Нотами

Неизвестный номер: «Как дела?» Так и подстёгивает спросить банальное: «это кто?» Но без слов понятно. Хотя и неожиданно. Не думала, что он решится, тем более проходит, кажется, месяц. И я давно ничего не жду. «Очень неожиданный подход для приветствия…» «Беру пример;)» Я тоже. Как видишь. Ведь почти дословно повторяю тебя. Мозг заземляет в долю секунды, отсылая к началу. Вот так ни с чего и зажигаются искры? «Потерянный ветер» «Почему ветер?» Потому что улетел, — думаю. Но не говорю. «Слишком много «почему» «Мне интересно, Русалка». «Долго объяснять, Дориан. Пальцы в кнопках путаются». «Значит, увидимся?» Предложение выбивает. Жизнь идёт, обстоятельства меняются, и сегодня я не та, что вчера. И выливать на него причины моих алкогольных срывов и «необычных подходов для знакомств» неуместно. Написать бы: «Ты опоздал», но мне слишком плохо, чтобы не купиться на подаренные крохи внимания. Размеренная жизнь, как поездка на кадиллаке — если начинает сносить, крышу можно вернуть. Но с байка можно и слететь, если не держаться. Крепче-крепкого. Но если слететь вместе с тем, за кого держишься… Палец долго нависает над кнопкой отправить, прежде, чем я решаюсь. «Значит, увидимся». И мне по-прежнему беспокойно, но ниточка желания безмятежного счастья становится слишком крепким канатом.

***

Он весь такой кофейный. Светло-коричневый и белый. Кофейный с молоком. Ему очень идёт. Куртка, скорее, цвета песка, не та, чёрная, и я засматриваюсь, потому что взгляд цепляется — слишком красиво, стильно, выточено. Не только одежда, а всё — вплоть до скул. Острых. Брутальных. И свет кофейни — приглушённо-тёплый — располагает к доверительному, заставляет утопать в глазах, которые расплываются вширь гипнотизирующей чернотой — бездны зрачков распахивают края, и там легко затонуть. — У тебя зрачки большие, — говорит он, почти читая мои мысли. — Тень падает, — отмахиваюсь я. — У тебя они большими были, когда не падала. — И что бы это значило? — усмехаюсь с вызовом, но нервно. Наверное, защитная реакция, чтобы не показать, как сердце волнуется от заинтересованности моими большими зрачками. Или причиной, почему они такие, когда не падает тень. Не хочу, чтобы меня читали как раскрытую книгу. Хотя несколькими минутами ранее я и призналась, что нервничаю, когда он спросил, почему мои руки не лежат спокойно. — Я знаю, что это что-то значит, но не скажу. — У тебя тоже большие. Так что… — Тень падает, — Тимоти роняет милую улыбку и смотрит прямо, смотрю и я. — Мы будем играть в гляделки? — теперь защищается он, потому что не выдерживает напора. — Нет. — Почему? — удивляется. — Потому что мне тяжело смотреть и не моргать. — Моргать можно. Отводить взгляд нельзя. — Я знаю. — Я верчу стакан с кофе по столику и не поднимаю глаза пока не говорю: — Большой опыт? — Нет. Расстояние — ближе некуда, мои ноги втиснуты между его коленей и мне тепло даже через ткань джинсов, как его, так и своих. Даже жарко — от кофе. И я снова не замечаю, как засматриваюсь, а пауза длится так долго, что Тимоти от неловкости склоняется к моим коленям, а я логично прикладываю ладонь к затылку, загребая волосы. Руку тянет как магнитом. Не контролирую и не думаю, что жест покажется неуместным. Это и прада логично, касаться чужого затылка, когда его доверчиво открывают. — Блин, зачем я это сделал? — Тимоти выпрямляется, смотрит в сторону. Даже скула дёргается от напряжения, которое непрошено рисуется на лице. Думаю про себя, что это нормально, ведь я, нервничая, тереблю кольца. Но это всё равно моя маленькая победа. Я не озвучиваю, что даже не пытаюсь его переглядеть. Я просто не могу насмотреться… Именно поэтому получается вглядываться долго и даже не моргать.