Нотами

— Я хочу тебя почувствовать. Узнать, какая ты. Думаешь, ненормально? Как быстро сейчас это делается? Кроме фразы не слышно то, что вокруг — шума машин, редких, свистящих порывов ветра. Оно угадывается в колебаниях воздуха, в разметавшихся волосах и дрожи моста. — Я не знаю, как быстро сейчас это делается. Я шагаю спиной, смахивая волосы, лезущие в лицо. Тимоти не вынимает из карманов рук и идёт на меня, а я не переживаю, что влечу в кого-нибудь, ведь за меня смотрит он. Хотя едва ли видит, потому что рассматривает в упор. А я — под прицелом. — Что выискиваешь, Дориан? Я по-доброму подтруниваю, потому что он больше не смущается, смотря открыто, как я. — Выискиваю, Русалка, — подтверждает, но не отвечает что. — Иди сюда. Я останавливаюсь, и Тимоти сам убирает волосы мне с глаз. — Поцеловать можно? — Можно. Хотя бы потому, что спросил так невинно — не могу устоять. Воздух уютно-плотный, замедляющий время, и мы в пространстве движемся будто бы вяло, по наитию. Без искр и подкашивающихся ног, но так правильно. — Сыро, — внезапно понимаю, что подмёрзла. На мосту пронизывает сильнее, ещё эта снежная слякоть, которая начинает превращаться в ледяную корку под вечер, сковывает, кажется, и ноги. — Сыро? — усмехается Тимоти. — Может, хотя бы влажно? — он облокачивается локтем на перила. Смотрит на незамерзающую реку. О какой влажности речь до меня дойдёт позднее, а сейчас я пристраиваюсь рядом. — Я неполноценная, видишь. Решаю проблемы за счёт тебя. И подошла потому что было плохо. Это неправильно. — А если мне хорошо, что ты решаешь проблемы за счёт меня, значит, я неполноценный? — он поворачивает голову. — Выходит, судьба. У Тимоти тёплая улыбка (хоть от холода уже краснеют щёки) и заверение во взгляде. Но я закатываю глаза. — Хочешь сказать, что якобы два неполноценных составят одно идеальное? — Хочу сказать, что ты загоняешься там, где не нужно. Я тебя хочу. Ты меня — тоже. В чём проблема? — За меня решаешь? — Это чувствуется. — Ладно, допустим. То есть мы чисто потрахаться? — Потрахаться? Что за слова! Говори хотя бы: переспать! — От этого суть изменится? — От этого слова изменятся. — А суть? — И суть, потому что разные вещи. — Ладно. Допустим. Вопрос был в другом. — Смотря с какой стороны посмотреть. — А с какой ты смотришь? Он укоряет взглядом и выдерживает паузу, будто всерьёз не находит слов от негодования. Но оттаивает; Тимоти, похоже, не замечает, что снова начинает высматривать своё потаённое. Я улыбаюсь. — Ещё немного, и ты начнёшь меня смущать, Дориан. — Ещё немного, и я отдам тебе сердце, Русалка. — Он поджимает губы, дёрнув бровями, дескать: так-то! — А то: «потрахаться»! И отворачивается к воде, а я остаюсь рассматривать точёный профиль, скрывающийся за завитушками, с собственным невысказанным на лице, которое не достигает адресата. Но, обдумав, говорю: — Сердце — слишком дорогой подарок. Может, стоит начать хотя бы с улыбки? — я трогаю Тимоти по куртке — такая приятная ткань вставки на рукаве, как замша, чуть шершавая, но мягкая. Сжимаю через неё и руку. — Постепенно можно будет повышать градус. Тактильный контакт как потребность — желание показать, что в тайне согласна на всё. Тимоти поворачивается, перехватывает кисть и легко сдавливает — тайный ответ для меня. — Начнём с поцелуя, — притягивает. — Поцелуй уже был. — Повышаем градус. Чтобы не было сыро. — От такого просыпаются сомнения, кто из нас невиннее, а кто пошлее. Я — с резким «трахаться» или он с вкрадчивым: — Чтобы было влажно…