Тот, кто остался

«Они любят меня… они действительно любят меня!» Вопросы, остававшиеся без ответа, сомнения, тревога — исчезли в одну минуту. Посреди тюремных стен из камня и решеток, без окна, к которому она могла прикоснуться, она была счастлива в этот момент. Нейя, как никто другой, знала, какая цель стоит за этими дрянными условиями. Запахи заплесневелого одеяла, старой, сырой соломы и ограниченного пространства, плюс ржавые цепи, которые натирали ее запястья и лодыжки. — Орден хочет сломить меня. Но они потерпят неудачу, — сказала себе Нейя и уставилась на каменную стену перед собой, осмеливаясь бросить вызов грубым камням. — Сегодня вечером я достигла всего, что хотела. Они гордятся мной, они любят меня, и я, по крайней мере, умру стоя на ногах, — Нейя тихо разговаривала сама с собой, ее желудок заурчал, и она положила руку на живот.— Хотя немного жалко, что выбросила этот хлеб, — пробормотала она с легким раздражением. Но для нее это было ничто по сравнению с необузданным счастьем… — Мои родители действительно заботятся… Эта мысль согревала ее даже в становившейся все более неуютной тюрьме, когда дни и ночи сменялись круговоротами хлеба и воды, а Нейя ждала суда, в честность которого даже не рассчитывала.

***

— Ты это серьезно? Там действительно был дракон? — спросила Калка, потрясенно подняв брови, и при этих словах ее пробрал холодок. Опасность, которую драконы представляли для человечества, не была секретом. Перед ней стояла на коленях Ремедиос Кастодио с низко опущенной головой. — Да, моя королева, мы пытались убить дракона, но предательница, должно быть, предупредила его, чтобы он бежал, если она не вернется. — Дракон… убежал, улетел? — рядом с Калкой Келарт Кастодио нахмурилась.— Это звучит абсурдно. — Мы допросили ее, она призналась, что помогала ему, — лицо Ремедиос потемнело и горело праведным гневом. — Хуже того, коллаборационистка была отправлена в дикие земли в наказание за проявление милосердия к другим полулюдям в прошлом. — Так она предательница или просто сочувствующая? — спросила Келарт, скрестив руки на талии. — Нет никакой разницы, сестра! — Ремедиос крикнула в ответ. — Помилованные сегодня дети вернутся, как воины завтра! Они все должны быть уничтожены! — Ремедиос, — Келарт озлобленно прошипела имя своей сестры в ответ. — Ты лучше всех знаешь, что некоторые люди смотрят с жалостью на детей любого рода, не все могут быть такими… принципиальными… как ты. Ремедиос нахмурилась. Это прозвучало как похвала, но она понимала, что это не так. «Почему никто не видит, эти правила существуют для защиты всего человечества. Мы должны убить их всех, или они убьют всех нас. Любой, кто этого не сделает, не один из нас, а один из них». — Предателя держат в крепости, пока мы собираемся на суд. Ее родители… они прислали письма о прощении? — сказала Калка. Келарт кивнула:  — Все так, моя королева, я взяла на себя смелость прочитать их. Такого рода мольбы ожидаемы от родителей ребенка. «Она не хотела этого делать», «она думала, что поступает правильно», «она невиновна», и они просят о помиловании. На этот раз на лице Калки не было красивого выражения лица. Длинное белое платье с синим гербом ее дома на широкой груди было достаточно плотно облегающим, чтобы оно не скрывало тяжелого, задумчивого дыхания Святой королевы. — Я хочу править Королевством, где никто не будет плакать, если я не проявлю к ней милосердия, то как вообще я смогу этого достичь? — спросила Калка. — Моя королева, я уважаю и разделяю ваше милосердие, вашу справедливость, но если бы мы не арестовали ее тогда, то в Северном Святом Королевстве оказался бы полностью исцеленный дракон на свободе! — Ремедиос сказала эти слова на одном дыхании, и вокруг раздался ропот согласия. — Я не могу проявить милосердие здесь… не так ли? — риторически спросила королева Калка. — Моя королева, она игнорировала напоказ закон, если закон можно нарушать и игнорировать напоказ, то и вас потом будут игнорировать и пренебрегать вами. Если такое произойдет, авторитет короны и правителя станет бессмысленным, даже если вы будете на троне, — посоветовала Келарт, и Калка склонила голову. — Я откуда-то знаю имя «Бараха». Ее родители известные люди, не так ли? — спросила Калка. — При всем уважении, Ваше Величество, какое это имеет значение? Коллаборационист все еще остается коллаборационистом… — Ремедиос замолчала под редким свирепым взглядом своей сестры, но продолжила. — Кого волнует, какое у нее происхождение?! Она — предатель, она приютила нашего врага, она должна быть казнена, как предатель, которым она является. Келарт ответила на вопрос королевы:  — Павел Бараха является членом Девяти Цветов и одним из величайших лучников в Королевстве. Его жена — паладин, которая скоро уйдет на пенсию. Оба имеют впечатляющие достижения и авторитет. — Понятно… — королева Калка нахмурилась. Она на мгновение задумалась, и сказала. — Пусть их «мягко» ограничат, пока суд не закончится. Исследуйте их на предмет любых подобных действий, и если ничего не найдется… если нам придется казнить их ребенка, заставьте их обоих тихо уйти в отставку и отправьте жить далеко от центра страны. — Как прикажете, Ваше Величество, — ответила Ремедиос. Приказ Калки последовал незамедлительно: — Ведите суд так честно, как только можете. Дом Бараха принадлежит к низшей знати, но дворяне есть дворяне. Солдаты на стене, вероятно, предвзяты, так что выберите отсюда горстку благородных сыновей и дочерей, возьмите их с собой, они должны быть неподкупны и компенсировать предвзятость любых солдат, которые будут в стане присяжных. — Подчиняюсь, Ваше Величество, — Ремедиос тут же ответила. Когда командир Ордена Паладинов ушел, Калка посмотрела на своего самого дорогого, самого близкого советника и спросила:  — Ты действительно веришь, что она хотела причинить Королевству какой-то вред? — Не могу сказать точно. Жалость может быть нам во вред. Моя сестра не очень умна, но в одном она права. Нелюди опасны для людей, убей их, или они убьют тебя. Я проверила досье обвиняемой, оно тоже было весьма впечатляющим, она на пути к тому, чтобы стать истинной наследницей своего отца. Немногие могут охотиться в диких землях и выживать долго, но она была там месяцами одна, если не считать редких проверок орденом. Большинство людей, которые отправляются туда на какое-то время, становятся истинными ненавистниками полулюдей, почти такими же как Ремедиос. А вот эта — нет, — она снова пожала плечами. — С людьми, наверное, никогда не угадаешь, — Келарт добавила, как будто это решило вопрос.