Молоко и мёд

      Лекси Говард привыкла быть ведомой. В этом нет ничего плохого, если посудить, правильные девочки ведь так и делают? Она безропотно соглашалась на мучительные приемы дантиста, никогда не топала ножкой в безупречном холле клиники, не противилась медсестрам, берущим кровь, не пыталась разреветься от несправедливости происходящего.       Лекси стойко принимала ситуацию и не думала выражать протеста. По крайней мере, вслух.       Дрожащими от напряжения пальцами, она спешно отправила матери сообщение, что эту ночь проведет в компании Ру и проекта по истории, но через минуту приплела еще и Джулс. На тот случай, если Беннет уже использовала ее собственное имя как предлог к побегу.       Мама оставила без внимания и первое, и второе сообщение, в то время как Кэсси не предусмотрительно выключила мобильный телефон, и ее местонахождение оставалось под вопросом. Молодцы, ничего не скажешь.       Тихая ночь повисла всеми своими звездами над городом. Неуклюже покинув автомобильный салон, она лишь раз обернулась на ряд однотипных домов двери, которых скрывали черные решетки. В ее квартале такого не было и у подъездных дорожек цвели цветы.       Пепельница возился с замком и воровато оглядывался по сторонам. Чужой дом встретил затхлостью и слабым желтоватым светом. Эффект усиливало и изобилие светлого дерева — панели, мебель. Замерев на пороге, Лекси нервно заламывала пальцы рук, наблюдая за порывистыми движениями хозяев: что-то с шумом полетело в мусорную корзину, что-то металлическое столкнулось друг с другом, рывком открывались ящики комода.       — Эй, ты чего? — Фэй, скрывшаяся в один момент с остальными, вернулась в комнату с банкой арахисовой пасты и запачканной столовой ложкой. — Давай проходи, мне скучно тут одной.       Она облизнула остатки пасты с ложки и провела ею по внутренней стороне щеки, легким движением руки указывая на потертую софу. Лекси повиновалась, чувствуя себя довольно неловко. Не то от пристального взгляда, не то от всего происходящего. В ее голове вечер должен был протекать точно также как и все предыдущие, небольшая встряска перемешала мысли в одну большую кучу.       Говард осторожно присела на софу, будто бы та того и гляди сломается от напряжения витавшего в воздухе и сложила руки корзиночкой на коленях. Отовсюду раздавался запах травы свидетельствовавший о не прекращаемом курении и что-то еще, почти неуловимое, но смутно напомнившее отцовский одеколон и лосьон после бритья. Непорочные некогда белые занавески тихо покачивались, впуская свежий воздух.       Боясь показаться слишком невежественной, она украдкой осматривала интерьер вокруг и, подняв глаза, столкнулась с лицом Аль Пачино, глядевшим куда-то поверх нее с постера к фильму «Лицо со шрамом».       — Хэй, может, кассету с порнушкой посмотрим? — Фэй привалилась тощей задницей к краю стола, продолжая ковыряться в банке арахисовой пасты. — Наверняка у рыжего засранца в арсенале куча порнушки.       — Что, прости? — неуверенно спросила Лекси, осматривая потенциальную соперницу.       — Я говорю, может, порно посмотрим? — она кивнула в сторону старого телевизора и покрытый слоем вековой пыли видеомагнитофон. — Мне типа скучно. Ну, или не порно, а вообще что-то. Тут свихнуться легко.       «Йо, не трогай ее», — грубо раздалось из прилегающей комнаты.       Лекси моментально обернулась назад на голос Феско, тщетно высматривая его силуэт, но заметила только кончик зажженной сигареты мелькавшей в руке. В потемках он ловко пересчитывал долларовые купюры, отправляя одну за другой в счетную машинку.       — Ну? — Фэй не больно пнула ее по ноге изношенным кроссовком. — Ты всегда такая пришибленная?       «Я же, блять, сказал тебе, не трогай ее».       Фэй закатила глаза и невинно подняла обе руки, пожимая плечами, мол, как хочешь. Ее компания напрягала едва ли не больше появления обеспокоенного Джейкобса. Лекси еще раз обернулась назад с благодарной улыбкой, не решаясь произнести и слова. Она посмотрела на экран мобильного телефона и по привычке зашла в социальные сети.       Пусто.       Поколебавшись, Лекси отправила еще одно сообщение матери и после кинула спасительный клич Ру. Не только же ей под предлогом дружбы просить о небольших одолжениях. В отличие от непутевой матери Ру ответила молниеносно: «ок, но я у эллиота».       Круто, знать бы еще кто это.       Тишину нарушил шум телевизора. Отложив в сторону арахисовую пасту, Фэй уселась на кресло рядом и принялась переключать каналы, в перерывах постукивая пультом по неестественно большим приоткрытым губам. В ее пустых глазах отражалось происходящее на экране — вот какая-то романтическая комедия, вот отрывок из познавательной программы о животных, а вот и заезженная мелодрама. Ни один мускул не дрогнул на ее безразличном лице от бесконечной смены кадров, а глаза показались Лекси совсем уж стеклянными. Успела ли она уже что-то принять? Вдохнула очередную дорожку или кинула на язык марку?       — Можно?       Практически бесшумное появление Феса застало ее врасплох. Лекси нервно дернулась и недоумевающе посмотрела на него, не понимая смысл сказанного. Он хотел сесть рядом с ней? Спросил разрешения, чтобы сделать это в собственном доме?       — Йо, Лекси, можешь чуть подвинуться?       — А, да конечно, — она нервно заерзала по обивке, сдвинувшись левее. — Так?       — Почти, — немногословно произнес Феско и чуть подался вперед, наклоняясь ниже.       Несколько несчастных дюймов отделяло их друг от друга, позволяя лучше разглядеть каждую деталь на чужом лице. Широкие темные брови, невероятно пушистые ресницы (которыми не могли похвастаться большинство девчонок) и очаровательная россыпь веснушек совсем не вяжущаяся с образом расчетливого торговца наркотиками. В нос ударил запах терпкого отцовского одеколона, табака и чего-то еще… жевательной резинки? Черт подери, если сейчас он к ней прикоснется, Лекси покраснеет или потеряет сознание. Слишком много событий на один час выпало.       Но чуда не происходит — Феско завел обветренную ладонь в щель между подушками и вытянул пистолет.       — А, прости, — пробормотала Лекси. — Я что-то туплю.       Эта пугающая близость спутала все карты.       — Все как есть, — кивнул он и присел рядом с ней, рывком открывая магазин с патронами. Такое простое действие вызвало в Лекси одновременно восторг и ужас. Никогда в жизни ей не приходилось так близко видеть огнестрельное оружие. Она завороженно следила за каждым движением чужих рук, стараясь запомнить как можно больше.       — Ты умеешь стрелять? — необдуманно спросила Говард и тут же покачала головой, признавая, какую глупость только что произнесла вслух. — Ну, то есть, ты типа хорошо умеешь стрелять?       — Типа да, — кивнул Феско, возвращая пистолет на прежнее место.       — А лицензия? Не боишься, что копы могут обнаружить его? — Феско сдержанно улыбнулся уголком рта и покачал головой. Если сюда снова нагрянет полиция, то нелегальное хранение оружия будет меньшим из зол. — А, ну да, прости. Я сказала глупость, да?       Лекси сжала губы в тонкую линию и пожала плечами. Все как-то так неправильно складывалось. Если бы она была смелее, то позволила бы себе повернуться вполоборота к собеседнику, широко улыбнулась и попросила бы научить ее стрелять. Ну, или хотя бы перезаряжать пистолет или снимать с предохранителя или что вообще с ним делают? Она даже не решалась попросить подержать оружие и возомнить себя бесстрашной героиней приключенческого боевика.       — Йо, Лекси, не переживай, — не глядя на нее, произнес Фес сосредоточившись на происходящем на экране телевизора. — У тебя не будет неприятностей, если тебя это волнует.       Говард несколько вымученно промычала, нервно постукивая носами лакированных туфель. Мысль о том, что копы схватили бы и ее за компанию и отправили в участок, ставя одним безрассудным визитом жирный крест на дальнейшее будущее, казалась совсем нереалистичной. Она думала о спасении Феско, когда стремглав направлялась в его потрепанный магазин, а еще о матери, которая должна была побеспокоиться отсутствием младшей дочери пятничным вечером, ну и немного о Ру, проводящей время неизвестно где и с кем. Но самой большой проблемой оставалась собственная неуверенность, которую не замаскировать алой помадой и напускным безрассудством.       Что должно было произойти в ее сраной жизни, чтобы она, Лекси Говард, справилась с дрожью в голосе, когда обращалась к человеку рядом с ней? Единственному парню заинтересованному не только в спасении ее скромной персоны, но и в общении, если эти короткие фразы, конечно, можно было принять в расчет.       Может, он делал это из вежливости? Говорил с ней на вечеринке, не прогнал из магазина и вообще пригласил к себе, руководствуясь спасением своей задницы и нелегального бизнеса?       — Хочешь сэндвич? — с мертвецким спокойствием в голосе спросил он и повернулся к ней. — Типа, если ты голодна и все такое.       — Эм, да, наверное, — неуверенно согласилась Лекси и заученным жестом заправила волосы за уши. — Я просто не хочу доставлять неудобства.       — Ты меня никак не напрягаешь, Лекси, — хмыкнул Феско, поднимаясь с софы. Ей показалось, что он кивком указал на Фэй, которая, в самом деле, напрягала всех в этом доме. Даже сохраняя молчание. — Почему ты снова это делаешь?       — Делаю что? — она послушно последовала за ним в сторону кухни, чуть брезгливо огибая кресло.       — Сомневаешься в себе, стесняешься и все такое. Твое присутствие ничего не портит, ну, то есть, я рад, что ты здесь. Пусть и при таких обстоятельствах.       Лекси облегченно выдохнула и широко улыбнулась, даже не думая прогонять разраставшуюся в груди дрожь. Никаких пресловутых бабочек или пения райских птиц и монотонный мужской голос не звучал песней, которую хотелось слушать снова и снова.       Это было что-то другое, определенно ненормальное, но должно было длиться вечность. Лекси простояла бы всю жизнь на этой кухне, прислонившись к гудящему холодильнику, наблюдая как этот не шибко разговорчивый, излишне сдержанный парень с клеймом драгдилера заботливо размазывал майонез по тосту.       Для нее. Только для нее одной.       Кому еще бы пришло в голову побеспокоиться о ней?       — Держи, — Феско протянул ей керамическую тарелку с незначительными сколами по краям. — Говори, если что-то хочешь.       Лекси благодарно приняла тарелку не в силах сдвинуться с места и спешно откусила кусочек ватного хлеба. Это был самый простой и одновременно самый вкусный в ее жизни сэндвич.       — Никогда не пробовала ничего лучше, — эти слова вырвались так естественно, не оставляя никаких сомнений в правдивости слов, но вмиг заставили Лекси пожалеть о сказанном. Какая несуразица радоваться самому банальному из блюд.       — Да ладно, — хмыкнул Феско, постукивая пальцами по керамической столешнице. — Брось.       — Я серьезно, — стушевавшись не на шутку, произнесла Лекси и откусила еще кусок. — Правда, вкусно.       — А мне сделаешь? — подала голос Фэй, запрокинув голову назад и тряся банкой в руке. Металлическая ложка билась о пластмассовые стенки. — Я тоже хочу.       — Йо, не наглей, — пробубнил он, указывая на идеальные ломтики хлеба, оставшиеся на разделочной дочке. — Сделай сама.       Фэй недовольно цокнула и закурила косяк. Черт знает, откуда она его достала, но думать об этом не хотелось. Ни о чем вообще.       Вернувшись на софу, Лекси снова занервничала. Их положение ничуть не отличалось от того, что было на вечеринке, но тогда было проще. В разы проще. Убаюканная пьяным угаром толпа, громкая музыка, снующие из стороны в сторону знакомые лица, на которых можно было сосредоточиться и спасительный маяк в виде Кэсси и ее исчезновения. Теперь они были вдвоем и никого больше на всем белом свете. Даже надоедливая Фэй куда-то испарилась, когда ее разбитый вдребезги телефон зажужжал на столе, и она выпорхнула из дома, укрывшись в салоне автомобиля с новой жестянкой «Алтоидс».       Лекси старалась смотреть куда угодно, но не на Феско. Пусть снова и снова возвращалась к его сосредоточенному лицу и несокрушимости, буквально истончаемой в каждом каждым монотонном движении типа затяга очередной сигареты. Казалось, что ничто в этом мире не могло поколебать его, а весь удачный мирок семейства Джейкобсов, и дышащая в обритый затылок рассерженная Фемида, и вообще все благополучно отправлены нахуй.       За зашторенными окнами притаилась ночь — тревожная и взволнованная, стучащая ветром, переполненным вопросами, которым нет ответа. Не в голове всезнающей Лекси Говард.       Во время очередного рекламного ролика Феско снова повернулся к ней и, выпустив облако дыма, задал вопрос:       — Как твоя первая учебная неделя, Лекси Говард?       — Н-нормально, — покачала головой Лекси. — Драмкружок будет ставить «Оклахому» весной.       — «Оклахому»?       — Ну да. Я раньше думала предложить собственную интерпретацию или вообще что-то новое, — разоткровенничалась она, похлопав ладонью по колену. — Школа каждый год ставит одно и то же из утвержденного сто лет назад перечня, но не знаю, надо, наверное, обсудить все это с директором или заместителем директора.       — Ты пишешь пьесы? — как-то недоверчиво спросил Феско и приглушил звук на телевизоре. — Йо, так ты значит писательница, Лекси?       — О, нет. То есть да, но не совсем. Я хорошо пишу конкурсные эссе на призовые места и все такое, но полноценную пьесу еще никогда не писала. У меня просто есть идея, — вранье, — ну, знаешь, все эти банальные сценарии про тех, кто живет на вторых ролях, в некой тени, — еще большее вранье, — вот, смотри, — она обернулась к нему вполоборота и уверенно зажестикулировала, — есть Хэлли. Она классная, многие хотят на нее быть похожими, восхищаются ею, но это банально. Мы все это видели не одну тысячу раз. А есть шестнадцатилетняя Грейс, и она всегда задвинута назад. Я думаю, что это несправедливо. Второстепенные персонажи всегда более чувственные, интересные и многогранные. К примеру, мисс Тэмпл. Ей могли бы уделить куда больше внимания, но после замужества ни единого слова, будто бы после брака с паршивым мужичонкой, хотя, может, он был и благородным, вся ее жизнь закончилась и…       Лекси бросила неуверенный взгляд на лицо Феско, который так напряженно внимал каждому слову, наслаждаясь порывистыми, но такими органичными движениями ее рук, и глубоко выдохнув, подытожила:       — Я сильно разошлась, да? Извини, просто я…       — Все нормально, Лекси, — поспешно заверил Фес, — это круто, пиздец как круто, что ты так воодушевленно говоришь обо всем. Я не все понял, конечно, но это типа точно не твоя вина. Меня все эти постановки не особо интересовали. Так… кто такая эта твоя мисс Тэмпл? Это из «Оклахома»?       — Нет, это «Джейн Эйр», — с заметным облегчением, тесно переплетенным с гордостью, подавленной глубоко внутри, произнесла Лекси и принялась кратко, но не менее ярко пересказывать сюжет осточертевшего мюзикла «Оклахома!», вклад в искусство и то, как это интерпретировали лет десять назад в пьесу, когда осознали, что не все школьники обладают вокальными данными.       Она говорила и говорила, не в силах заткнуть саму себя, высвобождая все знания, которые года напролет пылились в ее разуме, не имея ни одного слушателя. Кому был бы интересен факт того, что в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году песня из мюзикла стала официальным гимном штата Оклахома?       — Я думаю, что ты должна переписать всю эту чушь, — вынес вердикт Феско, крепко затянувшись, переваривая услышанную почти-что-лекцию о литературе и искусстве. — Поговори с главным об этом.       — Ты, правда, так думаешь?       «Или просто не хочешь меня обидеть?».       — Йо. С чего мне врать? Я в этом нихера не смыслю, Лекси, а у тебя есть идея и уверен, что не одна.       — Спасибо, — Говард растерянно улыбнулась. Тронутая до глубины души, в существование которой она никогда и не верила, Лекси посмотрела на зажженную сигарету и робко спросила: «Можно?».       После такой проповеди, горящие внутренним огнем легкие, впервые нуждались в губящем, но таком спасительном табачном дыме.       Она нерешительно коснулась обветренных пальцев и перехватила сигарету, театрально поднося к некогда алым губам. Затяжка вышла паршивой, немного крепкой, но впервые не последовал удушающий кашель, что уже следовало счесть за достижение. Лекси неряшливо выдохнула дым и виновато усмехнулась собственной наглости, разглядывая симметричные клетки на ткани брюк.       Впервые в жизни она решилась пролить свет истины на то, что всегда скрывала в учебной папке на своем ноутбуке. Когда ссоры между родителями достигали кульминации, а голос матери переходил на крик, Лекси хотела быть приглашенной актрисой, не иметь ничего общего с этой семьей, сестрой и людьми вокруг. В этом фильме ее звали Грейс, а Кэсси довольствовалась главной ролью Хэлли. Соответственно. Черновое название «Эта жизнь» так и должно было остаться погребенным в детском прошлом, озаглавить страницу мемуаров, когда ей перевалит за сорок и за спиной будет успешное становление. Но здесь, в прокуренной гостиной Феско, правда всплыла наружу, вырвалась под красивой оберткой пьесы, которой никогда и не было в планах.       Только в мечтах.       Громких и никогда не реализованных.       — Я сейчас приду, — извиняющимся тоном произнес Феско и потушил сигарету, скрываясь в потемках жилища.       Лекси согласно кивнула и бесконечно зевая, откинулась на мягкие подушки, проигрывая в голове назревающий разговор с заместителем директора. Что если это чересчур? Ни у кого бы из учащихся и в мыслях не родилось желание переписать бессмертную классику на новый и более современный лад. Может, она берет на себя очень много? Факультативы, помощь девятиклассникам, отстающим в школьной программе, бесконечные проекты и эссе. Она попыталась мысленно нарисовать таблицу своих достижений, ставя невидимые галочки напротив каждого пункта, который служил еще одним звеном к успешному поступлению.       Не хватало, наверное, только прыгать с помпонами как Кэсси или побороться за звание президента школы. Это уже точно слишком.       Лекси представила и свою пьесу, и разукрашенную простушку, поджимающую дрожащие губки, крутясь у зеркала; потом вручение, яркую шапочку выпускника и шелест атласной ткани, мягко облизывающей силуэт. Эти сладкие грезы были спасением, когда горькое осознание потраченных лет разгоралось на губах.       Но когда придет пора собирать вещи, то уже не будет Феско и следовавшего за ним по пятам табачного шлейфа, не будет «Оклахома!», череды бессмысленных вечеринок и прогнутых скрипучих диванов, на которых они могли бы еще поговорить о любой чепухе.       Может, всего это и не случится вовсе, останется навсегда в памяти черновым вариантом развития событий, но внезапный страх перед этими изменениями, неминуемым прощанием прочно охватил подсознание. Лекси устало прикрыла глаза. Удивительная тишина, идущая рука об руку с плотным мраком окутывала ее и последняя пугающая мысль, что с новым потоком ветра не будет ни этого дома, ни Феско ускользнула в серое забытье.       Она приоткрыла глаза лишь единожды, когда непогода за окном разошлась не на шутку, и порыв леденящего ветра распахнул незапертую входную дверь. Комната плыла перед глазами, тихие голоса практически не различались в мягком полумраке и только приглушенный шепот, раздавшийся над самым ухом, позабытой отцовской интонацией вернул назад в сладкую безмятежность. Что-то невесомое заботливо накрыло ее почти с головой и пугающий холод, разливающийся вокруг, отступил.

— Вот если бы мы встретились, когда я была к этому готова.