Тот, кто остался

Насмешливое презрение Альбедо проявилось в полной мере, когда она услышала о беспорядках на улицах. Надзиратель Стражей держал дисциплину в самом высоком отношении, и бунтующие человеческие животные на улицах были ниже, чем низкие в ее глазах. Она понимала коррупцию и своекорыстие, которые довели дело до этой точки. Но, когда она подошла к ставням, распахнула их так, что они сильно ударились о стены, и высунула голову, чтобы увидеть хаос своими глазами? Это она не могла понять ничего, кроме презрения. Крестьяне, грязные звери, которыми они были, обезумели, они бросали факелы в стены общественных зданий, в то время как государственные чиновники с криками бежали от потрескивающих костров и клубящегося дыма, кашляя и шатаясь, если они ждали слишком долго, то оказывались во власти несуществующей милости толпы. Крики ярости на грязных, освещенных факелами лицах превращали человеческие лица в маски чудовищной ярости, больше не казавшиеся «людьми» в традиционном смысле этого слова. Иллиана захныкала и бросилась в угол комнаты, присев на корточки и обхватив себя руками, подтянув колени к груди, она немного раскачивалась взад и вперед и закрыла глаза от шума человеческой ненависти. Однако Скана поспешила присоединиться к своей Госпоже у окна и выглянула наружу. Ее Госпожа посмотрела на нее сверху вниз и сказала, едва слышно из-за шума толпы: – Этого не должно было случиться еще несколько недель. Крестьянка не ответила, она посмотрела на улицу, где чиновника в темной судейской мантии с криком повалили на спину, у него вырвался громкий крик, почти женский по своей пронзительной высоте, и он исчез из виду. Она не могла слышать звук его смерти или боли после этого, но она могла видеть окровавленные пальцы и руки крестьян, вооруженных ножами, дубинками или просто их голыми, сердитыми руками. Протрубил большой рог замка, и городские гарнизоны, призванные защищать население, вышли со своих позиций, звон металла и топот конских копыт от кавалерии был далеким, но нарастающим. Однако толпа была не в настроении спорить по этому поводу. Из окна Скана увидела, как камень ударил солдата в лицо, и он упал в брызгах крови и зубов, прежде чем его оттащили назад товарищи по взводу, которые одним щелкающим движением опустили свои алебарды и начали наступать. Скана увидела достаточно, она откинулась назад, а Альбедо начала смеяться. От этого по спине крестьянина пробежали мурашки, как от детского смеха, когда он тыкал пальцем в раненое животное. — Миледи, почему вы смеетесь? — спросила Скана, оглянувшись и увидев испуганную эльфийку в углу, которая теперь заткнула уши, чтобы не слышать шума. «Потому что это идет намного, намного лучше, чем я ожидала. Ты не слышишь того, что слышу я, человек. Для тебя… – Альбедо откинулась назад и закрыла ставни, она повернулась лицом к своим слугам, а Скана села рядом с эльфийкой и крепко обняла ее. — Это просто шум, крики, непонятные призывы к крови, – она постучала себя по уху и сказала с широкой, чудовищной улыбкой. – Но мои демонические уши могут различить то, чего не можете вы, стража слишком мала, Святое Королевство держит большую часть своих боевых сил и магов на севере. Они не готовы сражаться здесь, не так, как сейчас. Хобурнс попадет в руки толпы и того, кто их возглавит». — А двойники? — спросила Скана, внезапно подумав об этих игривых созданиях и о том, какая судьба может их там постигнуть. Альбедо пожала плечами: «Они смешаются с толпой, разожгут их негодование, а поскольку они, по крайней мере, немного лучше средней силы и обладают некоторыми боевыми навыками, они должны значительно ускорить процесс». Скана вздохнула с облегчением: «Хорошо, спасибо, что успокоили меня, миледи». Иллиана перестала раскачиваться, вместо этого она только тяжело дышала и позволила себе расслабиться в успокаивающих объятиях своего спутника. — Ты беспокоишься о них? — Это всего лишь призыв? — спросила Альбедо. Она склонила голову набок и посмотрела на сидящего человека. «Они все еще мои… ваш… наши… неважно. Я больше не люблю себе подобных, но моя мать все еще моя мать, моя деревня все еще моя деревня. Двойники добры ко мне, они очень усердно работают, призывают или нет, они лояльны, и даже когда у них нет выбора, это все равно чего-то стоит. Я не хочу плохого для них, понимаешь?» Альбедо медленно кивнула в знак понимания. В гроссбухе своего сердца Альбедо взяла кусок мела и отметила имя Сканы на стороне «не убивать», с одним последним подсчетом. Не подозревая, что она спасла свою собственную жизнь, сохранив верность второстепенным существам Назарика, а не просто коллекционируя монеты для своих праздных удовольствий, Скана прижалась лбом к уху Иллианы. «Все будет хорошо, никто не причинит тебе вреда, хорошо, все будет хорошо, леди Альбедо никому не позволит добраться до тебя, никто не тронет тебя, никогда больше, хорошо? Ты понимаешь, я не позволю им, она не позволит им. Ты здесь в безопасности, ты не тот, кто им нужен, я обещаю. Я всегда держу свои обещания, хорошо, ты понимаешь?» – ее повторы и шепот, спокойный, тихий голос в подергивающихся эльфийских ушах и напряженность ее хватки медленно позволили эльфийской женщине начать расслабляться.

***

«Моя королева, мы должны двигаться!» – капитан стражи, человек-бегемот, ворвался в комнату с широко раскрытыми карими глазами, наполненными смесью страха и гнева. Он не потрудился преклонить колени или даже отдать честь, вместо этого он бросился вперед и взял Святую Королеву за запястье, только для того, чтобы она отступила. Она высвободила руку: «Гоца… что это?!» – она спросила, когда услышала, как рог дует снаружи. «Бунт, бунтовщики захватили несколько постов охраны, мы можем пока удержать замок, но пройдет совсем немного времени, прежде чем они найдут способ взобраться на стены! Мы не можем сдерживать их вечно!» Снаружи было еще больше криков, когда дворяне и рыцари бросились туда и сюда, паника среди них. «Куда ты предлагаешь нам пойти?!» – она потребовала. «У Калинши один из самых больших гарнизонов в Королевстве, и по пути есть форты, там вы будете в безопасности, мы можем вернуться и отвоевать город позже!» – командир Дворцовой стражи снова потянулся к своей королеве, но она отступила назад. «Ты предлагаешь мне бежать?! Что я убегаю и оставляю своих людей…» — Она захлопнула рот, когда он закричал на нее. «Убью тебя! – он огрызнулся. – Они убьют тебя, и это если они сначала не сделают хуже. Мы не можем сдержать их, и у вас нет средств сражаться со многими с помощью вашей магии, моя Королева, мы должны вытащить вас, пока вы живы, вы можете вернуть город! Если ты останешься, я останусь, если я останусь, мои охранники останутся, если мы останемся, мы все умрем! Наши жизни в ваших руках!» – его лицо было потным, оно было широким, с едва заметными зачатками каштановой бороды, и его широкое тело, она знала, пульсировало мускулами под броней. Гоца был авантюристом в своей предыдущей карьере, и одним из значительных навыков, но он мог быть роем, они могли пройти даже мимо него, как стена мяса, и он должен был спать, есть… он не мог быть везде. Если бы он волновался… «Я никого не оставлю позади! – Королева Калька огрызнулась. – Мы идем вместе. Кто-нибудь, возьмите Ремедиос, она беспомощна, и что бы ни случилось, я не оставлю ее умирать!» Мужество королевы, когда она стояла прямо, как шомпол, оказало успокаивающее действие на охранника и всех тех, кто ее слышал. Решимость лучезарной Королевы в белом была выше всяких слов. «Моя королева», – он выдохнул слова, как молитву богам, и начал выкрикивать приказы. «Соберите всех во дворе! – он крикнул через дверь ближайшим дрожащим и испуганным охранникам. – Весь дворец уходит, вплоть до последнего ребенка и судомойки! Никто не остается позади, по приказу Ее Величества!» Если у тех, кто слышал его команду, когда-либо были нелояльны мысли, такие мысли были убиты теми, кто держал их в тот момент, когда распространилась весть, в то время как страх был широко распространен, хаос превратился в быстрые решительные действия благодаря уверенности непокорного руководства Святой Королевы. Она шла по коридорам с устойчивыми, неторопливыми шагами. «Убедитесь, что вы берете достаточно еды, забудьте о муке, возьмите только мясо, овощи и фрукты, нам нужно все пространство, которое мы можем сделать», – она сказала почтенной пожилой женщине, чьи дрожащие конечности бездумно держали мешок с мукой в полу. Через несколько минут Калька коснулась плеча дрожащего охранника снаружи, который держал нервные, ржущие, ржущие поводья лошади и слушал рев борьбы снаружи, когда беспорядки продолжались. Крики тех, кого поймали снаружи, можно было услышать время от времени, некогда гордый статус «государственного чиновника» стал смертным приговором в руках толпы. Огни были так высоки, что даже за высокими стенами она могла видеть мерцающие оранжевые огни и искры, которые лизали небо, как голодные собаки. Дым поднимался из нескольких точек по всему городу, когда прекрасные дома были подожжены. — Не бойся, молодой человек, – Калька сказала с безмятежной улыбкой. – Боги позаботятся о нас, и, если дело дойдет до этого, я не позволю им забрать тех, кто отдал мне свои жизни… вы увидите завтра, я обещаю вам». Его нижняя губа задрожала от ее добрых и нежных слов, и он покачал головой, звон доспехов, когда он заставил себя хрупко улыбнуться ей, чтобы такая хрупкая и хрупкая женщина пообещала защитить его, одновременно пристыдила и ожесточила его. «Моя королева, мы вытащим тебя. Не волнуйся», – он сказал ей, поклявшись в глубине души, что никто не поднимет на нее руку, кроме как если она предложит им свое прикосновение, как она сейчас сделала для него. Повозок и экипажей было много, а там, где их не хватало, лошадей было гораздо больше. Огромный дворец могущественного Святого Королевства был хорошо обеспечен, даже с его большим штатом дворян, крестьян и солдат, и поэтому в импровизированной колонне было место для всех. Но самый громкий голос из всех, был настолько громким, что его даже можно было услышать среди какофонии бунта за стенами. Лучники наверху вытащили луки и начали стрелять, но все еще кричали, не обращая внимания на опасность, это была Ремедиос Кустодио. «Черт возьми, опусти меня! Я могу решить это сама!» – она взвыла, когда Гоца поспешил наружу и проигнорировал ее протесты, она была перекинута через его плечо, как недостойный мешок картошки, картошки, которая энергично протестовала против того, как ее несли. «Приказ королевы, так что заткнись!» – он залаял, и Ремедиос все еще выла от возмущения. Она не видела Кальку, когда та кричала на капитана стражи, ее руки и ноги бесполезно шевелились, когда ее бросили в фургон, где она приземлилась в смятой куче между несколькими слугами. «Мой брат в безопасности?» – Королева потребовала, и капитан Гоца немедленно ответил, на этот раз приблизившись и опустившись на колени в ее присутствии. — Да, моя королева, все, кто остался во дворце, прячутся от нас, – сказал он и склонил голову. Королева Калька положила руку ему на голову: «Молодец, мой капитан, теперь мы можем идти. Вызовите стражу со стены и подайте сигнал к отступлению, пусть остальная городская стража последует за нами». Затем Калька подошла к своей богато украшенной сине-белой карете и подождала, пока лакей откроет дверь и впустит ее. Она сидела до того, как снова протрубил рог, приказы были поняты другими, охранники на стене начали сбегать по ступенькам башни и прыгать в фургоны позади, когда колонна выкатилась. Ворота открылись, она не могла видеть, но слышала это, устойчивый стон металла, когда решетка поднялась, наполнил ее страхом, от которого ее сердце забилось в груди. «Как это могло случиться?!» — спросила она себя, услышав, как Гоца протрубил в свой командный рог, а рыцари перед ней опустили копья, колонна начала быстро разворачиваться, и Калька выглянула из-за синих занавесок своей кареты, чтобы увидеть хаос снаружи. Тут и там, к ее ужасу, некоторые из ее солдат, люди из передней части ее колонны, отделились и вступили в бой с толпой, мечи разбрызгивали кровь и конечности, молотки раскалывали черепа, как дыни, время от времени она видела, как лошадь падает с ржанием, когда она и всадник были убиты.сбит удачным ударом копья. Солдаты, которые упали, не поднялись. Тем не менее, они ехали дальше, поскольку драгоценное пространство было куплено кровью и жизнями, когда они мчались к выходу. Наполненные ненавистью и искаженные, грязные лица мелькали мимо нее, появлялись и исчезали в одно мгновение, но их было так много… их было так много, что казалось, будто они все были одним человеком. Тут и там она мельком увидела повешенного государственного чиновника, кричащего о помощи, которая не приходила, человек упал горящим на улице, и бунтовщики просто обошли его, ее карета подпрыгнула, когда она ударилась о кочку. Часть ее точно знала, что это была за шишка, и Калька немедленно наклонилась вперед, и ее вырвало на темный пол кареты, добавив неприятный запах к ее чувству страха и отчаяния. – Как… как… как это может быть?! — снова спросила она, когда они выехали из города и перед ней открылась сельская местность на долгой дороге в Калиншу. Но сколько бы она ни смотрела на улицу, сколько бы ни смотрела в окно на горящую столицу, ответа не было, и от этого становилось только хуже.