Тот, кто остался

Альбедо редко решалась действовать сама, по крайней мере, не напрямую. Нет, если только у нее не было определенной цели, которую она не могла доверить никому другому. Но с беспорядками, все еще в полном разгаре два дня спустя, она знала, что, если отправит своих слуг, у них будет большая вероятность не вернуться. С растянутыми двойниками, направляющими мятежников, и сама не желая впускать своих двух смертных слуг в Назарик, пока их работа не будет сделана, она решила собрать несколько припасов сама. Это оказалось довольно просто, поскольку двойники поднялись до руководящих постов в различных фракциях объединяющейся толпы. Она протянула раскрашенный камень с перевернутым символом Святого Королевства. — Паек на троих? — спросила она, подойдя к окну тщательно опечатанного здания. Там были крестьяне в расслабленных позах, одетые в окровавленные и потрепанные доспехи, явно не предназначенные для них. Они прислонились к стене, держа в руках алебарды, пики, копья, без особой рифмы или причины, кто где был размещен. Альбедо взглянула краем глаза, некоторые из крестьян, которые шли с исключительной развязностью в своих шагах, показали, почему разграбленные дома дворян привели к небрежной разорванной моде на неповрежденные платья, но с почти равной жестокостью… Ненависть и месть носили, как юбки. Женщины, участвовавшие в бойне, казалось бы, стремясь продемонстрировать свою кровавую ненависть к коррупции, которую они видели на вершинах власти, шли на лишнюю милю дальше своих мужчин. Виден в виде скальпированных голов с длинными волосами, все еще прикрепленными и зашитыми в форму скрученных платьев. Длинные шелковистые пряди золотистых волос, каштановые волосы, когда-то часть красивых или хорошо украшенных женщин высокого статуса, чтобы показать свое богатство, теперь были сведены к заявлению моды. Тела убитых чиновников все еще не были убраны, поскольку толпа начала делать последние толчки на последних солдатах, держащихся в изолированных уголках города. Запах крови и гордости был таким, что Альбедо не могла ничего с собой поделать. Она сделала глубокий, счастливый вдох, вдыхая его через ноздри, и даже не потрудившись подавить волнение от их декадентской коррупции и того, что это сделало с ее преисподней. Крестьянин, отвечающий на ее просьбу, был вынужден делать что-либо, кроме как смотреть на нее, пока она отвлекалась, несколько воплей боли на расстоянии принесли демону новые покалывания, и где-то далеко, приветствия означали еще одну победу безумной толпы. — Дураки. Простые животные, у них нет чувства контроля, им нужно Высшее Существо, иначе они никогда ничего не будут стоить вообще, – она фыркнула и вспомнила животных, которые осмелились ударить ее Хозяина в прошлом. – Дураки ведут дураков, убивают дураков, делают глупости… – Когда она подумала о своем желанномдля Мастера, ее сердце болело. Месяц за месяцем она работала одна в Святом Королевстве, ее неуклонный прогресс возвращался в Назарик в виде отчетов, каждый из которых она целовала и ласкала, чтобы оставить свой запах позади. Так много ночей она лежала в постели и искала его разум ночью, чтобы дать ему единственное, что она могла. Блаженный сон. И все же он ни разу не позвал ее к себе в постель. Хотя она знала, что теперь у него есть мужской член, и он может иметь ее, как мужчина может иметь женщину, которую он любит. И все же он не выразил желания лечь с ней. Ход мыслей привел ее в глубины отчаяния, глаза наполнились слезами, весь мир перестал существовать, пока она боролась в своем сердце, чтобы обрести покой и терпение. — Мой возлюбленный… мой драгоценный Господь, ты хотел, чтобы я любила тебя больше всех остальных… почему ты не позволяешь мне показать тебе…? — спросила она с безнадежной, молчаливой тоской. После нескольких месяцев работы, несмотря на то, что он был всего лишь заклинанием «врат», ее так и не вернули домой. Больше всего ее беспокоила мысль… — Неужели он думает, что совершила ошибку? Неужели «я» — ошибка?! Неужели он действительно не чувствует ко мне того, что я чувствую к нему? Неужели я совсем не желанна в его глазах?! Было ли изменение меня формой пытки, предназначенной для того, чтобы заставить меня страдать за какое-то пренебрежение, которое он еще не раскрыл? Неужели я потерпела неудачу? Разве я недостойна… неужели я должна любить и не быть любимой в ответ?! – данная мысль гарантировала возвышение над другимт, и это, в свою очередь, заставило ее забыть об окружающем мире. Она машинально взяла холщовую сумку с припасами и покинула этот район, чтобы вернуться в свою штаб-квартиру. Она не заметила, что работавший там крестьянин начал безудержно рыдать, или что те, кто проходил мимо, когда ее захлестывали мысли, садились рядом с улицей и впадали в те же рыдания, которые были заперты в ее собственном сознании. Вернувшись в общую комнату, она бросила холщовый мешок Скане, чья сияющая улыбка тут же исчезла. — Миледи? — спросила она, и ее глаза наполнились слезами сочувствия, когда горе Альбедо стало ее собственным. — А ты… снова думаешь о нем? — спросила крестьянка, она поставила сумку на землю, не обращая внимания на урчание в животе и позволив Иллиане спокойно подойти, взять припасы, чтобы начать работать с ними. В любых других обстоятельствах Альбедо огрызнулась бы: «Занимай свое место, насекомое!» или «Какое тебе дело?!» или даже набросилась бы с яростью. Но ни с кем из Назарика не разговаривала, даже с вампирской шлюхой, и после любой просьбы: вернуться домой, она чувствовала себя неправильно, пока ее работа была незавершенной, других не было. Однако, когда она посмотрела на рыжеволосую крестьянку, ее яркие, мерцающие зеленые глаза, полные коварства по отношению к себе подобным, были простодушны по отношению к ней, лишены чего-либо, кроме преданности и преданности. И не мешало Альбедо поговорить с женщиной, которая могла бы понять. — Почему он не позвал меня к себе в постель? Вы знаете, что наша магия может забрать меня домой в одно мгновение, он может взять меня на ночь и вернуть меня сюда, не пропуская даже еды. Но я здесь, — Альбедо плюхнулась в кресло, положила руку на стол и забарабанила пальцами. Звуки мучительных смертей вдалеке и ранее наблюдавшиеся доказательства зверства теряли смысл перед лицом ее несбывшейся любви. Скана села на пол у ног своей Госпожи, не задумываясь, Альбедо положила ноги на колени человека, и Скана не сдвинулась ни на дюйм. — Я имел дело со многими застенчивыми мужчинами, которые, либо думают, что делают что-то не так, либо им нравится их собственный пол, либо они неуверенны в себе, либо их не привлекает женщина, либо их мужские части тела работают неправильно. Я думаю… последнее неприменимо, да? Альбедо разрывалась между смущением и яростью, прежде чем остановиться на смущении, благодаря печальной ухмылке, образованной тонкогубой человеческой женщиной. — И он любит девушек, ты же знаешь, верно? — спросила Скана и сняла белые сандалии Альбедо. Начав массировать ступни своей Госпожи, Альбедо пошевелила пальцами ног и кивнула. — Да, я могу сказать это с уверенностью. На этот счет у Суккуба не было никаких сомнений, он прикасался к ней так, как это делает тот, кто испытывает желание, жажду и голод, – она не сомневалась в его предпочтениях. Даже когда у него было только скелетообразное тело, он явно любил противоположный пол. — Значит… Или он не уверен в себе, или ты его не привлекаешь, или он думает, что делает что-то не так, – Скана фыркнул на слова. — Моя госпожа — суккуб… красивая… желанная… любые те, кто способен на похоть…, они отдали бы свои души, чтобы заполучить тебя в свои объятия… – Она начала дышать немного тяжелее и с большей энергией запустила пальцы в подошвы ног своей Госпожи, сгибая и изгибая их, используя все свои навыки, чтобы сделать попытку расслабить демонессу, приятной. Альбедо не пропустила мимо ушей то, что сказала Скана, или гортанный звук желания в другой женщине, но предпочла не потакать ему прямо: — Благодарю вас, миледи, — сказала Скана и прочистила горло, чтобы взять себя в руки. Когда Скана добилась успеха, она продолжила: «Так что это означает, что он, либо не уверен в себе, либо думает, что делает что-то не так. Если он не уверен, вам нужно сделать его уверенным, похвала хорошо работает для этого, и, возможно, он есть… даже великие люди, особенно великие люди, могут быть неуверенными. Сам факт того, что они «велики», означает, что они достаточно наблюдательны, чтобы думать о том, как они могли бы быть лучше, когда это то, на что они похожи, они могут беспокоиться о том, чтобы не быть лучше, понимаете? Но я немного сомневаюсь, что это вещь… может быть, может быть, это может быть слишком… но если я могу догадаться, это потому, что он думает, что он не прав». «Как вы заключаете, что крестьянин?» – Альбедо прищурилась, глядя на бывшую проститутку, танцовщицу, а когда-то и торговца. — Потому что ты здесь, далеко оттуда. Типа, — Скана поморщилась, пытаясь все обдумать, и переключила свое внимание на правую ногу своей Дамы. — Типа, конечно, магия может быстро вернуть тебя обратно, но ты все еще далеко, ясно? Поэтому люди отодвигают плохие искушения, как можно дальше от себя, чтобы не поддаваться им. Однажды я преследовала одну девушку, она была замужем, но она хотела меня, а я хотела ее. Но из-за того, что она была замужем, она избегала меня. Она поехала с мужем в город, хотя большинство жен оставались дома. Она работала на дальнем конце поля, на деревенских праздниках не пила в моем присутствии. Но это не сработало, — сказала Скана с самодовольной ухмылкой на лице и похотливым облизыванием губ. — Как она тебе попалась? — спросила Альбедо с болезненным и похотливым любопытством одновременно. — Ходили слухи, что я соблазнила ее мужа, это была неправда, но она очень рассердилась и пришла ко мне домой. Теперь я этого не сделала, мне не нравился ее муж, он бил ее, когда пил. У меня есть стандарты, понимаешь? Но ей все равно это не нравилось, и у нее был большой синяк под глазом, когда он ударил ее, когда она столкнулась с ним. Я позаботилась о ее синяке под глазом, сказала, что никогда не сделаю ничего такого с мужчиной, что делает такие вещи с человеком, которого он должен любить. Я устроила ее поудобнее, утешила ее, сказала ей, что это нормально, — хотеть чувствовать себя хорошо, как только она не почувствовала, что это неправильно, мы поцеловались, и нам понравился вкус… вот так все и начинается, всегда с поцелуя, – Скана облизнула губы и довольно рассмеялась. Из-за спины она услышала мягкий голос Иллианы: «Что случилось, когда муж узнал?» Скана оглянулась через плечо на сильванскую женщину, которая постоянно помешивала тушеное мясо над потрескивающим пламенем, лицо человека стало серьезным и серьезным. «Он избил ее довольно сильно. Но потом случилось кое-что забавное, – Скана почесала голову. – Однажды он вышел на охоту, а потом просто… не вернулся. В этих лесах, знаете ли, очень опасно. Там волки, медведи, кто знает, какие монстры. Его тело так и не нашли, как будто он растворился в воздухе, – Скана щелкнула пальцем, и ее лицо расплылось в улыбке. – Может быть, богам не очень понравилось, что он избил свою жену, и они взяли его на суд, насколько кто-либо еще знает. Я позаботилась о жене, поставила ее на ноги, когда мы не могли заплатить за то, чтобы целитель вышел в деревню, и она была моей женщиной около года, прежде чем она получила другого мальчика с фермы и ребенка от него после этого. Так что, думаю, все получилось», – удовольствие Сканы от пересказа истории казалось почти безграничным, но Иллиана слегка нахмурилась. — А тебе не было грустно, когда она нашла другого человека и бросила тебя? — спросила эльфийка, и Скана слегка покачала головой и снова посмотрела на ноги Альбедо, пока та заканчивала их обрабатывать. «Нет, не совсем, я начала блудить примерно в то время, и у нас не бывает таких красивых концовок, кроме того, я даже не могу представить, с каким человеком я хотела бы остепениться», – она усмехнулась с насмешкой. – Они должны быть одним в большем количестве людей, чем я могу назвать, например… один в королевстве, чтобы я даже думала об этом». — Понимаю, – сказала Иллиана и разлила тушеное мясо по мискам, которые принесла на стол. Она склонила голову перед своим демоническим спасителем, положив ее в пределах досягаемости демона. – Хотя мой тариф прост, я отдала ему всю свою преданность, моя леди. Я молюсь, чтобы это компенсировало недостаток моей утонченности. Затем она передала чашу Скане. — Ну вот, наслаждайся, — сказала она с нежной улыбкой, прежде чем уйти и взять третью миску для себя. «В любом случае, леди Альбедо, если единственная реальная проблема в том, что он думает, что он не прав, желая вас, просто заставьте его увидеть, что это не так. Немного спиртного, сладкие слова и показать ему, что на самом деле неправильно не быть счастливым. Это как… худшее неправильное когда-либо. Позволь этому, и этот мир отнимет у тебя все счастье и оставит тебя грустной все время, так покажи ему, как вы оба могли бы быть счастливы, что все в порядке, и он будет твоим». Альбедо спокойно размышляла об этом, и после этого трио молча ела, и никто не смотрел на другого.