Тот, кто остался

Месть так же распространена, как пожар на войне. Когда крестьяне на стене массово мучили и казнили пленных дворян и чиновников и сбрасывали их мертвыми или кричащими насмерть со стены, солдаты королевской армии были вне себя от ярости. Уже на следующее утро, еще до рассвета, состоялся общий штурм всего города, магические заклинатели стреляли в защитников огненными шарами или ударами молний, онагры били по стенам и башням и стреляли без разбора. Грохот и громоподобное эхо разрушения заглушили крики умирающих и заглушили даже рев боевой мании, исходивший от огромной армии Святой королевы. Таран с двадцатью солдатами был раздавлен тяжелыми камнями, поднятыми как раз для этой цели, только для того, чтобы солдаты по высоким лестницам заняли позицию, брызги крови и сваливание отрубленных конечностей сделали этот акт бесполезным, когда сторожка упала и стонущая цепь решеток, поднимающихся вверх, позволила пехоте и кавалерии одинаково броситься в пролом. Предводители толпы снова и снова усиливали сопротивление… Только для того, чтобы тяжеловооруженные рыцари ворвались в плотные ряды с опущенными копьями и насадили нескольких человек, как шишкабобов, на деревянные колья и раздробили конечности тем, кто был слишком близко к бокам тяжелых бронированных лошадей. Бойня последовала за ней, и через нее прошла Святая царица. Она следовала за своими солдатами пешком под щитами и охраной командира королевской гвардии Гоцы Хадина, его солдат и Келарта Кустодио. Тела мертвых требовали, чтобы она переступала через тех, кто был на ее пути, но постепенно, блок за блоком, она приближалась все ближе к своему дворцу. Тут и там кучка людей сдавалась и была связана рыцарями, но ее приказы в целом выполнялись. Крестьяне с мечом или те, кто нес добычу павших солдат раньше, были казнены из рук в руки. Некогда любящие глаза королевы превратились в лед, и, как неумолимая сила природы, ее армия покатилась вперед, захватывая одно здание, один блок и один квадратный перекресток за раз. Пока, наконец, она не достигла дворца, и перед ее глазами Густав Монтаньес ворвался в двери, как только они распахнулись. Запах фекалий, внутренностей и крови был густым на некогда белых камнях павильона перед дворцом, но память о мучительных концах, которым толпа подвергла своих последователей, сдерживала болезнь резни. «Раньше я был только бархатом… Теперь я должен быть железным кулаком в бархатной перчатке… Я никогда не позволю этому случиться снова. Я все еще могу любить свою страну… но он должен научиться никогда больше не бунтовать против меня…» Даже спустя несколько дней эта мысль не выходила у нее из головы. Как и воспоминание о том, как она снова сидела на троне и смотрела на последние трупы тех, кто пал, пытаясь удержать ее от законного места. Сейчас… недели спустя… Крестьяне наблюдали, как происходит что-то еще. Население города резко истощилось, но чтобы ослабить негодование и отвести вину, как от себя, так и от выживших, она положила ее к ногам коррумпированных чиновников. Стоя на помосте перед людьми, которые, как она была уверена, какое-то время были с толпой, по крайней мере номинально, она посмотрела вниз, где петли раскачивались взад и вперед, а дрожащие чиновники бормотали бессмысленные протесты. — Преступления против королевской семьи были велики, но они не имели бы места, если бы не развращающее влияние тех, кто забыл, что они служили мне и что они служили вам! Поэтому все простые люди, которые в настоящее время проходят по обвинению в государственной измене, помилованы… и истинные виновные теперь будут наказаны!» Калька окликнул толпу, которая стояла ошеломленная, когда пленники, удерживаемые в подземелье, ожидали казни… их вывели, сняли с них оковы и просто… ушел свободным. Но прежде чем они успели возликовать, она направила руку сверху вниз на бывших чиновников, включая мелких дворян. «За преступление получения взяток за рассмотрение дел… вы приговорены к повешению. За преступление вымогательства за защиту вы приговорены к повешению. За измену короне, совершенную путем злоупотребления служебным положением, вы приговорены к повешению. За преступление…» Произнесение смертного приговора продолжалось, пока бормочущих чиновников маршировали к эшафоту, надевали им петли на шеи, а затем сбрасывали с маленьких табуреток, на которых они стояли мгновение спустя. Шеи ломались, тела раскачивались, и один за другим, два за двумя, восемь за восемью… Чистки продолжались. Только когда, по мнению королевы, каждый чиновник в столице был либо очищен, либо повешен, она созвала свой оставшийся совет в частный кабинет. Она сложила руки на гладком полированном столе из темного дерева, а Келарт, Гоца, Ремедиос и Густав неловко заерзали на своих местах. Ее улыбка казалась милой, кроткой и вежливой. Но под ней лежал твердый край, о чем свидетельствовало напряжение в ее руках. — Коррупция, которая искалечила столицу, устранена, новые чиновники обучаются у выживших, и ситуация улучшается. — Сказала королева, но в ее ледяных глазах не было никакого облегчения. — Но реальность такова, что наши дворяне сильно подвели нас, южные дворяне не смогли предоставить нам ни помощь, ни налоги, в которых мы нуждались, и это представляет серьезную угрозу для всех и вся. Коррупция наших чиновников включает в себя и наших дворян. Поэтому я намерен разослать приказ, чтобы каждый глава благородного дома или первенец явился сюда, в Хобурнс, вместе с семилетним финансовым отчетом из своих поместий. Любая неявка будет считаться государственной изменой. Я ясно выразился? Королева произнесла это со спокойным спокойствием решимости, которое было более распространено среди ветеранов-воинов, и это заставило стол на мгновение онеметь. — Моя Королева… — начала Ремедиос. «Хорошо, без вопросов». Королева Калька безжалостно отрезала Ремедиос. «Держите армию наготове, если Юг поднимется, нам придется пойти и разобраться с ними. Каждый провалившийся дворянин будет полностью очищен, каждый нелояльный элемент будет очищен. Дворянство Севера и Юга полностью провалило Королевство, и эта неудача достигла своих усиков вплоть до этого самого стола!» Королева Калька прижала указательный палец к деревянной поверхности, указывая на него и свирепо глядя на собравшийся совет. «То, что впереди, будет нелегко, но это будет обновление нашего Королевства, когда оно закончится. Теперь вы уволены. Подготовьте свои армии и офисы к бою, я намерен покончить с этим быстро, любой ценой «. Королева сказала и встала, не ожидая дальнейших слов от любого из них. Они поднялись, все до единого, немые, смиренные, полные надежды, ужаснутые, все одновременно. Они невольно сглотнули и поклонились ей, когда она собралась уходить. «Моя королева». Они сказали как один, держа лук, пока она не оставила их позади.