь конкуренцию? — говорит голос близко-близко к затылку, а от чужого дыхания на шее бросает в дрожь. — Нечего подслушивать, Шастун. Меньше знаешь, спишь спокойнее, — раздражённо оборачивается Попов и ненавистно смотрит в глаза. Они такие яркие… — Да я мимо проходил, просто потише надо говорить, знаешь. Эд, погнали, — и уходит по дороге, ни разу не обернувшись даже на друга, закуривая между длинных пальцах с кольцами сигарету. — Курит красиво, — вздыхает Оксана. – Что? – удивлённо восклицает Фролова, смотря на злого Арсения. Тот лишь вздыхает, хмурит брови и, хватая девушку под руку, отправляется в сторону дома.

* * *

Усталость перешла в похуизм. Тот самый, когда из-за того, что нет сил, ты просто забиваешь на всё, даже не боясь последствий. У Антона давно так. Не хочется ни учить что-то, ни искать своё призвание, ни интересоваться различными хобби, ведь на всё это нужны силы. А их нет. Эд противно сёрбает чаем из своей любимой кружки, что заприметил у Шастуна на полке ещё в самом начале дружбы, а теперь это стало традицией. Ну и кружка реально крутая. Домашки на сегодня нет, поэтому зубрить что-либо ради пятёрок не нужно; мамы дома тоже нет, она ушла на ночную смену и вернётся только часам к шести утра, когда красивый рассвет заполонит весь город. Хочется отдохнуть, но в голове мысль о том, что просто так отдыхать Антон не заслужил, ведь мыщцы не сводит от боли и сильной нагрузки во время тренировок, а глаза не ссыхаются от бесконечного беганья ими по строчкам учебников, чтобы выучить каждую и ответить хорошо, пусть тебя и не спрашивали на уроке. – Хей, Тох, – всё-таки отрываясь от приставки, зовёт Выграновский. – Вы сегодня с Поповым вместе сидели у Воли? Чего не рассказал-то, а? – Ну сидели, да. Я очень надеюсь, выдра, что ты это спрашиваешь просто так. – Ну интересно мне, чего ты начинаешь уже. Он же шарахается тебя, я хочу знать всё более подробно, – возмущается друг, скрещивая руки. – Ох бля, заебёшь же, – разочарованно стонет Антон, возвращаясь к джойстику и игре. – Окей всё было, ну. Меня не трогали и я не трогал, прекрасное взаимопонимание, не считаешь? – Ску-ко-та. Из тебя слова клещами вытаскивать приходится, пиздец, Шаст. Вот тебя точно не стоит пытать, зря время потратишь, а информацию – хуй получишь, – цокает Эд. – Отстань от меня и играй молча. – Слушаюсь и повинуюсь, ага, – фыркает тот и лягает Антона в бедро. – Как с мамой? – становится серьёзнее друг. – Всё так же, как раньше, Эд, – кисло хмыкает Антон, тыкая парня в бок. – Это чё щас было такое? – ржёт Выграновский от неожиданности и смотрит на задумчивого Шастуна. – Ты чё? – Да нет.. я просто... Задумался, – встряхивает головой пацан и более живо хватает в руки джойстик, не подавая виду. – Сейчас я тебя сделаю! – Ну нет уж, я должен отомстить за свой бок!! – смеётся друг, не чувствуя подвоха и внимательно смотря на экран. А Антон, что сидит рядом с ним, чувствует странное покалывание в груди, потому что этот тычок был как чёртово дежавю. Странное чувство, когда ты ассоциируешь что-то конкретное с другим человеком и без упрёка присваиваешь это только ему. А потом каждый раз вспоминаешь глаза того, кто отпечатал именно это в твоей голове своим штампом и наказал либо мучаться от проклятия, либо наоборот – быть самым счастливым, ощущая каждый раз, что этот важный человек рядом. Только вот.. голубые глаза Шастуну вспоминать совсем не хотелось.

* * *

Пока что ещё совсем тёплый ветерок бьёт в окно пятого этажа, взъерошивая смольные волосы Арсения, что разглядывает звёзды. Почему-то всё лето смотреть в окно было одно удовольствие: практически полная свобода от учёбы, сильная жара, что заставляет обливаться ледяной водой каждую минуту, яркое небо, что не засыпает даже тогда, когда каждый в городе смотрит третий сон. Расставаться с этим не хочется совсем. Звёзды на небе не падают, но загадывать желание можно и без жертв. Главное же верить, да? – Хочу, чтобы этот учебный год запомнился мне на всю жизнь, – шепчет Попов, зажмуривая глаза до ярких искорок. Мама в другой комнате давно легла спать, вымотанная работой, да и в целом сегодняшним днём, поэтому тишина квартиры обволакивает всё тело и усыпляет. На ноутбуке идёт вызов, который заставляет дёрнуться от неожиданности, и Арсений бежит к столу, отвечать на звонок от единственного человека, что может позвонить в одиннадцать по видеосвязи и даже глазом не повести. – Эй, Арс, – кличет тот, что-то увлечённо читая на упаковке от лекарства, – как ты думаешь, родители меня убьют, если узнают, что я начинаю заболевать на второй учебный день? – Серёж, ты чё? – Чё, чё, – бухтит парень, – мороженого нажрался, вот горло болит. Не знаю, что это за хрень, но надеюсь, поможет, – машет рукой Матвиенко и брызгает в рот из пузырька микстуру. – Фу, гадость какая! – Лучше бы молочка попил, ну. Отравишься ещё, вдруг это штука от клещей, например, – хмыкает Арсений, разглядывая друга на экране. – Сам своё молоко пей, а я буду лечиться ускоренными способами. Рассказывай давай, как день прошёл. – Начина-а-ается шарманка, – закатывает глаза Попов, но послушно вспоминает всё самое важное за сегодня. – Павел Алексеевич, сука та ещё, посадил меня с Шастуном на два урока. Такое себе ощущение было, конечно. – Ну вы хотя бы оба живы, удивительно. – Да он возомнил из себя.. крутого, – кривится парень. – Курит, дерётся, всех задирает. Но на деле-то умный парень, а мозги не в те русла ушли, к сожалению. – Да чё ты паришься. Таких у нас целый город, уверен, что у вас не меньше. Сторонись его, да и всё, – складывая в коробочку лекарство, миролюбиво говорит Серёжа и ёрзает на стуле. – А ты сам как? Не встретил ещё свою суженную? Ты так помрёшь быстрее со своими экспериментами лечения, чем влюбишься. Она может тебя хоть лечить нормально будет, – дразнится Попов, показывая язык в ответ на фак друга прямо в камеру. – Всё я могу! Но нет, сердечко ещё не ёкнуло, увы и ах, – трагично позирует Матвиенко, слыша хихиканье Арсения. – А сам-то, волк-одиночка, сидишь здесь, подначиваешь! – Я волнуюсь за тебя вообще-то, дурачина. – Волнуется он, ага, – говорит Серёжа, нахохлившись. – Так, ладно, шуруем спать. Иначе завтра я помру, режим сбит к чёрту. На созвоне, – показывает тот жест телефона в камеру. – А ты знаешь, как это движение расшифровывается? – интригующе спрашивает Арсений, улыбаясь, когда видит отрицательный кивок. – Это значит «давай трахаться». Спокойной ночи! – вскрикивает Попов, резко хлопая крышкой ноутбука, чтобы не слышать в свою сторону благих матов. Засыпать лучше всё-таки под пение птиц, чем под бубнящий голос Серёжи.

* * *

Тишина в квартире не даёт покоя. Она душит, не позволяя даже сделать глоток такого нужного кислорода. Окно открыто настежь, но звуки с улицы не помогают. «Сон для слабаков», говорили эти самые «слабаки», а на деле оказались самыми сильными. Голова гудит, а усталость от самого себя – надоела. Хочется разодрать всю кожу до мяса, потому что чешется от нервов. Хочется оторвать каждый заусенец и кожицу с губы, лишь бы занять мозг каким-то действием. Лишь бы как-то.. отвлечься. От самого себя. – Нахуй всё, – роняет Антон, хватая телефон с кровати и натягивая толстовку. На улице практически безлюдно, но всё ещё слышны биты музыки, которые пульсируют по телу, смех молодёжи, что стараются забрать от этих тёплых дней всё, и шум машин, спешащих по домам к родным людям или в полную пустоту квартиры, где живёт только один жирный кот или толстый слой пыли на полочках. Но даже здесь дышится легче. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Яркая вывеска магазина манит, как мотыльков на горящую лампочку, и Шастун заходит в супермаркет, скидывая на кассу пару пачек мармелада, бутылку колы и банку кофе, потому что дома закончился. Глаза разбегаются по кругу, пока милая тётя Люся старательно пробивает продукты, часто поправляя очки, а потом натыкаются на фигуру. Ту, что ни с кем не перепутать. Сердце стучит. Вдох.. а выдоха нет. Воздух будто замирает внутри и проходит по венам, застывая в них намертво камнем. Ладони потеют и по ним пробегается мелкая дрожь, что покрывает после всё тело. Продавщица спрашивает про пакет, потому что в самом начале забыла об этом, ведь целые сутки на смене, а Антон.. он не спорит, поскольку знает, что это такое. И пакет ему сейчас абсолютно не нужен. Деньги слипаются в руке, которую парниша протягивает женщине, а глаза отсчитывают каждый шаг фигуры к кассе стуком сердца. – Сдачи не надо, спасибо большое, – практически шепчет Шастун, хватая всё в руки и вылетая из магазина, чуть ли не роняя всё на лестнице. – Постой, но как же... – охает продавщица, протягивая сдачу и не понимая, что это было. – Ну и молодёжь пошла, – кашляет мужчина, выкладывая продукты на ленту. – И не говорите, странные они все, – качает головой та. – Вам пакетик нужен? – Да давайте, мне торопиться некуда, – ухмыляется молодой человек и достаёт кошелёк из кармана. Только вот.. он достаточно внимательный, чтобы увидеть убегающую к выходу русую макушку и знакомые длинные пальцы с кольцами, что пытаются отсчитать нужную сумму. Не хорошо, когда со взрослыми не здороваются. Не хорошо.

* * *

Сон с перерывами – самое гадкое из всего того, на что способен организм человека. Он мучает сам себя – невыносимо хочется спать, а получается так, что ты просыпаешься каждые десять минут, а ещё и осознаёшь, что спишь, слыша посторонние звуки. Предчувствие того, что скоро придёт мама, закрадывается в голову и сон улетает сразу. Время 6:31, но даже малейшего ощущения безбожных попыток уснуть нет, и всё это кажется зря. Нужно собираться и валить, поскольку собственное «Я» ещё не подводило. Себе нужно доверять. На завтрак сигареты, на пальцах кольца и хоть что-то в этом мире стабильно. Потёртый рюкзак, что стал находиться рядом даже чаще, чем друзья, висит на плечах, а последние штрихи перед выходом – поиск наушников и ключей по всей комнате, которые в очередной раз исчезли тогда, когда очень нужны. Скрип ключа в замке пугает настолько, что глаза слезятся непроизвольно, а зубы инстинктивно вгрызаются в губы. Ошибся. Антон ошибся в очередной раз с тем, что не хранит самые важные вещи в одном месте. С тем, что он даже здесь не может организовать абсолютно ничего. Он даже здесь беспомощен. Тихие шаги приближаются к двери, а Шастун замирает, не издавая ни звука. Кажется, что он не дышит, его в этой комнате вообще нет и остался только фантом. Но женщину это не останавливает, и она открывает дверь, натыкаясь на сына. – Привет, ты чего не спишь? – говорит мама, не пересекая порог. – Привет, не.. спится, – отмирает парень, уводя взгляд и продолжая судорожные поиски вещей. – Гулять пойдёшь? – ответом служит тихое «да» и этого, кажется, достаточно им двоим. – Сегодня Марк придёт, так что будь дома к семи, окей? – и, не дожидаясь ответа, уходит в сторону ванной. А Антон хочет сжечь эту квартиру, что пропахла мужским и самым знакомым одеколоном. Становится плевать на всё, даже на такие нужные наушники. Спасибо, что ключи находятся под кроватью, так что долго ждать не приходится – Шастун быстро покидает дом, желая перестать ощущать этот мерзкий запах. Он не вернётся сюда. Ни на какой блядский ужин. На что каждый раз рассчитывает родительница, оповещая о том, что сегодня снова будет «чудесный и семейный вечер с Марком», парень не понимает, но благодарен за это как минимум. Такого сюрприза уж точно не хочется. Ноги бредут по дорожкам, доходя до детской обшарпанной площадки, но это кажется самым лучшим местом даже после родной квартиры. Ему нужно где-то переконтоваться. Попыток минимальное количество. Три человека. Нужно подать информацию в лёгкой форме, чтобы люди не чувствовали опасность от этой просьбы. Все знают, кто Антон такой, но на самом деле не знают о нём абсолютно ничего. Человек-загадка отталкивает других. Человеку-загадке не захотят помогать с большим энтузиазмом, потому что никто не знает, какие проблемы он несёт за собой. – Ержан, вставай! – Шаст, ты ахуел так рано бля? – хрипит Эд в трубке. – Ну я по делу, не серчай. Может, затусим сегодня у тебя? Пивасик, фильмы, приставка целую ночь? С меня все требования, с тебя хата. – Братан, звучит ахуенно, но я сегодня с родичами обещал сгонять на всю эту семейную лабуду, по типу ужина в ресторане и киношка. Суббота, как-никак. Мамка убьёт, если я опять свалю. Давай в другой раз? – Без проблем, выдра! Но я хотел бы, конечно, видеть, как сам Эдуард Выграновский держит в руках вилку и нож, а рот ещё и салфеткой вытирает, а не об диван! – ржёт Шастун, глотая противный ком в горле. – Я тебе фотки пришлю, у нас ни один такой поход без них не заканчивается!! – Забились. Вдох. – Димка, привет. – Воу, Тоха, как жизнь? Что-то срочное, раз ты мне аж в 7 утра звонишь? – удивлённо спрашивает Позов бодрым голосом. Антон не сомневался, что тот уже не спит. – И да и нет. Тут как посмотреть, – вздыхает парень. – Не хочешь разгрузиться сегодня? Погуляем, закажем пиццу какую-нибудь, побазарим по душам? – Ох, прости, Шаст, я точно пас. С Катюхой планировал после занятий в парк пойти, романти́к, все дела, – мечтательно тянет Дима. – Но ты не переживай, братву на баб не меняют, я вас не кидану, пацаны! – Уж надеюсь, Димас! Хорошо вам пососаться с Катей. – А тебе хорошего кулачка, придурок! Выдох. – Илюх, здоров! – Здравствуй-здраствуй, Шастунишка. Давно тебя не слышал. – Да я всё в делах и учёбе. Вот хочу исправиться и спросить, не намечается ли на сегодня какая-нибудь туса на квартире? – растирая ладони и согревая их горячим дыханием, спрашивает Антон. – Чёрт, дружище, на сегодня вряд ли. Щас только учёба началась, не особо кто хочет прям отрываться, а если и хотят, то собираются более близкими кучками, – кисло говорит Макаров. – В конце следующей недели вроде Руслан что-то там намекал, но не знаю, может, он тоже в пролёте. – Ну ясно, ясно. Понял тебя, спасибо, Макар! – Да какие вопросы, Тох, звони, – кидает тот и сбрасывает вызов. В контактной книжке больше нет номеров, что могут помочь, кроме сухого «Мама» и каких-то левых, абсолютно ненужных людей, что оказались забиты в телефоне совершенно случайно. Спать на улице или вернуться домой? Собственно, лавочка и не такая уж и твёрдая, если посмотреть... Люди выползают из уютных домов на улицу то ли на работу в выходной день, то ли по делам, что почему-то срочно надо выполнить рано утром. Домофон за спиной противно пищит, а ржавая дверь, открываясь, издаёт целый рёв. Антон оборачивается на звук лишь из любопытства. Знакомая фигура перебирает невысокими каблуками по асфальту, копаясь в сумочке и держа при этом тысячу вещей между пальцами. Лёгкий шарфик падает на землю, а его хозяйка даже не замечает потеряшку, продолжая искать в этой чёрной дыре на ручках что-то нужное. – Подождите! – кричит Шастун, подскакивая с лавочки и поднимая вещицу. – Тёть Оль, Вы уронили! – Ох, мамочки, Антош, ты что ли? – удивляется женщина, забирая шарф из рук Антона. – Спасибо большое, совсем невнимательная стала, – улыбается та. – А ты чего это тут сидишь в такую рань? – Да так, прогуляться решил. Воздух по утрам свежий, – неловко отмазывается парень. – Не спится, да? Арсений тоже, вон, балбес. Сидит до утра, всеми кружками раковину забрасывает, а потом дрыхнет до обеда, – вздыхает Ольга и поглядывает на окна пятого этажа. – Не бережёте вы себя, ребята. – Да справимся, не переживайте, – отвечает Шастун, солнечно и действительно искренне улыбаясь женщине, проследив за её взглядом и смотря туда же. – Да это уж точно, – качает головой женщина и завязывает на шее шарфик. – Ладно, Тош, я побегу. Работа не ждёт, к сожалению. Ты заходи в гости обязательно! Хоть расскажешь, как чего, – ласково говорит тётя Оля и ерошит волосы Антона рукой. – Хорошей Вам работы. И шарф больше не теряйте, он очень красивый, – кидает ей вслед Шастун. – Спасибо! И сердцу дорогой – любимый сын подарил, – отвечает та, улыбаясь, и скрывается между домов, оставляя на сердце приятную теплоту. Но помимо тепла эта прекрасная и добрая женщина оставляет в голове очень нехорошую мысль. Но.. а вдруг сработает?